Купола

Посвящается моим ушедшим бабушкам, дедушкам, тетушкам, дядюшкам и родителям.

«Концу всегда, как смерти, сердце радо,

Концу земной любви – закату дня.

По совести о нем жалеть бы надо,

Но дан он сверху радоваться для». Зинаида Гиппиус.

(повесть-эссе)

Косяк крупной сельди набирал мощь, насыщаясь желтым от яркого солнца планктоном. Активно поглощая пищу, скопление рыб вытянулось в длину. Образовавшаяся в водном пространстве линия раздвинула границы косяка: неумолимый аппетит увеличивал его размеры.

Сверкая на солнце, беззаботные и довольные рыбы, с наслаждением нагуливали жир, резвясь в едином сплочении.

Стая дельфинов первая заметила мерцающие вдалеке крупные спины косяка. Превосходя его в скорости, дельфины, играючи, легко выхватывали из сомкнутой массы крупные рыбины. Насытившись, они отстали так же быстро, как и появились. Свободные дельфины презирали островное мелководье, куда волею судьбы несло поток рыбного скопления.

Многоликий пернатый мир береговой живности издалека почувствовал приближение пиршества.

Не имеющий возможности замедлить движение косяк медленно опускался в защитное поле прибрежных водорослей.

Первую дерзкую и ошеломляющую атаку из глубины провели хитрые молодые гагары, неожиданно выхватывая прячущихся рыб почти со дна.

Защитное движение косяка кверху не спасло: тут с еще большей силой его уже беспощадно рвали более слабые ныряльщики – чайки и бакланы.

Косяк сгруппировался в комок и напоминал клокочущий от укусов шар, готовый как можно быстрее ринуться в открытое море.

Яростный гам пернатых привлек внимание оказавшегося неподалеку кита-горбача, который не упустил своей удачи.

Кажущийся со стороны ленивым горбач провел атаку уверенно и бесхитростно, направив огромную глотку в быстро двигающийся шар.

Остатками живого сгустка расчлененного коварным ударом случайного пришельца косяк стремительным броском в глубину моря вырвался из смертоносной западни.

Потери его оказались невосполнимы на долгое время.

-–

Ярко-красный круг солнца клонился к закату. Медленно и грациозно погружаясь в горизонт темно-зеленого леса, он мерцал искрящимися перьями в воде и отражался в золотом куполе деревенской церкви.

Сверкающая солнечными красками зеркальная гладь старинного озера со стороны дубовой рощи притягивала своей неповторимой красотой.

Поговаривали, что это озеро образовалось давным-давно на месте небольшой церквушки или языческого храма.

Каких-то сотню лет назад здесь веселились со всей широтой русского характера купцы, возвращаясь с ярмарки из Нижнего Новгорода.

Любители погулять порой засиживались до поздней ночи и часто попадали в неприятные истории, о чем свидетельствуют названия поселков по направлению к Москве: Черное и Обираловка.

В хорошем настроении, глядя на могучие деревья, Андрей шел домой после купания. Купался он здесь уже лет тридцать, когда летом приезжал на дачу. Всегда с трепетом ощущал он реликтовый шум этих былинных русских стволов и ласковость мягкой воды. Помнил, как поразила его девственная красота водной глади, окруженной мощными дубами, в первый раз, когда мать получила здесь садовый участок.

Андрей проводил здесь почти каждое лето со своими сверстниками в пору юношества, потом и зрелости и всегда, как и сейчас, ощущал необыкновенную легкость и приток здоровья. Глубоко связывали с этими красотами и жившие рядом люди, работа на собственной земле и многое другое, неподдающееся на первый взгляд осознанию.

Помня эти места еще с пустырей, Андрей шел по знакомой дороге, обращая внимание на выросшие красивые коттеджи на месте первых безликих дощатых домиков, построенных на скромные сбережения людей прошлого поколения,

Перед последним поворотом на свою улицу – знакомый дом.

Здесь летом обычно живет его родственница, необыкновенно добрый и чистый человек, и подруга ушедшей в иной мир несколько лет назад матери. Несмотря на ее возраст, Андрей всегда удивлялся и завидовал ее глубокому жизнелюбию.

