О чем молчит Сфинкс

7

Рано утром, обняв друг друга, они смотрели из окна номера, как к причалу подошел белоснежный большой теплоход, который очень красочно дополнял пейзаж этого райского уголка с шатровыми папирусными зонтиками у бассейна.

— Счастливые минуты созвучны с искренней любовью, но тучи порой скрыты от глаз… они всегда присутствуют, — тихо произнесла Ия, а он с недоумением посмотрел в ее немного печальные глаза.

В этот день они решили опять перебраться на противоположный берег Нила и еще раз, более внимательно посмотреть Долину царей.

Главный храм, как и вчера, поражал великолепием и величием.

На некоторое время Ия отпустила руку любимого и осталась разглядывать очередную статую на солнце.

Лёва будто на секунду забылся и зашел в храм. Вокруг — молчаливые столбы колонн с карнизами, уходящие в небо. Казалось, необычная архитектура была началом и продолжением небесного свода.

Он продолжал ощущать руку Ии.

— Смотри, как прекрасно и неповторимо… — обратился он к девушке.

— Да… Это время во всей своей силе… олицетворяет мощь времени…

— Не слишком ли пафосно? — повернулся он к ней и был поражен, словно молнией. Перед ним была вовсе не Ия, но очень похожая и почти совпадающая с ней чертами девушка. На ней была красная косынка и необычная, едва заметная перламутровая краска на лице.

— Кто ты? — выпалил от неожиданности Лёва.

— Я — Киа, — улыбнулась она.

— Киа?.. Откуда ты появилась?

— Оттуда, — она показала на колонны и синее небо. — Когда-то здесь был темно-синий потолок и рисованные звезды в благоприятные периоды… Они были в непрерывном живом времени…

— Живое время?

— Время всегда живое и с тобой… твое время, — улыбалась незнакомка.

— А твое время с тобой?

— Я из другого времени, которое придет к тебе позже…

— Непонятно…

— В этом мире понятное приходит при пересечении черты…

— Черты? Какой?

— Здесь… ее называет смертью…

— Так ты пережила смерть?

Она посмотрела на него, и лицо ее стало похоже на икону, образ которой пришел к молодому человеку неожиданно и спонтанно после слов:

— Это неведомо никому из живых… Время решает, что ведомо и что за чертой.

— И что же за ней?

— Тебе предстоит увидеть Страну мертвых…

— Страна мертвых?

— Там, за Елисейскими полями, вершит правосудие четырехкрылая птица с лицом умудренного старика Осороннофриса и невозмутимый строгий Аммит с головой собаки взвесит твое сердце…

Лёва остолбенел от неожиданности, но интерес все же пересиливал:

— Расскажи подробней… если можно…

— Твоя душа развивается только в материи… живой материи, она покидает тело, и время для тебя останавливается…

— Трудно это представить.

— Только кажется, что оно двигается вперед, потому как наша душа рвется для большего, но всему есть предел, для каждого материального существа. И потому смерть не всегда утрата…

— Почему не всегда?

— Потому как… обновление невозможно с единственным телом…

— И что же будет со мной?

— Надейся, что Анубис произнесет: «Отойди… это сердце достойно блаженства Райского поля Иару…»

— ...А где Ия? — почти на автомате произнес удивленный мужчина.

— Ия — это награда тебе из глубины времен.

— Что за чушь?

— Это не чушь… Ты не будешь с ней долго… Подаркам радуются в счастливые дни… Счастьем может одарить лишь счастливая женщина.

— Ничего не понимаю.

— И не надо ничего понимать… Ты сейчас вне времени… Смотри лучше на эти великолепные колонны.

Лёва непроизвольно взглянул наверх, в открытое голубое небо, и на секунду ощутил себя частицей Вселенной:

— Ты какая-то странная, — он неожиданно повернулся.

