- -
- 100%
- +
Вступительное слово
Константин Дмитриевич Воскресенский, чьё творчество до сего времени было известно лишь по стихам и «Сказу о коронавирусе», представляет книгу прозы, основанную на собственном жизнеописании.
Довольно смелый проект, поскольку задача изначально ставилась, как исключительно сложная: во-первых, это трудность самопознания на том этапе жизни, который приходится на сплошные изменения в личности, духовном восприятии окружающей действительности, во вторых, трудность изображения времени, вихря жизненных перемен огромной страны в непосредственной близости от столицы, в-третьих, отсутствие опыта и каких-либо документальных заделов, кроме собственной памяти.
Но, как убедится в этом читатель, перед которым находится итог проекта, проблема решена, как в главных чертах, так и в мельчайших деталях. Более чем тридцатилетний отрезок жизни героя и страны, в которой он живёт, трудится и предаётся литературному творчеству, вырисовывается, как единое целое, как живой организм со всеми его неразрывными частями и функциональными особенностями.
В начале повествования мы застаём героя ещё ребёнком, который, подобно всем детям, не слишком осознаёт себя в этом мире, растёт, развивается, впитывает в себя как хорошее, так и плохое. Он проходит стадии, знакомые любому человеку, имеющему понятие о воспитании и психологии детей дошкольного и школьного возраста.
Тут и любознательность, и любопытство, и жажда знаний, и приступы негативизма, первые чувства и первые разочарования.
В отроческом возрасте герой переживает подростковую «перестройку», ломающую складывающийся набор ценностей, порой весьма болезненную и пугающую, в период юношества сталкивается с необходимостью «найти себя», определиться с выбором предстоящего жизненного пути. Затем наступает период взросления, завершения учёбы, работы, женитьбы, появления ребёнка.
Каждый из этих этапов изображён автором с душой, увлекательно и непосредственно, но в то же время и мастерски. Изображение жизненной правды не пришло в конфликт с правдой художественной, как это бывает у начинающих авторов и представителей иных течений современного искусства.
Константин Воскресенский дал нам произведение, читая которое, невольно вспоминаешь такие классические книги о детстве, как «Детство Тёмы» Н.Г. Гарина-Михайловского и «Детство» А.М. Горького.
Остаётся надеяться, что дальнейшая судьба Константина Воскресенского как писателя сложится таким образом, что этот, на мой взгляд, удачный опыт, будет только подчёркнут последующими успехами на его литературном пути.
Сергей Сметанин, член Союза писателей России
Пролог
Рад всех приветствовать и представить свой автобиографический рассказ. Тем, кто знает меня лично, а также любопытствующим, думающим и ищущим. Каждый человек – космос, загадка и настоящее чудо. Уверен, каждому из вас есть что вспомнить из своей жизни и рассказать о себе, но этой книгой я хочу поделиться своим космосом, размышлениями и поведать о своих приключениях. Это не мемуары. Это про весьма неординарную жизнь вполне простого человека из обычной семьи. В основном сюда вошли те эпизоды, которые мало с кем случались, особенно в таком количестве, и их сочетании.
Стоить отметить, что в эту книгу не вошла любовная тематика. С одной стороны, это было бы отдельное издание из семи томов. С другой стороны, ничего сверхоригинального не было – к чему повторяться. С третьей стороны, эта тема, пусть и без комментариев, но весьма хорошо раскрыта в моей первой книге – сборнике лирических стихов «Во имя твоё».
Все имена, даты и события настоящие и к вымыслу никакого отношения не имеют.
Глава 1. 1985. Начало
1985. Кеша
Начнём с имени мальчика в названии книги.
Согласитесь, дать ребёнку имя – увлекательное, но непростое занятие. Это подтвердят многие родители. В своё время мы с супругой тоже это проходили, хотя немного сжульничали, дав своему ребёнку имя по святцам.
