- -
- 100%
- +
— Всевидящее око Гора… Древние египтяне считали, что этот глаз исцеляет… Тут много таинственного… Цветок лотоса символизирует созидание, возрождение… Крылья — гармонию, а перо страуса — один из важнейших атрибутов справедливости. По нему судят поступки человека после смерти… В Книге мертвых упоминается о взвешивании сердца человека при переходе в иной мир на суде богов.
— Почему только сердце?
— Сердце считали частичкой солнца… Оно — любящее, трепещущее… — После паузы Ия тихо продолжила: — Книга мертвых поразительно влечет к себе своей загадочностью… У древних египтян существовало много таинственных символов… Например, необъяснимая для современного человека Ба — нечто похожее на душу человека. Они называли ее телом птицы и изображали в виде ястреба с человеческой головой. После смерти Ба покидает тело, днем делает благие дела, а ночью возвращается к умершему. Чтобы Ба нашла свое тело, на лицо умершего надевают посмертную маску, так как мумифицированное лицо со временем искажается… Был еще у древних египтян и символ «Ка» — духовный, астральный двойник человека. Он является носителем духовных и личностных качеств человека и изображается как две простертые руки. Ка рождается вместе с человеком и после его смерти продолжает жить, и потому в египетских могилах оставляли пищу и воду.
— Удивительно красиво и загадочно… в то же время не лишено разумной мысли…
Девушка на минуту задумалась.
— Этими языческими символами египтяне пытались осмыслить окружающий мир и природные явления. Они пытались найти наилучший способ собственного существования и представить загробную жизнь. Реальную жизнь они представляли в виде дня — от восхода до захода солнца, а загробную отождествляли с ночью. Процесс смерти у них назывался очень просто: «выход из дня».
— Как просто!.. Я поражен твоими знаниями и поэтикой их восприятия… Спасибо тебе за это. Они для меня — мелодии любви об этом таинстве…
— Лёвушка, в тебе все это спало… я вижу, как оно ложится на твою душу… Мне приятно, что я не ошиблась в тебе…
— Спасибо, любимая...
— Эта страна пронизана глубокой философией, до конца не разгаданной и… возможно, более разумной, чем современная.
— Ты так считаешь?
— Иногда приходят такие мысли, — задумчиво произнесла Ия, когда они подошли к гостинице.
Молодые люди вошли в вестибюль отеля и попросили принести чаю. Сев за столик у окна, они наслаждались превосходным напитком.
— Ты так интересно рассказывала о Книге мертвых. Кажется странным, что египтяне мумифицировали мертвых.
— Это не может быть простой сказкой… за этим стоит глубокая осмысленная фантазия либо не понятая истина… Вот сегодня замораживают трупы с целью возможного оживления, — задумчиво продолжила Ия.
Лёва тоже предался фантазии:
— Возможно, сохраняя человеческие тела в виде мумий, египтяне понимали, что каждая жизнь неповторима… и хотели как можно дольше сберечь ее… Но для кого?
— Мне кажется, самое главное — быть услышанными... Мумии — лучшая информация о прошлом. Надо научиться ее читать…
— Но кем?.. И для чего?
— Не знаю… Сегодня генетики могут восстановить живую ткань по клетке индивидуума, которая неповторима.
— Так египтяне сохраняли клетку до наших дней?
— Мумия дает возможность жить астральному Ка... А значит, и влиять на мир своей мистикой и силой воли.
— Значит, человек не пропадает совсем…
— Древние осознавали, что остается генетический код, но называли его по-иному… Этим они символизировали бессмертие… Вот своеобразный символ — крест с кругом вверху, — показала она на купленный в лавке и красовавшийся на ее груди крест.
— Да, красивый крестик.
— Это символ вечной жизни, единства мужского и женского начал или овал Исиды и крест Осириса… Крест — символ жизни, а круг — сама вечность…
— Похож на наш христианский крест…
Он внимательно посмотрел на молодую женщину, которая пояснила:
— По легенде злой Сет подстерег и убил Осириса — бога возрождения. Сет расчленил его тело, разбросал и спрятал в потаенных местах. Жена Осириса Исида нашла и соединила все части тела своего мужа, сделав мумию, чтобы сохранить его душу для людей.