Рядом — никого, и его слова утонули в тишине среди величественных колонн. Присмотревшись, вдалеке у нескольких статуй львов увидел свою любимую: она стояла, не глядя на него, и что-то говорила про себя. Он пошел к ней и молчаливо присоединился к осмотру храма.

— Куда ты пропал?.. Я нашла разгадку этой прекрасной экспозиции фараонов и львов…

— И какая же связь у фараонов и львов?

— У них общее озарение… Мне вдруг показалось, что Эхнатон любовался не только солнечным диском…Что-то произошло необычное в небе…

— Разгадки я не понимаю, — тихо произнес он.

— Посмотри на их глаза!

— Какие глаза?

— Глаза львов, — серьезно произнесла Ия.

— Мне достаточно твоих! — с удовольствием уже целовал ее молодой мужчина.

У него уже не было желания рассказать ей об ощущениях минутного видения.

— Почему здесь так много скульптур и изображений львов? — вырвалось у Лёвы.

— Они искали друзей в людях, — задумчиво отозвалась Ия.

— И, видимо, понимали истину главной страсти… в любви…

— Раньше любовь воспринимали очень широко и существовало много интерпретаций ее выражения.

— Не понимаю тебя, — посмотрел на нее Лёва.

— Когда Всевышний выгнал Адама и Еву из Рая, Он любил их… Когда простил Каина за убийство брата Авеля, Он тоже проявил глубочайшее чувство любви…

— Любви?

— Любовь — слово всеобъемлющее… она всегда разная, как и все неповторимые люди и все живое…

— Я не очень понимаю логику твоих рассуждений.

— Не все подчиняется логике… Возможно, когда-то ты полюбишь по-другому и тебе уже будет казаться, что именно та — настоящая любовь…

Лёва продолжал молчать, сомневаясь в душе, но Ия, будто из глубины веков, продолжала говорить сама с собой.

— Древние люди любили вовсе не так, как это происходит сегодня… Они любили, как говорил и понимал это чувство великий Всевышний — Творец всего мира… Именно так любил и тянулся к человеку лев.

— Странная трактовка любви, — не соглашался мужчина.

— В Древней Греции знали по крайней мере восемь определений этого чувства: эрос, или страсть, платоническая любовь влечения первого чувства, минутная любовь легкого флирта, уравновешенные супружеские узы, ревностная, или одержимая, наконец, самоотверженная религиозная, любовь к отчизне и, конечно, родственная, или братская. И мы можем только догадываться о той любви, к которой призывал Всевышний.

— К какой?

— Он не хотел переизбытка страстей… только умиротворяющая любовь сильна, как и вся Вселенная… сильна, как смерть.

Они замолчали, любуясь красотами Долины царей.

Лёва как бы невзначай заметил, глядя вдаль:

— Просто египтяне почитали кошек, а лев среди них — самая крупная.

Она поняла эту фразу по-своему, и глаза ее заблестели.

— А скажи откровенно, — она внимательно взглянула на него, — как ты понимаешь настоящую любовь?

Молодой человек задумался.

— Любовь… всегда настоящая… — ответила за него Ия. — Любовь — это всегда прекрасно!

Лёва отпарировал:

— Женщина — словно набегающая волна: она может быть ласковой и нежной, но может и коварно уничтожить, затянув от берега в море.

— Это только так кажется… В жизни всегда были любовь… страдания и… смерть…

— Ну при чем тут смерть?

— Любовь и смерть всегда вместе… Любовь… рождает и создает… Смерть

по-своему обновляет мир.

Лёва опять задумался, а Ия продолжала:

— Смерть неразрывно связана с возрождением. Божественная справедливость отделена от милосердия… Интересно, что животные не тревожатся о смерти. Жизнь им кажется вечной. Но они чувствуют приближение ухода из жизни, когда ослабевают, и уже не так противятся этому. Бог отдает сущность старого ради творения нового… Стихия явления смерти — огонь. В ней магия ясновидения и пророчества на уровне тонких взаимосвязей природы. Она ведь на границе между небом и землей.