Меня же моя мама решила назвать Иннокентием. С этим именем я прожил почти 2 недели. Позже оказалось, что это не всех устраивало. Всё выяснилось, когда на смотрины пришла моя тётя Надя. В то время она ещё ходила в начальную школу. Когда ей рассказали, как меня назвали, она выдала: «Ой, а я знаю, что это Кеша. Я вчера мультик смотрела про попугая Кешу…». Терпение бабушки Марины лопнуло. Она решительно заявила, что её внука так звать не будут: ребята потом задразнят.
Не это, то какое? И как удовлетворить всех домашних? Было принято решение написать на бумажке 3 имени – Илья, Роман и Константин. Мама вытянула новое имя вслепую. Получился Константин.
По правде говоря, меня бы устроило и первое имя, однако второе уже как-то намного привычнее…
1986. Смерть отца
Но смена имени – это цветочки. Настоящие значимые события не заставили себя долго ждать. В возрасте 1 года и 5 дней я оказался в положении безотцовщины: моего отца, Воскресенского Дмитрия Анатольевича, убили при прохождении им воинской службы в возрасте 19 лет. Советская военная система, местами странная и чудаковатая, в момент моего рождения дала отцу отсрочку на полгода, а потом приняла решение отправить его в Амурскую область на китайскую границу. Так далеко, чтобы, не возникало желание дезертировать домой к молодой жене и маленькому сыну.
Через пять месяцев службы произошло нападение неизвестных лиц на в/ч под городом Благовещенск, где он в тот момент служил с товарищами. В качестве «основного блюда» моему отцу досталось пять пулевых ранений, а «на десерт» – газовое отравление. Нет, не ищите от 20 августа 1986 года подобных новостей. В свидетельстве о смерти чётко указано – «геморрагический нефрозонефрит». «Убитые, пули, отравление – это ещё доказать нужно и вообще – у нас в архивах этого нет. Потрудитесь объясниться, кто Вам это сказал?» В такой манере Военная прокуратора ответила мне в 2016 году на мои три обращения на имя министра обороны РФ Сергея Кужугетовича Шойгу разобраться с этим вопросом. Бесполезное занятие, только если Вы не часть военной системы или гос. аппарата, или ещё что-нибудь в этом духе.
Собственно, сам груз-200 – это груз-200. На опознании был только мой дед. Как ни странно, но не отец отца. На опознании был мой дед по матери – Николай Тиманов. Однажды он силился мне что-то рассказать на этот счёт, но тогда он осёкся и решил отложить этот разговор. А потом его не стало и рассказать он мне ничего не успел. Всё не всё, но в семье что-то знали и без него. В год опознания в морге работала хорошая знакомая бабушки – мамы отца. Она-то многое и рассказала бабушке. Это сейчас хоть Путину пиши (я писал, но об этом позже), а тогда объективно было другое время. Никто в нашей семье так и не попытался выяснить хоть что-нибудь по горячим следам. Не осуждаю, но считаю, что зря – надо было пробовать. Мужа, сына и брата не вернёшь, а маленький сын, внук и племянник остался…
Не трудно догадаться, что смерть отца коренным образом изменила и мою судьбу, и судьбу моей матушки.
1988. Новый папа
Мама – женщина молодая, красивая. Хоть и с ребёнком на руках, но свято место пусто не бывает. Уже через лето в нашей крохотной молодой (24 года на двоих) семье появился новый папа. Этого события не помню – мне было только три года. Я всегда его называл и называю «папа». Мы с ним дружим и ладим… Хотя как не ладить, если тебе слово поперёк не говорят и пальцем не трогают. Собственно, всегда это и была его стратегия – не вмешиваться, помогая материально всем, чем можно. Не скажу, что это самая удачная стратегия сама по себе, но в моём случае я бесконечно благодарен отцу. Он дал мне возможность вырасти самим собой, не стал ломать меня, переделывать, вкладывать своё мировоззрение, подгонять под свои стандарты и прочее. Такая предусмотрительность и деликатность дорогого стоят…
Глава 2. 1988. Первые потрясения
1988. Ходил кушать
Летом 88 года в Евпатории случилась небольшая забавная история. Ну как забавная – я потерялся. Мама с тётей Ирой меня оставили на пляже, а сами пошли купаться. Уверен, что попросили какую-нибудь ответственную тётушку в шляпе с широкими полями присмотреть за мной. Не сомневаюсь, что этой тётушке было не до меня – солнце, море, пляж и всё такое…
Вышли из моря – меня нет. Позвали, покричали… нигде нет. Побегали, пометались – видят меня, идущего по трамвайным путям и жующего булку.
