Чародей. Роман-эссе о жизни Якова Брюса

© «Пробел-2000», 2024

© Вощинин Д.А., 2024

От автора

Близкий сподвижник Петра Великого, Яков Вилимович Брюс, был одним из образованнейших и передовых людей своего времени. Имея шотландские корни королей-изгнанников, он сделал головокружительную карьеру в России и стал русским генералом-фельдмаршалом, крупным организатором основ государственности, ярко проявил себя в качестве дипломата, ученого, инженера, металлурга, астронома, картографа. Однако мало осведомленные о нем люди продолжают не замечать эту выдающуюся личность и, доверяясь самомнению обывателя, даже считают его колдуном и мистификатором.

Испанский посол в России Джеймс Лириа после скоропостижной смерти Брюса в 1735 году достоверно отозвался о нем: «Одаренный большими способностями, он хорошо знал свое дело и Русскую землю, а не укоризненным ни в чем поведением он заслужил общую к себе любовь и уважение».

Среди дошедшей до нас разноречивой информации о личности Якова Брюса, словно лучик солнца, пробивается высказывание Льва Николаевича Толстого: «на всю Россию был самый чудесный человек».

Отдавая дань народной молве, и представляя наполненную светом обширных знаний кроткую душу Якова Вилимовича, очень хочется сегодня понять и образно приблизиться к этому необыкновенному человеку-романтику, оставившему яркий след в становлении Российской империи, и одновременно окутанному таинством притягательных красок чародея.

Яков Брюс был бы очень интересным и весьма продвинутым современником. Его сильные духом глаза проникновенно и уверенно смотрят на нас сквозь три столетия. И это не так уж давно – всего около пяти истекших человеческих жизней.

Разговор в Сухаревой башне

Заслуженный генерал и опытный дипломат, подписавший Ништадтский мирный договор, позволивший России стать империей, Яков Вилимович Брюс никогда не забывал о практике исследований и реальной науке. Он самозабвенно любил работать в обсерватории Сухаревой башни.

В начале 1724 года, приехав по случаю в Москву, высокий и стройный, он скромно, не спеша вышел из расположенного поблизости дома, поднялся по широкой лестнице на верхний этаж громадной башни и тихо сидел в своем кабинете. Здесь Яков Вилимович всегда оживал душою и свободно погружался в накопленные за долгие годы раздумий соображения, подкрепленные опытом заключений о жизни Вселенной и предназначении человека. Несмотря на огромную занятость государственной службой, эти волнующие мысли постоянно приходили ему в течение всей трудной и насыщенной жизни. Со временем энтузиазм познания окружающего мира в нем не угас, а, наоборот, вспыхивал с огромной силой.

Теперь, когда уже три года по указу императора России его величали «Его сиятельство высокорожденный граф Яков Брюс», он впервые серьезно подумывал об отставке, чтобы в уединении отдаться любимому делу.

Его постоянно влекла Москва, он чувствовал всегда ее духовное тепло. Прозрачный безветренный воздух и благоуханный звон колоколов золотоглавых храмов напоминали о счастливом детстве, бесшабашной юности и первой платонической любви. После державного, окруженного морем Санкт-Петербурга патриархальный покой бывшей столицы напоминал ему тишину звездного неба.

Обустроенный им просторный кабинет обсерватории имел несколько широких и длинных столов с инструментами для черчения и опытов с колбами и тиглями, различными инструментами и приспособлениями. В середине освещенного широкими окнами помещения стояли несколько удобных кресел для проведения дискуссий, демонстраций и обсуждений опытов с близкими сподвижниками. При более внимательном рассмотрении обстановки можно было заметить, что хозяина интересовали реальные новшества и передовые технические разработки, в том числе не такие уж фантастические летательные аппараты, новые сплавы, необычные машины и строительные конструкции. Добиваясь положительных результатов в механических изысканиях, он ко всему прочему пытался на опытах развить в себе самовнушение и действие гипноза на окружающих, вызывая недоумение самоуверенной толпы, различные кривотолки и мистические страхи. При достижении успехов ему порой реально казалось, что высшие силы одобряют его действия и где-то там даже улыбаются ему сверху.