Блеск в глазах и ее мягкая искренняя улыбка всегда притягивали. Завораживали и удивительно понятные, емкие и необычайно образные суждения по осмыслению жизни.

Заметив движение в доме, Андрей обрадовался и открыл калитку.

Навстречу вышла одна из внучек, и на вопрос: « Дома ли бабушка?»– тихо, опустив печально глаза, сказала: «Бабушка умерла этой зимой».

Андрей оторопел от неожиданности, так трудно было представить себе это событие.

Непроизвольным движением он положил руку на ее головку. Она смутилась и побежала в дом, а он, как в тумане, пошел по дороге.

Машинально пройдя немного вперед, он вспомнил последнюю встречу прошлым летом. Тогда она, сломав ногу, была прикована к постели, но говорила об этом весело со свойственным ей юмором, только жестами напоминая о своей временной скованности. Над кроватью была сооружена перекладина, и она показывала Андрею, как умеет подтягиваться, убежденно объясняя, что эти упражнения непременно помогут срастанию перелома. Больше всего завораживал ее всегдашний вопрос: «Что нового, интересного?». Причем это был совсем не праздное любопытство, а скорее потребность или необходимый для нее жизненный поиск. Она искренне и с участием переживала все его рассказы. То, что показалось бы кому-то фантазией, приводило ее в восторг, и расспросы углублялись с пристрастием. Что-то, казавшееся на первый взгляд несбыточным, притягивало ее с непреодолимой силой. Увлекшись не раз, Андрей порой рассказывал то сокровенное, что даже скрывал от себя. Но после этого рассказа оно становилось уж не таким несбыточным, и поиск его решения поневоле становился предметом реализации.

Вот и тогда в последний раз разговор зашел о современных перестроечных метаморфозах, которые быстро развеяли надежды на скорейшее улучшение жизни в России.

– Каждое резкое изменение нашей жизни своеобразная подсказка: напоминание сверху, что сбились с пути. Наша жизнь вовсе не зависит от общественного строя, а только от людей сильных…трудолюбивых и любящих страну…или слабых…алчных и завистливых. И не надо спешить радоваться или впадать в отчаяние – все перемелет время. Самое главное, как мы проведем это время,– спокойно объясняла она его переживания.

– Но как об этом можно говорить спокойно?… Развалилась такая страна!

– Надо всегда быть готовым к собственному голосу России, а это не просто… в нашей жизни.

– Неужели вы верите в мистику?

– Это вовсе не мистика. Россия сильна своими несравненными образами веры и справедливости. Последнее время ей пытались навязать космополитизм, но жизнь показала, что это было ошибкой…Образы православия, несомненно, более сильные, потому что они черпали свою силу в малоизвестных приходах, в одиноких скитах, странствиях… Публичные люди и в первую очередь современные политики, далеко не сильные, а скорее ущербные люди…

– Они вовсе не кажутся такими.

– Раскачивают сложившиеся устои всегда одни и те же: эгоисты, алчные и совсем не трудолюбивые люди, и даже мечтающие о хорошей и счастливой жизни, а такой жизни… в природе нет. Это либо развращенные дети, которые привыкли жить за счет родителей, либо авантюристы, оказавшиеся сверху потому, что не смогли найти себя в конкретной работе и безудержно лезли вверх. Истинная же власть в России принадлежит только людям с высшей мерой ответственности.

Теперешние властолюбцы слабы духом и похожи на тараканов, готовых в любой момент разбежаться в разные стороны с жирными кусками.

– Но их же … выбирали…

– Чем становишься старше, тем понимаешь самое важное в жизни…Не покривить душой перед собой…близкими своими…прошлым…перед людьми, которые доверились.

Я часто вспоминаю свою бабушку…маму…отца… В них было больше силы и воли… из-за искренней веры.

Андрей знал, что она не была верующим человеком, не посещала соборы или церковные службы, но связь с православными традициями и обрядами осталась в ней с детства.

На вопрос об отношении к вере в Бога запомнились ее слова:

– «Православие неотделимо от России и я впитала его от моей любимой бабушки, папы и матушки, истинно верующих людей. Из моей памяти нельзя вырвать непередаваемую благость золотого блеска куполов стоящей неподалеку от нашего дома Сретенской церкви, ее прозрачного и животворящего звона колоколов. В самые трудные минуты именно эти воспоминания просветляли и обогревали душу. Но это какая-то другая жизнь, которая ушла вместе с далеким детством.