– «Откуда это у тебя? Где ты был?»
– «Я кушать ходил…»
М-да… мужчинка мал, но покушать не дурак. Слава Богу, что всё обошлось и эта история так и осталась забавной и совсем небольшой.
1988. Пожар
Тем же летом случилось еще одна неприятная история. Пожалуй, даже посерьёзнее, – пожар. Отчётливо помню, как горела бабушкина комната в её квартире на втором этаже кирпичной пятиэтажки. С бабушкой и со всеми остальными всё было в порядке. Люди, машины, суета, гарь – вот что меня впечатлило больше всего. Такую суматоху и толпы зевак я видел впервые. Конечно, я ничего толком не понимал, но общая тревога ошеломила. С тех пор каждый раз, когда я вижу пожар, я буквально немею и мысленно проваливаюсь в этот эпизод.
1988. Язык отрежу
Вот и кончилось лето – начался детский сад, и на моей душе он оставил глубокую неизлечимую рану. Не знаю, кто и когда меня этому приучил, но любая девочка для меня – эталон высшего порядка и божественной красоты. И что я запомнил из того детсадовского времени? Грязную белокурую девочку в чёрно-белом клетчатом платьице, перемазанную кашей. Боже мой!.. Неокрепший детский мир треснул, натолкнувшись на суровую реальность. В садике по утрам я стал закатывать скандалы и отказываться ходить туда, но самое жуткое меня ждало впереди.
Мне понравилась одна девочка. Не помню ни внешности, ни имени, но это не важно. Так получилось, что наши кроватки были рядом и в тихий час я стал заводить с ней беседу из серии «Привет… Как дела…» (можно подумать до этого не виделись). Понятное дело, меня быстро застукали – но… Мне за мои разговоры в тихий час воспитательница пообещала (ни больше ни меньше) – отрезать язык…
Прозвучало настолько угрожающе и так убедительно, что Вы бы сами в это поверили даже сейчас. С тех пор у меня слово по рублю, и я всегда предпочту промолчать. А то мало ли…
1989. «Забывашкин»
На этом испытания детской психики не закончились.
Однажды меня не забрали из детского садика. Я просидел до позднего вечера, пока меня не забрала родственница, которая работала там. О чем я думал? Ни о чём. Просто сидел истуканчиком и смотрел в окошко: всё утихало, медленно падали снежинки, заметало дубы и тропинки, постепенно вечерело (я бы даже сказал «смеркалось»)…
Похожий случай произошёл в школьные каникулы летом. Я весь день прогулял, а вечером мне никто не открыл дверь. Не из-за вредности или неуместной шутки – просто дома никого не было. И ключа у меня тоже с собой не было. Около 9 часов вечера меня забрала наша соседка – Верина мама из 48 квартиры. Мы все вместе большой компанией посмотрели детскую передачу, что-то поужинали и легли спать. Мне определили место с Вериным братом.