— А другие стихии?

— Стихия воды олицетворяет выживание на основе интуиции и предвидения… И только стихия земли базируется на использовании своего собственного потенциала. Я думаю, что ты, конечно, рожден под знаком земли.

— Да… А ты?

— Я — воздух.

Лёва задумчиво посмотрел на нее:

— Ты можешь улететь?

— Я всегда летаю, — звонко засмеялась она. Потом, помолчав, произнесла: — И еще… постоянство в любви… это миф… Слабым женщинам очень хочется этого постоянства… Любовь — это серьезная жертва. И за нее нужно каждодневно страдать… Если сомневаешься, присмотрись к природе… там любви отведено определенное время… А человек сделал из нее забаву, игрушку, наслаждение, которое его и губит…

— Но в этих словах какая-то агрессия… Я не знал тебя такой.

Она будто не слышала этих слов:

— Чувства не стареют, стареет только тело… Чувства — категория духовная, а тело материально и… смертно… Человеку нельзя быть спокойным… вот в чем противоречие человеческого разума и… вечности…

— Странно, что ты — воздух… и говоришь об этом так серьезно…

— Воздух, Лёва, самая независимая стихия. Что-то неуловимое распространяется с ним вокруг нас.

— Пожалуй, как тонкий аромат цветов, наполняющий собой воздух.

Ия поцеловала его и посмотрела с серьезной улыбкой мудреца, вызвав у молодого человека очередное восхищение.

8

Взглянув на себя утром в зеркало, Лёва заметил, что его загорелое лицо будто стирало давно знакомые черты. Ярче просматривались только широкие ноздри и слегка тяжеловатый подбородок. Ставшие рыжеватыми от солнца светлые волосы придавали облику немного диковатый оттенок. Ищущий поддержки утренний взгляд внушал скорее растерянность и даже страх. Лёва не узнавал себя, ему казалось, что он видит человека из другого мира. Он вдруг вспомнил свое ночное сновидение. Это неожиданное проникновение в подсознание поражало сходством взгляда и одновременно непонятной глубиной самих напряженных зеленых глаз. Явившееся ночью во сне существо, обращенное к нему, как ни странно, было гривастым львом. Он будто хотел что-то сказать.

«Но о чем был этот взгляд?.. Или это я… лишь в отражении?.. — пытался понять молодой человек. Он еще раз внимательно вгляделся в свое лицо. — Взбаламученная прическа может походить на гриву… Нет!.. Очень хочется найти что-то общее, но… приходит только… странное чувство недоумения, если не отчуждения…»

— Лёва, тебе не кажется, что пора выходить из ванной? — ласково напомнила о себе Ия.

Он смотрел на нее, совсем еще молоденькую женщину, с утренней радостью нового дня. Она, казалось, всегда была желанной и светом в его чувствах и порывах души, и он не представлял теперь без нее своей жизни. Мираж видения во сне, гривастого существа, так не укладывался в ощущение тепла и ласки к этой женщине!

Он еще более проникся к ней, когда у зеркала, не удержавшись, прижал ее нежную грудь к своей.

Но, войдя опять в светлую спальню, он еще долго не мог отделаться от навязчивого образа яркого взгляда животного. Через некоторое время появилась и его улыбчивая половинка.

— Что-то ты сегодня какой-то надутый, как… — она даже прыснула, не договорив, от навалившегося на нее отчаянного смеха.

— Вовсе не… индюк, — ответил за нее мужчина.

— Да… Для индюка, Лёва, ты слишком несерьезен… Скорее ты озадачен очередной глубокой мыслью, а может, и нелепостью… — засмеялась она.

— …Как ты догадалась? — не сразу ответил он.

— За время совместного общения и по твоей сегодняшней вытянутой физиономии… не трудно, — довольно серьезно отреагировала она.

— Странно это слышать от тебя.