И даже теперешние лица и голоса служителей церкви совсем не те, что посчастливилось увидеть и услышать, когда родители мои были молодые, полные сил и такие красивые».

Андрей не раз сам ловил себя на мысли об этих глубинных истоках. Когда он попадал в храм, многое было непонятно, но соборная архитектура, тихие лики образов, казавшиеся с виду мрачными, надолго оставались в памяти. Особенно сильное воздействие у него вызывала икона Божьей Матери. Никакие идеологии и глубокие размышления не могли заменить ее глаза, кроткие и непобедимые. И он воспринял как что-то похожее и идущее сверху, когда несколько лет назад вот также, сочувственно взглянув, Надежда Петровна тихо, но с твердой ноткой в голосе произнесла:

–«Милый Андрюша, попробуйте это описать… Мне кажется, должно получиться…».

Всю свою сознательную жизнь Андрей не слышал от своей матери, чтобы она называла Надежду Петровну по имени и отчеству, а всегда только «Наденька». Так всегда заочно звал ее и Андрей, да и все в его семье, включая пятилетнюю дочь. И это имя мягкое и ласковое подобно тому, как зовут любимого ребенка, несмотря на возраст, удивительно подходило.

Наполненный многочисленными внуками ее дачный дом был похож на муравейник. Она с интересом и неподдельным энтузиазмом ухаживала за всеми. Природная непосредственность, стойкость и безмятежность сохранила ее душу молодой и она продолжала чувствовать себя свободной от старости. Эта позиция прочно существовала в ней в виде непреклонной истины.

И так естественно звучали ее слова:

–«Я уже в довольно преклонном возрасте, хотя его не чувствую. Возвращаясь мысленно назад, всегда ощущаю – все прошло как одна минута. Чувствую себя маленькой девочкой, и открытой для любви девушкой, любящей женой… и матерью…»

Придя к себе, Андрей сел на лавочку перед домом, на которой часто сидели Надежда Петровна с его матерью, и предался воспоминаниям. Она часто рассказывала о себе…

Родилась она на Оке в большой по нынешним временам семье сына купца первой гильдии.

– « Хорошо помню себя с очень раннего возраста: наш дом до революции, каждую комнату, обстановку со всеми подробностями.... Я старшая дочь в большой семье. Четыре брата и две сестры, которые рождались через каждые полтора года, несмотря на беспокойные времена в стране. Младший брат родился несколько позже, когда мне было уже почти 16 лет».

Рассказывала она мягко и задушевно, слегка задумываясь и улыбаясь и несколько смущаясь обыденности своей биографии.

– «Город, где жила моя семья, стоял на высоком берегу судоходной реки. К пристаням товарным и пассажирским подходили красивые белые пароходы, буксиры тащили тяжелые баржи со всевозможными товарами: фруктами, рыбой, мукой, зерном, живым скотом, лесом и астраханскими арбузами. Всем этим был наполнен городской базар, занимавший несколько городских площадей. Такого торгового разнообразия лавок – гончарных, тканных, свечных, шорных, лубочных, изделий из дерева, а также множества рядов с овощами, мясом, молочными продуктами, медом, ягодами и другой обильной снедью я не видела больше нигде за всю мою последующую жизнь».

Слушая ее, Андрей как бы попадал в другой мир – тихий провинциальный, овеянный русскими традициями и всегда становилось тепло на душе.

– «От пристани дороги шли к площадям, расположенным на высоком берегу реки. Они переходили одну в другую и назывались по именам церквей, стоявших на каждой из них: Соборная, Рождественская и Троицкая. В середине города была самая красивая церковь, звон большого колокола которой слышен был за двадцать верст вокруг. Это Собор Рождества Богородицы являлся главным храмом города с хорами, где пели лучшие голоса. Он был поистине произведением искусства лучших мастеров архитектуры с богатой церковной утварью и славился мощами княжеской семьи Петра и Февроньи, причисленных Священным Синодом к лику святых.