Будучи за проявленное усердие перед отечеством богатым человеком, он мог себе позволить многое из своих стремлений и помыслов, приобретая самые совершенные научные аппараты и приборы, последние образцы исследовательского оборудования. Окружая себя глубокими поучительными книгами и манускриптами прошлого, Яков Вилимович имел большие связи с передовыми учеными и, постоянно переписываясь с ними, охотно пополнял свои знания. Обсерватория была детищем Якова Брюса вовсе не случайно, а после знакомства с первооткрывателем законов небесной механики Исааком Ньютоном, которого он считал своим учителем. Мысли неутомимого шотландского потомка в первую очередь охватывали бескрайние звездные просторы. С каждым прожитым годом он наполнялся пониманием загадок прошлого, устремлениями и находками людей древних цивилизаций, средневековых астрологов, алхимиков, также как и напитанными романтической практикой и фантазиями тамплиеров и розенкрейцеров. Теперь он, будто понимал, каждого из этих по-своему одаренных и пытливых личностей, двигающих и расширяющих своими поисками всеобъемлющие познания человечества.

Глубоко не доверяя объявленному церковью множеству догматических неопределенностей, он, подобно своему другу и учителю Ньютону, пришел скорее к теории о существующей вселенской тайной силе, которая оставалась непонятной человеку, незримо руководила и двигала окружающий мир, словно часовой механизм.

Интуитивно он приходил к мысли, что эта непонятая доселе сила имеет связанную нить с каждой живой личностью. И эта взаимосвязь необходима для развития самой Вселенной, которая подпитывается активным индивидуальным проявлением воли живого организма.

«Пока я мыслю и ищу новое, я нужен вселенскому миру… Работая в поиске тайны небес, я живу в вечности…» – не раз утверждался он в своей мысли.

Неутомимый ученый замечал, что Сухарева башня сама по себе помогала ему в самоутверждении и в поиске верного решения. Он всегда помнил о том, что именно здесь организовал математическую навигацкую школу для обучения наукам пытливую молодежь и по согласию с царем построил первую в России обсерваторию. В этом месте он чувствовал себя самозабвенно молодым, легко и свободно. И вот сегодня Яков Вилимович, разглядывая внимательно крыло птицы, перебирал в руке меняющее форму оперение. Дотошный исследователь улыбался, ощущая прилив творческих сил – ему становилось уже почти понятным это замысловатое, а на самом деле достаточно простое, чудо природы.

«Будем обязательно летать, как птицы…» – заворожено смотрел он на наполненный мышцами изгиб крыла.

Яков Вилимович бросил взгляд на большую подзорную трубу и тут же вспомнил, как заразил царя наблюдениями за звездным небом.

Он улыбнулся, в воображении исследователя всплыл неповторимый взгляд самодержца Петра, всегда пронизывающий своей открытостью и решительностью. Эти живые темные глаза всегда удивительно притягивали его жаждой новых знаний и постижением неизведанного.

«Сегодня они уже не такие открытые и ясные, как 20 лет назад… и не всегда окутаны надеждами… много сомнений и скрытых мыслей недоверия…» – подумал он.

– Зачем нам обсерватория? – спросил тогда удивленный царь.

– Чтобы понять скоротечность нашей жизни, наших дел… и вообще отпущенного нам времени…

– Но об этом ли нам сейчас думать и говорить?.. Необъятное небо лишь отвлекает от дел.

– Нисколько, государь… Когда смотришь на звездное небо, понимаешь глубже крупицу времени… В эту бездну смотрели наши предшественники… и будут смотреть потомки… Небо несет глубокое желание к познанию…

– Понимаю знания военного дела или умение построить могучий корабль, но звезды… причем тут они?

– В них самое главное в познании.

– Что же главное? – уже почти смеялся Петр.