— Теперь для меня эта легенда звучит не так уж странно.
— Согласно египетским преданиям, пока жива мумия, частица души, Ка, живет вместе с ней и влияет на мир.
— Странно, что египтяне пытались ввести законы жизни в загробный мир.
— Почему странно? Это их взгляды на мир… Они верили в это.
— А во что верим мы?.. И стала ли лучше жизнь от нашего неверия ни во что? — задумался Лёва. Он посмотрел на Ию с восхищением. «Она смотрит вперед, словно сфинкс», — промелькнуло у него в голове.
Ия опять заговорила, глядя вдаль:
— Трудно сказать, поняли ли египтяне загробный мир… Во всяком случае, они создали это пространство… и были близки к его пониманию. Ясно одно: они были более гармоничны, воспринимая правильно дух и материю.
Они замолчали и смотрели друг на друга.
— Много впечатлений за сегодняшний день… но я запланировал ужин в местном ресторане, — закончил чаепитие Лёва.
Она ответила ему приятной улыбкой.
4
Вечером молодые люди сидели уже в дорогом местном ресторане, стены которого изобиловали рисунками древнеегипетской культуры. Они вновь испытывали необычную экзотику Каира — уникального и неповторимого места Ближнего Востока, не покоренного многими народами. Приглушенный свет и тонкая пелена отблесков медной посуды придавали помещению неповторимый шарм таинственного и мудрого кусочка загадочной цивилизации.
Под впечатлением этого Ия и Лёва ощущали себя будто среди невиданных ранее образов. Обожание друг друга не мешало молодым людям смотреть на происходящее вокруг новыми глазами.
Молодая и волевая египтянка ярко и смело исполняла танец живота, она готова была продолжить его и на столе.
— А слабо попробовать так? — улыбнулся Лёва.
— Мне хотелось бы так же владеть своим телом, — с искренней завистью прошептала Ия. — Я как будто вижу себя со стороны… Странно и желанно… Что-то в этом языческое… торжество воли и жизни…
— Да, красота тела — это прекрасно! Но живот — прежде всего чрево… это особый орган, если не основной. Нам кажется, что это голова… Но она явно не основа материи…
Лёва томно молчал, видя в восторженных глазах Ии блеск отражающихся золотых монет танцовщицы.
Им принесли местный кебаб с овощами и сладким соусом. Запах дурманящих специй и вкус обильных кусков мяса воспевали торжество желудка и всех пищеварительных органов, поневоле отвергая какие-либо рассуждения и мысли.
— Вот она, еда — вечный двигатель чрева и жизни и враг разумного… — будто про себя, тихо произнес Лёва, наливая Ие красное вино.
— Только женщине дано ощутить чрево во всем его могуществе, — так же тихо вторила его подружка.
В золочено-красной турецкой одежде араб, словно цирковой фокусник, с невозмутимым взором из стеклянного сосуда разливал подымающейся высоко вверх тонкой струей чай в невысокие пиалы. Ия завороженно следила за чайным представлением, и ее глаза ждали еще чего-то необычного для ощущения в полной мере мистерии этого вечера.
И это предначертанное сбылось. Явился новый мужской танец дервишей, или суфиев. После обильного чревоугодия и вина вперемежку с горячим чаем это танцевальное кружение белых в желтых колпаках человеческих призраков показалось молодым людям мистическим отрывом сознания от матушки-земли. Танцующих было пятеро, они равномерно расположились на сцене, и каждый был по-своему неповторим.
Со стороны это выглядело высшим управлением людьми, манипуляцией человеческим сознанием или отрывом души от тела. Танцоры казались адептами, вращающими планеты вокруг Солнца.
Лёва и Ия, глядя на необычный танец, будто сами кружились, завороженные безумными силами вселенского порыва. Им порой казалось, что они сами танцуют и никогда не покинут этого состояния самоуправления.
— Ты не находишь, Лёвушка, что все это открывает душу или вселяет какой-то внутренний дух?.. Как в детстве кружишься, закрыв глаза…
— Ты права… я забыл уже свое собственное «я».
— Я даже думаю, что очень трудно вырваться из этого круга… Рискуешь остаться игрушкой в руках этого всесильного воздействия.