Описание их «жития» очень поэтично и считается по значению близким к знаменитому « Слову о полку Игореве ».

Этот небольшой уютный город вмещал еще более двадцати менее значимых церквей и три монастыря».

Говоря о своих близких, она всегда начинала от истоков и бережно хранила образы своих прародителей:

– « Моя прабабушка, выполняя обет, ездила в Палестину к гробу Господню с богатыми приношениями, молитвами благодарственными и просьбами о здравии семьи. В семье сохранилась ее фотография, сидящей на ослике рядом прислужницей, сопровождающей ее в путешествии. Обе в платках и черных одеждах. Привезенная « веточка Палестины » сохранялась в киоте до полного разорения нашего дома после революции.

Мой дед по матери также как и по отцу умерли до моего рождения, и я знаю о них только по фотографиям и многочисленным рассказам родственников».

О своем детстве говорила заворожено:

– «Бабушек своих помню очень хорошо – обе были трудолюбивые, незаурядные женщины, хотя и очень разные. Мать моего отца – бабушка, которую в доме все звали Кока, была кумиром моих мыслей и дел в первые, самые счастливые годы моей жизни».

Только после этих откровений Андрей понял, что невозможно исключить из жизни родственные генетические связи и небрежно относиться к памяти прародителей, которые усилиями воли, помыслами души и стремлениями к совершенству несли самое лучшее в нашу современную жизнь. И на каждом этапе во всей этой цепочке человеческих судеб требуется воля, духовность и целеустремленность, а проявление слабости и неуверенности приводит к невосполнимой потере накопленных ценностей.

Через час зашла дочь Надежды Петровны Таня с конвертом в руках.

– Мне Машенька передала, что ты сегодня заходил.

– Да… Я искренне соболезную о смерти твоей мамы.

– Хорошо, что приехал…Мама ушла тихо…и, мы не хотели… беспокоить родственников. Перед смертью она передала мне свои дневники. Там много о наших прародителях. Я и мои братья их прочитали. Мама просила показать дневники и тебе, – сказала Таня, передовая конверт.

– А мы готовимся к отъезду в Москву: через несколько дней в школу, – тихо сказала она и, сославшись на отсутствие времени, ушла.

Андрей бережно распечатал конверт. В его руках оказались две темные кожаные тетради, наполненные мелким аккуратным подчерком.

Праздник Пасхи

 Утренний свет из обрамлённого кружевными занавесками окна явился вместе с нежным голосом горничной Паши:

– Наденька, пора вставать!

 Надя легко ступила на пол, подбежала к окну и раздвинула занавески. Солнечные лучи прохладного весеннего утра, прозрачный свет золотых куполов Сретенской церкви, свежесть пробуждения и тепло родного дома: всё это радостно охватило её душу.

 "Как хорошо!" – улыбнулась она.

 Большего счастья и умиротворения невозможно представить на седьмом году жизни.

 Быстро накинув платье, она спустилась вниз и побежала через гостиную на кухню.

– Бабуля, можно, я помогу тебе?

 Бабушка улыбнулась, она уже давно была на ногах, давала распоряжения прислуге по подготовке теста и начинки к праздничным пирогам и разнообразным закускам, которых готовилось множество. Надя как на крыльях пролетела по кухне с широкими столами и большой русской печью и выглянула на улицу из открытого окна.

 За надворными постройками виднелся небольшой сад с цветником и десятком яблонь: три большие и развесистые, остальные пониже – неуклюжие и тонкие маленькие трёхлетки, посаженные прошлой весной. Оттуда слышалось весёлое щебетание птиц.

 Аккуратные дорожки в начале сада были разделены на небольшие участки с огородными грядками и ягодными кустами. Три огромных берёзы облюбовали расквартировавшиеся недавно грачи. Два из них важно прогуливались по двору возле небольших, не успевших высохнуть лужиц. Голубое без единого облачка небо.

 Надя с наслаждением вдыхала целительный и нежный весенний воздух.

 Уже несколько дней шли приготовления к радостному празднику «Пасха». По традиции всё начиналось с уборки дома: до блеска перемывались полы, протиралась мебель и утварь до вазочек и узорчатых вышитых салфеточек, перетрясались постели, платья и одежды, тщательно чистилось столовое серебро, иконы, лампады.