— Я, откровенно, не знаю, почему сказала это… сама не знаю, — невольно произнесла Ия. — Но что-то сегодня… в первый раз… в тебе показалось мне от дикого зверя…

— …Спасибо за откровенность… Пора идти на завтрак…

«Как ему объяснить, что между счастьем и трагедией существует совсем тонкая грань?» — промолчала Ия.

«Любовь дает возможность забыть о смерти. Только влюбляясь и когда любишь, вновь живешь…» — подумал он.

В его памяти глубоко застряла ясная мысль, что любовь — это жертва. Как и многие желающие любви, мужчины боятся ее жертвенности. Каждый воспринимает ее по-своему, и у каждого она со своим оттенком страсти или восторженности. Страсть несет удовлетворение, которое после насыщения может поменять вкусы. Восторженный же порыв влюбленности больше понимают женщины, он, несомненно, ближе к духовному.

В этот день молодые люди с сожалением почувствовали, что скоро должны покинуть этот необычный город и уникальное место на земле, которое по большому счету представляло собой своеобразное кладбище прошлой цивилизации. Им обоим по-своему казалось, что именно здесь каждому человеку становятся понятными конечность и одновременно бесконечность жизни любого существа. Каждый думал об этом, и были они от этого немного молчаливы, будто прощаясь с тем, что более никогда не повторится.

За обедом в просторном зале ресторана звучала красивая восточная музыка. Когда Лёва ее слушал, она казалась ему очень сочной и совершенно не похожей на европейскую. Музыка была приторно-сладкой, похожей на рахат-лукум, на стекающий тяжелый мед. Ему казалось, будто любовь жизни вытекала из земли и прикасалась к его телу. И эти прикосновения и единение с Ией поглощали его душу совершенно без остатка. Он словно окунался в чертоги непонятной и загадочной Вселенной.

В этот день они сами не понимали своего необычного молчания при прогулках по городу и за ужином в красивом отеле.

Вечером Лёва, как обычно, уснул после счастья любви, когда обладание женщиной расслабляет, заставляя забыть обо всем на свете, и наступает душевный покой и внутреннее равновесие всего тела.

Но перед пробуждением он вновь увидел грозного, сверкающего глазами льва. Он рвал и уничтожал совсем маленьких львят, которые не смотрели в его сторону и даже не сопротивлялись: они были отпрысками другого, бывшего вожака прайда.

Очнувшись, молодой человек ощутил себя этим разгневанным животным. Это ощущение пришло внезапно. И на то были незримые основания. Рядом — необыкновенно красивая, с сексуальной улыбкой — распростерлась полуобнаженная и притягательная Ия. Лёва вдруг вспомнил, что у его женщины есть дочь, которая ему должна понравиться, как небесный ребенок, но у нее был другой отец, не он.

За завтраком он был подчеркнуто внимателен и ласков с Ией.

Он смотрел на нее с любовью. Все вызывало радость в душе с этим человеком. Лёва сразу забывал о своей прежней жизни, работе, своих близких.

Она будто прочитала его сердце.

— Знаешь, Лёвушка… я рожу тебе девочку… солнечную и добрую…

— Как ты, — засиял своими голубыми глазами Лёва. — И эта девочка будет похожа… на этот твой мизинчик, — погладил он ее руку.

— Прекрасное сравнение.

Лёва задумался и неожиданно перевел разговор:

— У меня в детстве был любимый кот Гриша, и чем-то он напоминает льва... Не пойму чем…

— Думаю, тем, что и тот, и другой — неподвластная человеку кошка…

9

В свободное от экскурсий время молодые люди приобретали литературу и с удовольствием знакомились с многовековой историей Древнего Египта, в которой особое место занимает необычная фигура фараона-реформатора Эхнатона. Этот удивительный правитель восемнадцатой династии, по рождению Аменхотеп IV, родился и вырос в мире процветания и изобилия. После смерти в 1351 году до н. э. своего отца Аменхотепа III и старшего брата Тутмоса молодой Эхнатон первые пять лет своего правления следовал устоявшимся традициям. Но в течение следующих двенадцати лет он стал известен как «фараон-еретик», спровоцировав серьезные изменения в египетской религии и искусстве.