По обоим случаям через много лет я услышал очень убедительный рассказ о том, какие трудности непреодолимой силы не позволили тогда меня забрать из сада или приехать домой. Суровая же правда проста. И мать, и отчим всю жизнь, хоть и периодически, но очень не по-детски злоупотребляют алкоголем. У меня нет прямых доказательств или чьих-то свидетельств по этим эпизодам, но уверен: в те моменты они были в квартире отчима в соседнем городе или ещё у кого-то. Не осуждаю и не виню, но, как часто говорится в анекдотах, «осадочек остался…»
1990. Заика
Нет, не зайка. Заика. Им я стал приблизительно в пять лет. Всё произошло слишком стремительно…
В тот момент я отдыхал у бабушки покойного отца в Климовске на Весенней. Гулял на улице. В какой-то момент голод погнал меня домой, и я решил оптимизировать маршрут, придумав отличное решение – не обходить забор вокруг придомовой территории, а пробежать под окнами дома по отмостке. Быстро пробежал, забежал в подъезд и чуть не врезался в соседку – бабульку божий одуванчик. Резкий ор на весь подъезд…
Оказалось, что бабулька вовсе не одуванчик, придомовая территория – её огород, а я – вредитель похужее колорадского жука… Я толком ничего не помню, но было нереально страшно – 11 баллов из 10-и. Страх, оцепенение, ужас, и как нельзя лучше сюда подойдут такие литературные клише, как «сердце провалилось в пятки» и «от ужаса спёрло дыхание». Так оно и было.
Началась ещё одна новая страница в моей жизни. Я сам или, может быть, меня переключили с устного общения на чтение. Всю начальную школу я мало с кем общался и почти каждый раз на уроке было очень трудно обращаться к Татьяне Лазаревне – нашей первой учительнице.
Прошло уже много времени. По долгу службы мне часто приходится помногу говорить и выступать перед публикой – 10, 50, 100 человек. И вот в редкие моменты сильного волнения мне бывает очень трудно начать говорить. Приходится брать едва заметную паузу, делать глубокий вдох до трех секунд и… ме-длен-нно на выдохе (слегка певуче) произносить первое слово. Второе уже всегда хорошо цепляется за первое, и вот короткий миг внутреннего крайне неприятного смущения остаётся позади…
Глава 3. 1990. Первые приключения
1990. Путевка на дерево в один конец
Если первые потрясения – это результат воздействия внешнего мира, и от меня тут мало что зависело, то первые приключения – результат моих более или менее осознанных решений. Формирующийся внутренний мир не отставал от внешнего и побуждал к различным активностям.
Однажды моё любопытство завело меня на ветку дерева, с которой я сам так спуститься и не смог. Даже не решился на это, что, пожалуй, даже к лучшему.
Тут есть несколько нюансов. Во-первых, это дерево находилось недалеко, но в соседнем дворе. Во-вторых, меня надоумили залезть товарищи, но чужие (из этого двора). В-третьих, этих товарищей я хоть и знал, но очень смутно. К тому же они были старше. В-четвёртых, меня предупредили, что залезть легко – спускаться будет трудно, но охота была пуще неволи…
Высота была относительно небольшая – метра 2-3 от земли, но какие интересные ощущения я впервые ощутил из-за высоты (мужчины меня поймут), какой чудесный вид открылся передо мной!..
Пятый нюанс – я проживал на шестом этаже. Какие виды я только не видел с высоты 16 метров…
Ну хорошо – залезли, посидели немного – пора слезать. Провозившись немного со спуском, понял, что ни слезть сам не могу, ни товарищей рядом уже нет. Тоже мне – товарищи… из соседнего двора… старшие… малознакомые…
Сижу, значит, жду «у моря погоды». Нет, не смеркалось – время обеденное, но начиналось хотеть кушать… Кричать и звать на помощь? Не-а. Во-первых, это очень стеснительно. Во-вторых, я же мужчина, а не тётка базарная… Не скажу, что просидел очень долго. Мне повезло. Рядом пробегали друзья со двора, спросили, где мой кусочек сыра (я тогда вообще не понял, к чему это они) и намекнули, чтобы я попросил у них помощь. Последнее я уловил быстро (обед уже!) и попросил позвать маму. Прибежала матушка. Привела с собой здоровенного дядьку, и он меня снял так же легко и непринужденно, как я до этого залез сюда. Дома ни крику, ни разборок – вообще ничего. Но я и так всё понял – к чему тут разговоры…
1990. Падение с высоты второго этажа
Высота не давала мне покоя, и дерева показалось мало. Или, может, просто предыдущее приключение слишком быстро забылось – с детьми ведь так бывает. На этот раз лестница. Нет, не пожарная, не маршевая – обычная. До сих пор стоит во дворе отца, на Львовской.