— Смотря на это кружение, все сомнения и мысли улетучиваются куда-то в космос.
— Я от этого кружевного миража даже лишилась страха и инстинкта самосохранения… и чувствую себя полностью подавленной иным сознанием…
— Я тебя понимаю… потому что во мне сейчас необъятная любовь к тебе.
Она посмотрела на него со своей неповторимой улыбкой, теперь уже с не очень понятным новым налетом подсознания.
5
В последние дни, наблюдая окружающие достопримечательности и жителей удивительной страны, Лёва стал по-иному воспринимать свою жизнь и воспеваемое египтянами солнце. Оно стало теперь значительно ближе к нему через его яркие лучи, искренне отражающиеся в глазах Ии. Когда он смотрел на нее, неукротимое влечение росло в нем с непередаваемой обновленной силой. Неповторимый профиль лица любимой с рыжими волосами молодой человек воспринимал теперь не иначе как Божественным светом. И это внутреннее мягкое и нежное свечение стало для него родным и близким.
Увлеченные общим желанием узнать больше о Египте молодые люди купили билеты для поездки в Луксор и на следующий день планировали оказаться в этом небольшом городке Верхнего Египта на берегу Нила.
Утром перед отлетом в Луксор они сидели друг напротив друга в ресторане отеля и ели спелую дыню.
— Я не ела никогда такой вкусной дыни — нет, правда, — улыбалась она своей бесподобной улыбкой.
— Пожалуй, и я…
— Посмотри, на тебя покушается оса, — осторожно махнула она рукой.
— Почему ты думаешь, что именно на меня? — невольно возразил Лёва.
— Она все время пытается на тебя сесть… видно, дыня слишком сладкая.
— Сладкая — это ты, — не удержался молодой человек.
— Значит, она покушается на нас, — опять отмахнулась Ия от насекомого.
— Ну вот и все спокойно.
В этот момент Ия увидела, что оса села ему на шею, и замахнулась. Насекомое не испугалось и, будто добившись желаемого, продолжало сидеть на теле.
— Не шевелись, а то укусит! — взволновано почти вскрикнула девушка.
Лёва удивился ее испугу и вдруг ощутил резкую боль. Она вздрогнула:
— Я точно чувствую, что она мстит за что-то…
— Не говори глупости, — смахнул он с шеи насекомое, превозмогая боль. — Дорогая, принеси одеколон!
— У меня только духи… в номере…
— Посмотри и попробуй выдавить яд.
— Я не умею, — посмотрела она на место укуса. — Теперь уже поздно… и все пройдет само собой.
Молодой человек из-за укуса и в самолете чувствовал небольшую слабость и головную боль. Ия нежно гладила его голову, и Лёва безмятежно уснул на ее плече. Через полчаса он неожиданно открыл глаза, когда самолет пошел на посадку. Лёва уже забыл о своей боли, они вместе смотрели в окно на живописную темную линию Нила и небольшой, подобный оазису, окруженный песком городок. После приземления Лёва уже совсем не помнил о недомогании и радостно ступил на землю Луксора.
В этом наполненном многочисленными туристами городе находились остатки древнего города Фивы, от которого сохранился и знаменитый храмовый комплекс в Карнаке — Ипет-Сут, именуемый в древности Необычайным лучезарным солнцем.
Они поселились в просторном номере гостиницы, из окна которого был виден речной порт и красивый, в виде восьмерки прозрачный бассейн с экзотическими крышами покрытых соломой импровизированных хижин. В прохладных помещениях отеля было все для отдыха и развлечений.
После перелета и новых впечатлений было приятно находиться в тихом и прохладном номере. Они спустились вниз и прогулялись по местному саду, внимательно рассматривая деревья и цветы.
Ия обратила внимание, что в фойе отеля на специально оборудованном месте сидел за работой бородатый араб в национальной одежде.
Приблизившись, молодые люди поняли, что это художник, расписывающий на папирусе по заказам туристов яркие цветные рисунки людей и животных с замысловатыми сюжетами из древнеегипетской жизни. Многие картинки сопровождались именами и пожеланиями.
Ия с восторгом обратила внимание своего спутника, что эти рисунки изобиловали многочисленными египетскими символами со скарабеем, змеей, собакой, птицами и даже кошкой.