– Наше воображение… Оно может сделать практически все… Даже перенести нас на одну из звезд, куда только что пришел взгляд, например, Платона или всесильного египетского фараона…

– Как это – пришел взгляд? – резко буркнул Петр.

– Время позволило… Как ни загадочно звучит, но прошлое интересно подобным энтузиазмом и надеждами… о чем думаем мы сегодня… Все почерпнуто из прошлого… Именно поэтому мы еще мало чего реально знаем и понимаем… Небо – это и карта, и математика… и тайна… Вспомни, государь, разговор с Ньютоном в Лондоне…

– Да… умел он увлечь… Дай, гляну в твою трубу…

Особенно запомнились беседы с Петром о Боге. Они поражали искренностью познания молодого царя и заставляли глубже проникнуться доверием и признательностью к этому наделенному огромной властью пытливому человеку. В голове сразу всплыла сцена посещения Новгорода, когда царь зашел с ним в соборную Софийскую церковь, открыл раку святого архиепископа Никиты и, словно любознательный ребенок, развел кости мощей, удивляясь их подвижности:

– Отчего это происходит, что сгибы костей так движутся, как у живого, и не разрушаются… и лицо, будто только скончавшегося? – царь посмотрел прямо в глаза: – Что скажешь?

– Не знаю… а ведаю только, что Бог всемогущ и премудр… Хотя отношу это и к климату, и к свойству земли, где погребено… бальзамированию тела и воздержанию при жизни…

Будучи в изумлении от увиденного чуда, Петр тут же возбужденно отвечал:

– Сему-то верю и я, но вижу, что светские науки далеко еще отстают от таинственного познания величества Творца, которого молю вразумить меня по духу… Телесное так привязано к плотскому, но скрыто от разума…

Пожилой исследователь не заметил, как дверь в лабораторию тихо отворилась, и вошел полный сил, стройный мужчина с ярким проникновенным взглядом.

– Доброе утро, Яков Вилимович, – вошедший смотрел от двери кабинета на склонившегося над столом человека.

– А… Питер, добрый день, проходи… – отозвался ученый. Его сосредоточенный взгляд говорил, что он был еще где-то на просторах увлекшей его мысли: – Я рад твоему интересу к моим опытам…

– Я узнал, что вы в Москве и решил повидать… и даже поговорить о личном… – объяснил молодой человек, подходя ближе к исследователю.

– Слушаю тебя, дорогой Питер…

– Вы мне, как батюшка, и я искренне люблю вас, – молодой человек немного засмущался, – но с некоторых пор я понял, что многие люди не понимают вас… Да и мне тоже многое неясно…

Моложавый пожилой человек ласково посмотрел на него. Его суховатое лицо и приятный прищур глаз говорили, что он искренне рад появлению дальнего родственника и племянника:

– Не столь важно, дорогой, как о тебе думают другие… А, вот то, что ты говоришь, не кривя душою, мне очень приятно… Пожилых людей трудно понять молодым… и тем более оценить… Время неумолимо… Человек испытывает истинную радость лишь в поиске преодоления…

– Вы так говорите, дядюшка, что не понятно радуетесь вы или печалитесь…

– Вот-вот. Ты правильно подметил… Я и сам это точно не знаю, и мне тоже сложно объяснить…

– В который раз, не очень понимая вас, – опустил голову молодой мужчина и, после краткого молчания, продолжил:

– Мне также удивительно, что вы всячески препятствуете моему возвращению в Шотландию, хотя полученное там наследство благосклонно к продолжению моей жизни на родине…

– Странно другое… что тебе не полюбилась Россия…

– А почему собственно, она должна мне нравиться?.. Здесь все так дико, малопонятно, – Питер смотрел доверительно открыто и продолжал: – Однажды один из русских зашел ко мне в дом по делам, оглядел всю комнату в поисках иконы и, не найдя ее, спросил: «Где твой Бог?..» «На небе!» – отвечаю… После этого русский офицер опустил глаза и, передав сообщения, с недоверием быстро вышел.