 Надя знала, что ей сшили к празднику новое красивое платье из тонкой розовой шерсти и атласа, и очень хотелось скорее его надеть. Вчера она закончила подарок маме – шитьё бархатной туфельки для часов; сейчас она достала её и показала бабушке.

– Маме твоей понравится, да и часы будут всегда на месте…

Бабушка прижала ее к себе:

– Какая же умница моя внученька.

Она знала и понимала её лучше родителей. Ей нравилась пытливость, старательность и неуёмная работоспособность внучки. Она первая заметила, что всё интересовало это маленькое, растущее рядом существо, и любое проявление поиска в этой маленькой жизни радовало и придавало новые силы и ей самой.

 Глядя на неё, она как бы сама проживала вновь своё детство и видела себя со стороны, глубоко ощущая каждый час.

– Бабушка, мы пойдём сегодня к реке?

– Нет, милая, дел много. Попроси папу, и сразу после завтрака вместе с Лёней и идите.

– Бабушка, пока они встанут да позавтракают,… я лучше пойду с тобой в церковь.

– Хорошо, Наденька, повяжи тёплый платочек на голову.

Бабушка, уже готовая к выходу, помогла внучке накинуть легкое пальто и обе через парадное крыльцо вышли на улицу.

Легкий весенний ветерок еще напоминал о минувшей прохладе, но утреннее солнце, капель и отражения домов и деревьев в широких прозрачных лужицах победно укреплял торжество будущего тепла. Воздух прохладный и сочный был особенно приятен.

Сретенская церковь, куда они направились, находилась недалеко, за поворотом метрах в ста от дома. Шли не спеша. При входе в церковь бабушка дала каждому нищему по монетке. Многие из них знали ее, радостно улыбались и шептали благодарные молитвенные слова.

Перед входом в храм бабушка с поклоном помолилась.

Несмотря на тишину и малолюдье у входа, в церкви было много народу.

Тихое благоуханное пение хора и свечи приносили незабываемое умиротворение. Надя внимательно рассматривала крупные выразительные иконы за свечами: с ликом Христа и Богоматери с младенцем. Вдали храма золотистыми бликами свечей отражался иконостас. Особенно трагичным показался Наде большой деревянный крест у стены с распятием и терновым венцом Христа.

Хотя бабушка была рядом, она как-то неожиданно оказалась одна со всем окружением храма.

Люди были как бы едины, и каждый устремлял взгляд из глубины своей души. Вместе в одном здании и каждый сам с собой со взглядом в безграничное… небесное. Надя смотрела вокруг и также крестилась, как научила ее бабушка.

По завершению литургии бабушка беседовала со священником и еще с несколькими людьми из прихожан.

Не навязываясь своим присутствием, Надя спокойно ждала ее у входа.

Также не спеша шли домой, обходя увеличивающиеся лужи.

– Бабушка, в церкви было много людей…все такие разные.

– Смышлена ты не по годам…

– Молятся тоже каждый по – своему… Кто-то с вдохновенными глазами,…а кто-то … проще. Может мне кажется?

– Есть люди,…кто истинно верует, а кто …богобоязнен.

– Богобоязнен?

– Да…из страха Страшного суда…за содеянные грехи…

– За что бояться, если не грешить?

– Иной раз не знаем и не ведаем … грехов наших, – задумчиво говорила бабушка, входя в дом.

В доме уже было оживление: мальчики Леня, Коля и Митя с мамой и папой сидели в столовой за завтраком. К ним присоединились и бабушка с Надей.

Накануне праздника взрослые почти ничего не ели, дети же с удовольствием кушали печеные хворост и жаворонки с красным душистым киселем.

– Папа, пойдем сегодня на реку…к «повороту»?

– Правда, Петенька, прогуляйся с ребятами, они давно просили.

– Хорошо, маменька, я и сам всегда с удовольствием гляжу на реку… на… простор воды.

Через полчаса Петр Александрович в красивом бежевом пальто и модной шляпе, держа в лайковых перчатках руки своих симпатичных нарядно одетых близнецов, направился к набережной. Одетые также красиво Надя и Леня шли рядом.