Проведение реформ в период правления Эхнатона стало временем создания удивительных шедевров живописи, скульптуры и архитектуры, оказавших значительное влияние на развитие искусства. Несмотря на свои пацифистские убеждения, нежелание кого бы то ни было преследовать, по стечению определенных обстоятельств этот удивительный фараон имел немало врагов, был не понят своими подданными и даже надолго отвергнут своим временем. По этой причине неизвестна судьба и его останков. Случайная находка гробницы сына фараона, Тутанхамона, неожиданно приблизила нас к этому времени. Но появилось еще больше вопросов в части понимания того периода.

Еще более странны и загадочны отдаленные описания внешности Эхнатона, которые недвусмысленно намекают на его андрогинность.

Интересно, что имя Эхнатон фараон присвоил себе сам, оно означало «полезный для Атона».

В древнеегипетской мифологии Атон олицетворял солнечный диск с исходящими от него лучами света, он являлся зримым символом бога Ра.

Преклоняющийся и прославляющий силу солнца Эхнатон построил новые храмы и удивительные сооружения, посвященные солнечному свету и его лику на небе — Атону.

Эхнатон, стремясь возвеличить могущество этого нового религиозного культа, решил отойти от традиционных религиозных норм и тем самым противопоставил себя имеющим огромную власть жрецам. Он провозгласил себя «живым воплощением единого всемогущего божества», объявив вне закона традиционную древнеегипетскую религию, закрыл все основные храмы и запретил религиозные обряды. Эти изменения не были с пониманием восприняты в устоявшемся обществе.

А в последующие годы Эхнатон приказал создать совершенно новую столицу. Она называлась Ахетатон (Небосклон Атона, или Горизонт Атона), а сегодня известна как Амарна. С этим названием и связан термин «амарнский период», которым египтологи обозначают период правления Эхнатона, который не был похож ни на что иное за всю историю Древнего Египта.

Барельефы периода Эхнатона выглядят насыщенными красками и наполненными деталями. Солнечный диск Атона присутствует почти на всех этих «новых» рельефах и картинах. Можно представить, что Эхнатон чувствовал в себе какое-то новое духовное воздействие небесного светила.

Именно поэтому он неоднократно испытывал творческие подъемы и постоянно пребывал в поисках реформ и преобразований.

Ия не раз заводила разговор о жизни Эхнатона, часто предаваясь собственным догадкам и неисчерпаемой фантазии.

Она искренне удивлялась и считала неслучайным, что после смерти этого удивительного фараона все привнесенные им новшества были отменены и Египет быстро вернулся к своему старому и устоявшемуся образу жизни.

Ия полагала, что одним из необычных явлений в жизни фараона была ярчайшая любовь ко второй жене, Кие. Эхнатон искренне верил, что это неожиданное светлое чувство было послано ему божественным всемогущим Атоном. Фараон был счастлив, что молодая и нежная Кия принесла ему радость и новую надежду для дальнейшей творческой жизни. Любовь не просто оказалась сильнее здравого смысла, она захватила фараона всем своим горячим сердцем. Кия родила Эхнатону двух сыновей: Семенкарэ и известного теперь всему миру юного фараона Тутанхамона.

В Египте прекрасную золотовласую Кию величали Великой возлюбленной супругой, и она была из той же царской семьи Митанни, как и Нефертити. Но, несмотря на это, многие при дворе считали, что молодая жена фараона была его забавой и уступала по силе воли, незаурядности ума, зрелой красоте и мудрости первой супруге. Не исключено, что многие из окружения Эхнатона считали эту любовь проявлением темных сил. Не понявшие фараона бывшие сподвижники, включая первую жену и ее дочерей, начали осуждать, противоречить его решениям и, наконец, искать пути отстранения его от власти.