Араб, заметив внимание к себе, улыбнулся, словно уже имел определенный сюжет будущего заказа:
— Если хотите, я нарисую вас в образе любящей семьи и напишу ваши имена на красивом манускрипте.
— Прекрасно! Я хочу! — воскликнула девушка.
Лёва утвердительно кивнул.
— Я могу прибавить свои пожелания к вашим портретам?
— Извольте, если дама не возражает…
— Не возражаю, — искренне обрадовалась она.
После заказа они вышли на улицу.
— Давай проедемся на этой лошадке, — она показала на старомодную коляску с черным верхом и ярко-красную внутри, со странными кистями и балдахинами, похожими на конские хвосты.
Лёва махнул вознице, и старый экипаж моментально оказался рядом.
Они проехались по городу и широкой набережной с постриженными деревьями и высокими пальмами.
Косивший под старину кучер в чалме, белом балахоне, коричневой накидке то и дело подхлестывал необычным длинным хлыстом ленивую лошадку.
Ия радовалась каждому оригинальному строению и останкам развалин, которые слились в этом городе воедино с новыми постройками.
После поездки на экипаже к молодым людям подошел молодой араб и предложил прокатиться на яхте по Нилу к острову, где росли очень вкусные бананы-малютки.
Услышав предложение, Ия сразу загорелась поездкой.
Они прошли к берегу и увидели несколько небольших лодок длиной не более десяти метров, с высокими мачтами, похожими на колодезных журавлей. Молодые люди погрузились в одну из таких шаланд и поплыли против течения по Нилу. Команда лодки состояла из двух арабов. Преодолевая небольшое течение реки, лодка была вынуждена идти галсами и ежеминутно менять направление движения. Старший араб очень ловко поворачивал руль, заставляя двигаться вперед легкое податливое судно.
Небольшого роста юнга словно обезьяна, не отрывая рук и ног от мачты, ходил по ней вверх и вниз, вызывая восхищение у пассажиров.
Скоро лодка прибыла на небольшой лесистый полуостров. Лодочники показали пассажирам, в какую сторону необходимо идти за бананами, а сами вежливо исчезли из поля зрения. Молодые люди не ожидали, что окажутся одни, но по указанному направлению довольно быстро дошли до банановой рощи. Ия, не испытывая ни капли беспокойства, побежала в гущу деревьев.
— Вперед, вот туда! — показала она на тропинку в глубь леса.
Пройдя совсем немного, они увидели большие плетеные столы, на которых, как оказалось, уже лежали небольшие, в половину обычной длины желтоватые бананчики.
— А я думала, что надо будет лезть на деревья, — смеялась Ия.
Лёва тоже освободился от неожиданного замешательства, оказавшись в незнакомом месте. Окружающая тихая роща своим загадочным безмолвием ему очень нравилась.
Он выбрал спелую гроздь бананов и передал девушке.
Она оборвала кожуру и начала есть, лукаво смотря на него.
— Ну прям голодная обезьянка, — легко прижав ее руку к себе, отозвался он.
Она смеялась и заразительно молниеносно поглощала плоды.
— Они действительно удивительно вкусны!
— Бананы можно покушать и в ресторане, — заметил он.
— Здесь несравненно лучше… можно выбрать самую сладкую ветку.
Фрукты были нежного вкуса, с незабываемым тонким ароматом, но много их съесть было невозможно.
Улыбаясь, они пошли обратно.
— Лёва, тебе не кажется, что мы уже были здесь когда-то?
— Пожалуй, да, — засмеялся молодой человек.
Выйдя к воде, они увидели своих лодочников, которые, будто наперед зная график посещения рощи, были готовы к отплытию обратно в отель.
Лодка быстро отплыла от берега к середине реки и теперь уже мягко двигалась по течению спокойной водной глади.
Лёва и Ия сидели на корме шаланды по разные стороны от рулевого. Ярко-красный круг солнца клонился вниз, к воде, и только небольшая кромка неба отделяла его от водного горизонта реки. Рыжие волосы девушки колоритно дополняли красочную радость заката. Лёва видел себя счастливыми и улыбчивыми глазами араба-юнги, сидящего у мачты.