Решили не брать извозчика, идти пешком, чтобы почувствовать приход весны.

 Пройдя женскую гимназию, повернули направо на Косимовскую. Идти приходилось непросто: улицы были ещё наполнены нерастаявшим снегом и лужами.

Наконец свернули на Козьмодемьянскую улицу: теперь надо было идти только прямо по ней до возвышающейся вдалеке Смоленской церкви.

– Папа, я сегодня в церкви видела деревянный крест, а на нём распятие Христа, и он как будто… живой…

– Да, дорогая, я ведь рассказывал вам о распятии и страданиях Христа.

– Расскажи снова, папа! – попросил и Лёня.

– Слово Пасха по Новозаветному писанию – это знамение того, как Сын Божий через Воскрешенье из мёртвых перешёл от мира сего к Отцу Небесному, от земли на Небо, освободив нас от вечной смерти. Праздник этот посвящён Воскрешению Христа или Богочеловека.

– Разве может быть Богочеловек, папа?

Как бы не слыша вопроса, Петр Александрович продолжал:

– Явившийся из города Назарета Иисус Христос, совершая воскрешение мертвых, исцеляя множество больных и увечных, был восторженно воспринят окружающими Его паломниками, богомольцами и простым народом как Мессия или Посланник Сына Божьего.

Вожди иудейского народа, фарисеи, старейшины и первосвященники, превратившие, по словам Христа, храмы

«в вертеп разбойников», дрожали за свою власть над народом, за свои выгоды от нее и искали способ Его уничтожить.

– А что такое вертеп разбойников? – не унимался Леня.

– Вертеп разбойников – это скопище преступников и развратников. Христос недоволен был тем, что власть имущие и некоторые первосвященники интересовались больше всего своими прибылями и приношениями простого народа и забыли об истинных своих обязанностях перед ним – вселять истинные истоки верования, обеспечивать справедливость каждому человеку и помогать бедным людям ощутить свою независимость перед богатыми. Их привлекало больше богатство материальное, нежели духовность.

И они, эти преступные и развратные люди, были счастливы тому, что один из его учеников – Иуда Искариотский предложил передать Христа в их руки за «Тридцать серебряников».

Понимая, что его хотят уничтожить, Христос с учениками тайно пришел в Иерусалим на пасхальную вечерю.

–«Потому – Тайная вечеря» – пояснил папа.

Таинство Причащения по наставлению Нового Завета проходило в Сионской горнице.

 Давая Иуде возможность раскаяния, Он сказал ученикам: "Истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня". Эти слова вызвали возмущение учеников.

Иоанн Богослов спросил прямо: "Кто это?" – "Тот, кому кусок хлеба подам", – ответил ему тихо Христос, и подал кусок Иуде. Взяв кусок хлеба, Иуда тотчас вышел.

 Тогда Христос взял хлеб и, благословив его, разломил и раздал ученикам со словами: "Примите, ешьте. Это есть тело Моё".

 И взяв чашу, подал её им и сказал: "Пейте из неё. Это есть Кровь Моя Нового Завета". Вот так, дети, Христос и установил Таинство Святого Причащения.

 А после этого Он произнёс: "Заповедь новую даю вам – да любите друг друга".

 Пётр Александрович прервался вдруг на этой высокой ноте и вопросительно посмотрел на детей: слушают ли, понимают ли его рассказ о Христе, ведь он не умел, к сожалению своему глубокому, говорить с ними на доступном им, упрощённом языке о таких высоких материях; да и вообще Пётр Александрович мог общаться с детьми только вот так –по-взрослому.

 К великому его удовольствию дети сейчас внимательно слушали, и даже маленькие Коля и Митя с интересом поглядывали на отца.

 Надя же чуть ли не с младенчества впитывала рассказы взрослых, былины, русские сказки, которые глубоко западали в её детскую память. И эта необычная история с всесильным Богочеловеком, приносящим себя в жертву людям, завораживала и беспокоила её нежную детскую душу.

 Пётр Александрович успокоился и продолжал так же торжественно и печально, как и начал:

– Была глубокая ночь, когда они направились в Гефсиманский сад. Именно сюда привёл стражу Иуда, которая и схватила его Учителя. Ученики же в страхе разбежались.