Даже сейчас, несмотря на современный уровень качества и безопасности, детские площадки полны коварных опасностей. Детская же площадка моего детства – сплошной металл: суровый, жесткий, несгибаемый, как сама жизнь. И вот, решив освоить местный Эверест, без всякой подготовки и снаряжения я полез наверх. Добрался почти до конца и – внимание – кино: на предпоследней ступеньке соскользнул и полетел вниз – спиной…
Упал, встал, отряхнулся, пошёл домой есть блины. Всё…
Это сейчас об этом думать довольно страшно и странно, ведь высота второго этажа – это не шутки. А тогда как? Просто, как кирпич: никто не видел, не болит – значит, всё в порядке…
1990. Падение с карусели
Осознав, что вертикальные подъёмы – не моё, я решил испытать горизонтальные перемещения. И тут результат не заставил себя долго ждать – пять дырок на попе. Поясню.
Оказывается, та же самая суровая реальность такова: если сесть на карусель спиной к движению, раскрутиться, а потом резко затормозить ногами, то тело непременно соскочит с лавки карусели и рухнет на землю. Очевидно? Не каждому пятилетнему ребёнку. А доска с гвоздями внизу – так это вообще досадное совпадение…
Страшный пронзительный крик стоял на весь двор. Хорошо, что мне было только около пяти лет, иначе бы стоял пятиэтажный мат, но… тогда столь разносторонне развит я не был. Надо отметить должное маме – она меня очень быстро услышала и появилась быстро. Настолько, будто всё это время стояла за углом дома.
Отвела домой, полечила, пожалела, ругать не стала – мама есть мама…
1993. Левая рука
Потерпев в горизонтальной плоскости такое публичное и даже слегка позорное фиаско, я решил вернуться в вертикальную. Во всяком случае большой боли я не испытывал. Разнообразие во дворе скудное, поэтому – снова дерево. Но на этот раз я всё контролировал. Первая ветка, вторая ветка, третья… упс… И вот Земля вновь приветствует юного отважного и настойчивого лётчика испытателя…
Как-то так вышло, но ни парашюта, ни спасательной катапульты с собой не оказалось. Результат такой неподготовленности более чем предсказуем: вывих левой руки. Но, правда, лёгкий. В смысле терпимый, и об этом знать никому не следует, ведь завтра утром меня командируют в летний пионерский лагерь им. Олега Кошевого в Евпатории. Вдруг, чего доброго, не отпустят из-за травмы! Нам такого не нужно…
1993. Больницы
Как я впервые лежал в больнице в годик с пневмонией, я, конечно, не помню. Знаю об этом лишь из рассказов взрослых. Но как удаляли аденоиды в семь лет – о, да! То ещё зрелище… Рассказываю.
В большой светлой комнате, стоял большой светлый стол, на котором лежала разная белая эмалированная медицинская посуда с блестящими инструментами. Мягкий легкий летний свет сквозь большие чистые светлые окна приятно и загадочно освещал людей в светлых одеждах, словно ангелов. Эти ангелы обступили меня вокруг, ласково накинули мне на грудь большую белоснежную простынь и вежливо попросили произнести сакральную букву «Аз»… Бурный поток тёплой алой крови хлестнул на большую простынь и потёк дальше по полу…
И вот я теперь думаю: неужели нельзя было меня об этом хоть как-то заранее предупредить или подготовить? Я понимаю, что таким образом врачи избавили себя от всяких кратковременных проблем «до»… Но они ведь оставили меня с этой картинкой «после» – на всю жизнь…
1994. Укус овчарки
И вновь левая рука. Конечно, она уже успела зажить после последнего падения, но ненадолго. Методом исключения это был 1994-й год, хотя это и не так важно.