– Надо было повесить дома изображение какого-нибудь святого…

– Не понимаю зачем?.. У лютеранина Бог в сердце… Неужели вы чувствуете иное?

– Раз уж ты служишь в России – будь любезен придерживаться здешних традиций…

– Но я не видел и у вас в доме иконы, – робко заметил молодой человек.

– У меня в доме портрет царя – императора… Хотя и моя икона в сердце… немного задумался пожилой человек и пояснил: – Как и ты, я лютеранин, но… понимаю эту страну глубоко всей душою… и очень ее люблю. Ведь и ты без малого уже более десяти лет тут на службе… А, я здесь родился… провел свое детство и юность… и убеждаюсь, что Всевышний дает рождение в определенном месте не случайно… особенно мужчине…

– Почему именно мужчине?

– Потому как именно он призван на этот свет для того, чтобы своей волей изменить что-то в этом мире…

– А что же женщины?.. Ваша жена… и ушедшие дочери… что же они не могли привнести в этот мир?

– Женщины… настоящие… они обожествлены покоем окружающих и любящих мужчин… они живут помыслами самой Вселенной… Как сама прекрасная природа, женщины несут умиротворение и спокойствие в нашу жизнь… Без этого рядом невозможно уверенно творить…

Пожилой человек посмотрел в сторону:

– Всевышний не дал мне наследника… Вот, только рядом с тобой я понимаю, как важно в пожилом возрасте иметь близкого по духу продолжателя начатого… Да и Марфа Андреевна, приняла тебя, как родного сына.

– Я знаю ее искреннее сердце… – опустил голову Питер, а пожилой родственник продолжил мысль:

– Каждый человек неповторим… Это мир необъятный… Каждый миг откладывает в нас частицу бытия… оно западает в душу до поры до времени… А потом, как огонь, вспыхивает неожиданно от якобы случайной искры…

– Опять загадками говорите, дядюшка.

– Нисколько… Человек не узнает до конца, для какой цели он пришел в эту жизнь… и существовала ли эта цель… потому-то и постоянно ищет он себя… Правда, не каждому удается понять хоть малую частичку этой задумки Творца…

Молодой человек, в свою очередь, опустил голову и безнадежно молчал. Потом вдруг твердо посмотрел на родственника:

– Я решился убедительно просить вас, способствовать моей отставке и отпустить на родину… Не обессудьте, но думаю, что так будет для меня лучше…

– Подумай хорошенько, Питер, что ты будешь делать там?.. Спокойно проживать состояние, стареть, ограждая себя от трудностей?

Пожилой человек невольно глубоко вздохнул:

– Я намеренно сказал тебе, что смысл нашего существования окружен неизведанной тайной… Полагаю, одной из разгадок этого в том, что поиск спокойствия и благосостояния – глубокое заблуждение… Оно противоречит заложенному в нас духу… Хотя преодоление этого заблуждения дается… не просто…

– Но вы же не будете отрицать, что окружены достатком и этим самым благосостоянием…

Старик опять глубокомысленно улыбнулся:

– Это так… но в твои годы мои мысли были далеки от стремления к благополучию… Тогда влекли реальные поиски победы и будущая радость новых надежд… Не будь тогда этого… жизнь моя была бы не такой интересной… Да и сегодня, когда мои взгляды и размышления о человеке, его личности… намного расширились… в этом я вижу свое богатство…

– Не очень понимаю. По мне, в этой стране все будет так же.

– Нет, дорогой Питер, Россия только кажется дикой и суровой, но это обманчивое мнение… в этой стране скрыты истинные свободы и глубокая нравственность…

– Почему у вас такое мнение?

– Здесь все располагает к праведному проявлению воли, тут есть чистота и свежесть мысли, неисчерпаемые ресурсы, талантливый своенравный народ и главное – неиссякаемый потенциал здорового созерцания природы… Это не скажешь одними словами…

– Но я решил ехать, дядюшка, – настоятельно повторил молодой человек.

– Ну, раз решил… Я не могу препятствовать… Это твоя жизнь.

