В кривом зеркале (23 августа 1908 г.)

В июльской книжке «Образования»[1] помещены очерки г. Бернштама «В огне защиты».

Между прочим, приводит он рассказ, как носовой платок спас жизнь четырех обвиняемых, представших перед судом.

После того как трое из них сделали все возможное, чтобы ухудшить свое положение, очередь дошла до четвертого подсудимого – учительницы, державшей в руках ридикюль.

Этот ридикюль вызвал большое беспокойство в судьях. Но подсудимая ни за что не хотела расстаться с ним.

Лишь после долгих переговоров она согласилась передать свой ридикюль защитнику.

Тогда последний, чтобы доказать невинность содержания ридикюля, раскрыл его, и там оказался носовой платок.

Вдруг подсудимая «быстро сорвалась с места и, перегнувшись через решетку барьера, вцепилась в ридикюль.

– Я не виновата, – отчаянно вскрикнул молодой взволнованный голос, – я не могла достать в тюрьме чистого платка, я не виновата, что у меня такой грязный!»

Этот инцидент создал такое настроение в зале суда, что о смертной казни не могло уже быть речи.

Смягчающее влияние носовых платков на нравы признано в последнее время и главным тюремным управлением.

Телеграф принес известие, что тюремное управление разрешило уголовным арестантам употребление носовых платков.

Исчезнет навсегда из стен тюремных замков старый метод двуперстого очищения носа, а с ним исчезнут навсегда и грубые, устарелые, доконституционные нравы.

И если теперь уголовный, гуляя по кругу, вдруг поднесет два пальца к носу и сделает привычный жест, к нему подойдет надзиратель и мягко, гуманно (как подобает конституционному надзирателю) скажет:

– Послушай, Зазубрина[2], разве ты не знаешь, что мы живем в конституционном строе? Где ты видел, чтобы при конституции обходились без носового платка? Ведь тебя могут заподозрить в реставрационных намерениях!

И смущенный арестант покраснеет и скажет:

– Простите, Иван Петрович, никогда больше не буду.

И, вынув из-под полы платок, он еще больше покраснеет и прибавит:

– Простите, Иван Петрович, но я право не виноват, что он такой грязный. У нас их меняют только раз в месяц.

– Ну, ну, – полусурово, полустыдливо ответит надзиратель. – А ты, пожалуйста, без обличений, без либерального завирательства!

И уголовный опять будет спокойно и мирно гулять по кругу, с любовью и преданностью глядя на стены, где носовой платок произвел этот тихий нравственный переворот.

И не будут больше бить стекол, ломать казенных табуретов, беспокоить начальство вводом воинских частей.

1

См. прим. к фельетону «В кривом зеркале».

2

Зазубрина – герой одноименного рассказа Горького.