Они причалили к берегу, когда солнце еще не опустилось на ночлег и его лучи мерцали блестками на воде, отражаясь в глазах счастливых молодых людей. Совершенно не уставшие и окрыленные восторгом природы, они пошли в город и, как и многие туристы, наслаждались осмотром достопримечательностей: могучими вратами, внутренними дворами с бесчисленными колоннами, скульптурами и обелисками.
6
На следующий день молодые люди по мосту перебрались на другую сторону Нила и оказались в Долине царей.
Храм Амона представлял собой вытянутый прямоугольник с массивными стенами. Дорогу к нему обрамляли два ряда сфинксов с головами баранов.
— Как ты думаешь, почему головы баранов? — спросил Лёва.
— Это храм бога солнца Амона-Ра. А один из символов бога Амона — овен, или баран, являющийся и своеобразным предметом жертвоприношения… Как это ни странно, эта жертва — и определенный мостик к последующим религиям, в том числе к христианству… — удовлетворила его любопытство Ия.
На территорию храмового комплекса и во внутренние его помещения можно было попасть через украшенные обелисками ворота-пилоны, выполненные в виде высоких и монументальных усеченных башен. От вестибюля растянулась двухрядная двадцатиметровая колоннада с капителями в форме цветков лотоса. Далее всюду — декоративное убранство и нескончаемые колонны, увенчанные цветками папируса или лотоса. Вокруг — стены с остатками высеченных монументальных рельефных композиций, увековечивающих воинские доблести фараонов. Подобия окон имели необычные прорези из необработанных камней. Поражали монолитные колоссальные статуи фараонов и расписные нескончаемые колонны. Подчеркивающие неземную силу скульптуры имели в обязательном порядке ореолы-капюшоны, как у сфинксов — с необычными, подпирающими голову от груди узкими бородками. Кругом — пышность убранства и барельефные росписи.
Здесь, среди высоких колонн и сумрачных галерей, изумляла оригинальная игра светотеней в гармонии с небом и остатками потолка и перекрытий. Пробивающаяся реальная небесная синева дополняла зрительное восприятие нарисованного когда-то небосвода с померкнувшими следами изображения золотых звезд.
После затемненных помещений появившийся яркий свет подчеркивал выход в громадный зал — святилище Амона, — он казался реальной встречей с солнцем.
— Как же это было красиво и неповторимо во времена фараонов, — прошептала Ия.
— Ты читаешь мои мысли, — откликнулся Лёва. — Мне кажется, что не мы, а они здесь смотрят внимательно на нас.
— Ты прав.
Между десятым пилоном храма Амона и храмом богини Мут возвышались величественные красивые головы царя и царицы.
— Это фараон Эхнатон, — обратила внимание Ия, — ему приписывают неземное происхождение.
— Почему?
— Слишком оригинальный и необычный провидец… тогда у египтян было множество богов, которых они почитали и которым поклонялись… Именно Эхнатон впервые стал проповедовать единобожие Атона.
— Смело, но не совсем понятно почему.
— Бог олицетворяет совершенство, и присутствие его образа вселяет в человека… веру в совершенство самого человека.
— Я не думал об этом, а ты так просто объяснила, — Лёва восхищенно посмотрел на подругу.
Они остановились.
— А что это за женщина рядом? Какой яркий профиль!
— Красавица Нефертити.
— Неужели… сама Нефертити?.. — Я видел много обелисков с описанием гармоничной жизни этой семьи...
— Да… Открытая мягкая красота… Мудрая, благостная… Ее имя переводится как «красавица пришла»… Однако подсказывает мне сердце, что судьба ее — трагическая…
— Я слышал, что Эхнатон долгое время был в опале…
— Тем не менее они оба кажутся очень гармоничными, — с восхищением заключила Ия. — И пять доброжелательных красивых дочерей…
— Он, видно, утопал в женской идиллии? — лукаво улыбнулся Лёва. — А мальчиков, значит, не было?
— Были, — произнесла твердо Ия.
— Это как?
— От молодой следующей жены.
— Ну вот и… гармония.
— Один мальчик-фараон прожил недолго… Знаменитый Тутанхамон, гробница и останки которого известны всему миру… — Немного помолчав, Ия взглянула ему в глаза: — А ты хотел бы быть фараоном и иметь молодую жену?