Он улыбнулся:

– Ты же по крови – непокорный шотландец, – задумчиво произнес пожилой человек. Яков Вилимович вспомнил, что и сам он прямой потомок шотландского престола, и его прославленные предки намеренно бежали из Бретани от террора.

Старик миролюбиво посмотрел на племянника:

– Хорошо, собирайся… Жаль, что написать рекомендательное письмо некому… Ньютона уж нет… Лейбниц, как и многие, часто работает в России… – завершил он не очень понятный для молодого человека разговор.

После того, как окрыленный согласием Питер вышел, Яков Вилимович с горечью осознал, как тяжело ему без своих прекрасных и нежных дочерей, ушедших в мир иной в младенческом возрасте. Они с женой полюбили Питера как родного сына.

И вот теперь внучатый двоюродный племянник Питер Генри Брюс разрушил последние мечты семейной теплоты и продолжения надежд и чаяний. Яков Вилимович опекал племянника и знал, что Питер уже несколько месяцев добивался отставки с русской службы, но всякий раз принимал мягкие уговоры – оглядеться и подождать. Недавно пришло известие, что ему досталось наследство в Шотландии, и это обстоятельство окончательно склонило молодого человека к отъезду на историческую родину.

Привыкший после принятия решения покоряться воле судьбы, генерал больше не стал противиться желанию Питера и даже распорядился передать ему свою карету, запряженную шестеркой лучших лошадей из собственной конюшни.

Через месяц Питер выехал в Шотландию. Перед тем как внучатый племянник поцеловал деда и сел в дорожную карету, он услышал вслед:

– У тебя прекрасное вселяющее веру и надежду имя. Ты не раз еще вспомнишь Россию, дорогой Питер, с ее необыкновенно свежими и здоровыми помыслами, хлебосольными и одновременно жесткими нравами.

Он как-то по-своему понимал Питера и то, что тот не проникся к дорогой ему стране, относил исключительно на свой счет.

Несмотря на нахлынувшую печаль после прощания, Яков Вилимович внутренне напрягся и теперь уже понимал окончательно, что впереди только скромная напряженная творческая работа в уединении.

«Самое прекрасное в жизни – поиски неведомого… – подумал он, ощущая свежий прилив сил. – И не все зависит от сознания и логики… Внутри каждого заложено скрытое и волнующее провидение…»

Именно тогда он ясно почувствовал, что его жизнь всего лишь период времени, и не случайно на своем гербе он четко и ясно начертал: «Fuimus» («Мы были»).

Часть первая

Единство и вера в царя-реформатора

Глава первая

Знакомство с будущим императором

Волею судьбы Яков Вилимович Брюс родился и вырос в России, хотя потомственные корни его были в далекой Шотландии.

Россия еще при царе Алексее Михайловиче охотно привлекала иноземных мастеров – обладателей всевозможных профессий, а также и военных специалистов из голландцев, немцев, шотландцев и англичан. За их опыт и добросовестное служение новому отечеству в воинском деле, науке, ремеслах и искусстве русское правительство денег не жалело.

Карьера отца Якова, Вильяма Брюса в России, хоть и не сразу, сложилась вполне успешно. В 1658 году он уже был полковником, а жизнь свою окончил в звании генерал-майора. В периоды, когда боевые действия не велись, полк его квартировал в Пскове. Вильям Брюс поддерживал связи с шотландской колонией в Немецкой слободе на московской реке Яузе, где тогда разрешалось селиться призванным на службу иностранцам.

В четыре года Яков лишился отца. Эта невосполнимая утрата могла стать для юных сыновей Вильяма Романа и Якова определенным препятствием для уготованного продолжения военной карьеры и обустройства жизни в России. Но хорошо воспитанные шотландские отпрыски смогли снискать уважение и благосклонность при русском дворе. Немалую роль в их судьбе сыграл воевавший с отцом заслуженный российский генерал, бывший лорд Патрик Гордон[1], который к тому времени уже лет 30 жил в России. Прежде чем приехать сюда, он был лично известен королям Карлу и Иакову, приходился двоюродным братом губернатора Эдинбурга. Жизнь научила его придворной изворотливости, и долгое время он служил шведам против поляков и полякам против шведов.