Доподлинно не известно, но Ия была уверена, что Эхнатон был отравлен в возрасте сорока пяти — пятидесяти лет, и с этого момента власть фараонов, отделяющих простых людей от Божественных сил, впервые пошатнулась. За этим первым ударом со временем произошло и разрушение всей незыблемой древней империи.

Молодые люди горячо обсуждали все прочитанное и услышанное о фараоне Эхнатоне и старались сопоставить его усилия и объяснить связанное с ним дальнейшее развитие религии, философии и творческих проявлений человечества. Как ни странно, но картина вырисовывалась достаточно интересной.

Психоаналитик Зигмунд Фрейд в своей работе «Моисей и монотеизм» утверждал, что Моисей был адептом монотеистической религии фараона-еретика Эхнатона, а иудаизм явился результатом атонизма, который впоследствии стал и основой христианства и иных религий. Молва приписывает Эхнатону авторство молитвы «Отче наш», использование двенадцати знаков зодиака, а также придание числу «семь» сакрального значения, в том числе разбивку на семь нот музыкального звукоряда.

Одним из создателей Книги Бытия считают Моисея, который был воспитан при дворе фараона и, естественно, на египетских традициях.

С большой долей достоверности установлено, что автор Пролога жил во время Вавилонского плена. Тогда же была написана Тора, но не исключено, что другим автором. В этих манускриптах ощущается существенное влияние шумерской мифологии, египетской философии и метафизики.

Аллегорические интерпретации Книги Бытия найдены на вавилонских глиняных табличках, составленных за много веков до Рождества Христова, а египетские саркофаги принесли доказательства происхождения религиозных доктрин, заимствованных в дальнейшем евреями. Казалось, что последние этим себя как бы возвеличили и одновременно поставили в упрек всем языческим народам.

Каббалистические доктрины пришли к евреям от халдеев. Моисей знал первоначальный и всеобщий язык посвященных, который понимал каждый египетский жрец. Пятикнижие не является подлинными записями Моисея, так как оно было лишь копией или перефразировкой догм и норм поведения египтян задолго до времен Моисея и Аарона, а Закон Моисея — копией с египетских источников.

Еврейский язык считают очень древним, но нигде на памятниках древности о нем нет и следа.

Первые чистые и духовные расы человечества обладали Божьими истинами и жили по их идеалам. Но эволюция и постепенное погружение в материальность заставили проявлять личный эгоизм. Именно этот пришедший эгоизм подтолкнул человека злоупотреблять своими знаниями и властью. Он-то и открыл дверь в душу человека для проникновения в нее оправдания несправедливости.

Величайшее преступление, которое когда-либо было совершено против человечества, произошло в тот день, когда первый жрец придумал милостливую молитву, имея в виду эгоистическую цель. Всевышнего теперь можно было просить в молитвах обо всем, в том числе молиться о сохранении жизни на войне, благословлять оружие… Именно такое представление о Боге воспитало в человеке себялюбие и лишило его уверенности в своих собственных силах.

Верующим известно, что молитва облагораживает только тогда, когда она свободна от какой-либо эгоистичной личной цели.

Поражают своей правдой жизни стихи халдейского оракула:

«Нет истины в полете вольном птиц,

Как нет ее внутри невинной жертвы,

Все лишь игра воображения,

Основы для корыстного обмана.

Беги от этого, коль хочешь рай познать,

Где мудрость, справедливость и любовь

В едино собраны».

Знания и культура древности — загадочный и не осознанный до конца человеком фактор времени существования Вселенной. Стареющий со стремительным бегом веков мир незримо сохраняет генетические следы предыдущих поколений, и кажущиеся на первый взгляд забвения вовсе не теряются в «ночи» уходящего времени. Высшие и пока непонятные нам духовные силы способствуют сохранению и осмыслению обновленных современностью образов древности, хотя бытует мнение, что эти образы сохранились лишь благодаря невежеству любопытных.