Он не нашелся, что сразу ответить, и промолчал.
— Вот видишь, все мужчины одинаковы во все времена… хотя, возможно, я по-своему понимаю гармонию, — то ли насмешливо, то ли укоризненно тихо произнесла она. — Мне кажется, каждый мужчина должен хотеть быть фараоном, — уверенно сказала она и пошла дальше.
С южной стороны храма Амона они увидели следы Священного озера.
— Красивая величественная водная гладь, — повернулась Ия. — Здесь когда-то была пристань, к которой причаливали сделанные из кедра священные ладьи. Они плыли через Елисейские поля в Страну мертвых — по последнему пути… человека.
После этих слов молодые люди больше смотрели на серые холмы и облака сверху. Они почти не говорили. Всю дорогу по возвращении из Долины царей Лёва невольно представлял себе это необычное парение священной ладьи.
После храма в их глазах еще долго стояли величественные картины выжженной солнцем песчаной дороги в святилища царских захоронений. Со стороны Нила она была обрамлена возвышающимися вдали обветренными остатками гор, которые сами походили на громадные статуи и пилоны, как будто завлекали сюда своими сказочными монументами богов, фараонов и цариц. Из кажущегося хаотичным рисунка горного массива в воображении легко представлялись образы полубожественных личностей того времени. Они стояли в глазах молодых людей над строгим пантеоном ячеек комплекса храма Дейр-эль-Бахри, построенного когда-то правящей Египтом царицы Хатшепсут. Реальные захоронения были разбросаны вблизи этого места в неожиданных местах и глубоко под землей.
После спуска по узким лестницам в глубокие пещеры открывались и сами гробницы с их красивыми саркофагами, которые подчеркивали необъяснимое великое значение загадочной цивилизации в этой песчаной местности, способной на тысячелетия сохранить остатки плоти.
Когда после экскурсии молодые люди входили в отель, араб-художник подошел к Ие и подал раскрашенный пергамент с посвящением. На золотом фоне папируса красовалась фигура фараона на троне рядом с грациозной царицей, над головой которой расправила крылья красивая птица.
— Вот это настоящая Нефертити, — улыбнулся Лёва.
— Похожа?
— Видишь… В табличке твое короткое имя: две дощечки — буква «И», два крыла — «Y» с птицей, «А», — пояснил Лёва.
— А рядом кто?
— Лев, — тихо ответил он и расплатился с арабом.
Она взяла папирус и медленно пошла в номер.
Вечером должно было состояться ночное представление в Карнаке, подобное спектаклю около Великого сфинкса в Гизе. Они решили обязательно попасть туда и только через день вылетать обратно в Каир. Взяв билеты на представление, молодые люди прошли в старинные чертоги каменных строений комплекса и немного растерялись от ощущения бесконечного пространства камня и вечного покоя.
После захода солнца мистерия Карнака захватила молодых людей. Слыша стальной голос из глубины веков, Лёва был поражен величием того времени, судьбоносностью былых свершений и огромной ответственностью магов-жрецов за глубокое осмысление жизни.
Представление света и теней невозможно было ощутить в отсутствие звука, который явно исходил из древнеегипетской жизни. Голос всегда был символом мысли, силы и воли, а здесь он олицетворял власть эпохи. Трибуны были расположены на самом высоком месте, так что храмовый комплекс казался огромным. Возникало ощущение необъятного простора этой древней земли.
Свет, подхлестываемый божественным царским голосом, поочередно освещал участки храма и даже отдельных помещений, рассказывая о подвигах того времени. Начертанные на стенах и колоннах барельефы оживали в кратких повествованиях. Впечатление торжественности и присутствия Божественных сил привлекало своим неописуемым правдоподобием.
Ия от неожиданного потрясения часто вздрагивала и опиралась на руку своего друга. От магии света и звука их сердца не могли стеснять себя чувствами. Лёва ласково и с восхищением смотрел на свою спутницу, и она молчаливо покорялась этому взгляду.
После представления молча шли к отелю.
Ия смиренно шла рядом. Она неожиданно спросила:
— Как ты думаешь, какую музыку писали и слушали египтяне во времена Эхнатона?