От природы способный и энергичный, с хорошими связями на родине, именуемый в России Петр Иванович Гордон был признанным авторитетом шотландской колонии Немецкой слободы. Говоря по-русски и не гнушаясь выпить, он по праву пользовался известной популярностью и среди московской знати. Именно его протекция при дворе молодого царя Петра сыграла свою положительную роль и оба малолетних прекрасно воспитанных Брюсов, Роман и Яков, с 1683 года были приписаны к так называемым потешным войскам.

Многие достоинства и таланты этого незаслуженно забытого одаренного военачальника незримо были заимствованы и юными Брюсами.

Патрик Леопольд (Пётр Иванович) Гордон

Их дед, Джеймс Брюс, прямой потомок шотландских королей, в середине XVII века оставил родину, охваченную огнем Великой английской революции, и отправился искать счастья в далекую Московию, где он преданно служил царю и русской земле. Его сын Вильям или на русский манер Вилим также служил России и погиб под Азовом, когда его юные мальчики были совсем еще малыми детьми.

Старший сын Вилима – Роман, худой рыжеватый шотландец с тонкими поджатыми губами, через десяток лет вырос бравым воякой и очень достойно проявил себя на российской службе. А меньшему на два года, совсем не похожему на инородца Якову, с довольно мягким характером, доброжелательной улыбкой и пухлыми щеками, в силу своей одаренности и неординарности, уготовано было в дополнение к военным достижениям и просветительское предназначение. Знания, жадно впитанные с детства любознательным Яковом, пришлись очень кстати для раскрытия необычного организаторского таланта на благо России, в качестве военачальника, государственного мужа и разностороннего ученого.

Провидение своей судьбы, о котором Яков Брюс говорил с племянником, заслуженный генерал всегда чувствовал с момента начала своей жизни, проявляя недюжинные способности к обучению и познанию окружающего мира. Еще в отрочестве он уже свободно говорил на пяти языках, достаточно хорошо и глубоко знал историю, географию, математику и астрономию, тогда называемую астрологией.

Яков был младшим в семье, мужчины в которой, как правило, принимали свою роль в качестве военного. Его отец женился довольно поздно на вдове своего соотечественника с детьми. Мать, убежденная лютеранка, родившая после второго брака еще дочь и двух сыновей, очень много времени отдавала образованию малышей. Начитанная, обладающая творческим мировоззрением и живым умом женщина сразу приметила незаурядные способности младшего сына и немало времени посвятила его развитию в духе свободы познания истории Шотландии, прошлых цивилизаций и интереса к незаурядным личностям.

Именно она заложила в Якове дух терпения могущественных фараонов, древних искателей научных открытий и смысла жизни. Она приглашала подобных своему характеру учителей, чтобы обучить его многим языкам и ввести в мир романтики и реальных самостоятельных размышлений, в основе которых лежали исторические факты. Глубина воззрений мужчины на окружающий мир, упорство в желании знать больше и подробнее для нее были не менее важным, чем строгие правила и дисциплина, которым отдавалось предпочтение в семье. Именно счастливое насыщенное познанием детство Якова заложило в нем основы ясновидения и иных неосязаемых способностей, о которых он еще и не помышлял. Под влиянием матери и пытливых учителей Немецкой слободы он на всю жизнь получил огромную тягу к самообразованию.

Яков навсегда запомнил слова матери о прошлых поколениях и уникальной роли каждой личности:

– Все превратится со временем в камень и прах, но душа рвется к познанию… она индивидуальна и бессмертна… Душа любит тишину и радуется созерцанию… Все остальное – суета и проявление страсти безрассудного тела…

Попав в юности в окружение молодого царя – Петра, Яков почувствовал свою накопленную предшествующими поколениями силу духа и никогда не уподоблялся общему мнению, имея на все свое, оставляя при этом загадочную и мудрую струну шотландской силы воли.