Лето. Июль. Мы поехали в гости к тёте Гале – вдове покойного дяди Андрея Тиманова, старшего брата мамы. Было жарко, и мы пошли по самой короткой дороге через огороды (участок 30 соток или около того). Пройдя почти весь огород, мы увидели тётю Галю, заходящую в дом. От радости я рванул со всех ног вперёд к ней. Но как злостный нарушитель правопорядка был своевременно схвачен немецкой овчаркой за левую руку. Ладонь была прокушена насквозь, и изнутри раны торчала какая-то толстая бело-жёлтая нитка.
Собака была воспитанной, детей никогда не трогала, но то ли она была спросонок (мало ли), то ли я повёл себя как-то уж слишком резко и громко, но… что-то пошло не так…
Семейный конфуз. Что делать? Поохали, обработали руку, на следующий день – в больницу. Назначенные 40 уколов в живот показались нам с мамой лишними и хлопотными, собака в общем-то своя, не бешеная – пошли добывать справку. В результате я отделался только 2-3 уколами в живот. Было не очень приятно, но мы и на такое видывали…
1995. Санки
Чем-то задним чуя, что руку всё-таки нужно поберечь, я переключился на другие части тела. Случилась не очень красивая история. В осенние школьные каникулы я ушёл без спроса кататься с горки на санках. Ну как с горки – по тротуару за клубом вниз к реке. Склон там под приличным углом. То, что это вообще-то пешеходная часть, нас не очень заботило – ходят тут тётки всякие с авоськами, гоночную трассу перегораживают…
На тот момент мне было десять и кататься «правильно» по статусу мне было уже не положено, я же не карапуз какой-то. На боку, на животе – это пожалуйста, так ребята не засмеют.
Решил кататься как все мои ровесники – животом на санках головой вперёд. В такой манере прокатался почти весь день, но в какой-то момент что-то пошло не так. Несогласованный с дорожной ситуацией старт, саночная пробка, удар со всей силы о впереди стоящие санки глазом и позорное ретирование домой…
Дома никого не было. Намочил и выжал небольшую тряпочку, которую мама зачем-то регулярно стирала, положил на глаз, лёг в постель и стал ждать. Нет, не когда всё заживёт. Стал ждать своей участи. И вот для неё настал час, пришла мама и с вверх поднятыми руками я сдался в плен. Оценив ситуацию и поняв, что за самоволку я уже сам себя наказал (удобная кстати вещь – мгновенная карма), матушка не стала меня ни ругать, ни читать мораль…
1996. И снова левая
Да, всё-таки голова важнее. Вернёмся к левой руке. Для неё проблемой меньше, проблемой больше – разницы никакой. Хотя и в правду не пойму, что с ней? Какая-то особенно бедовая…
1995 или 96-й год, лето, санаторий, закончился тихий час. Как сейчас помню, спалось сладко-сладко. После тихого часа полагался полдник и прогулка до ужина.
В это время по обыкновению мы сидели с девочками на открытой беседке. В какой-то момент мне позарез потребовалось произвести на них впечатление, и я стал перепрыгивать через стенку – спинку беседки – наружу. Первый же прыжок стал неудачным, я споткнулся о перекладину и всей массой рухнул левой рукой на землю. Показательное шоу провалилось с треском. Дальше всё по обычной схеме: упал, очнулся, гипс…
Глава 4. 1990. Шалости. И не только…
1990. На автобусе в соседнюю деревню
Мальчик без шалостей, что ботинки на молнии: плоско, предсказуемо и не интересно. В нём обязательно должна быть хоть какая-то изюминка и небольшая доля безбашенности. Иначе откуда будут появляться удалые молодцы да отважные герои?
Трудно сказать, был ли по тем временам этот поступок бесшабашен, но в возрасте пяти лет я уехал без спроса на автобусе в соседнее село Сертякино на поле за горохом. Без взрослых, но со старшим товарищем. Рома со второго этажа. Мудрый и опытный – старше на целых два года. В таком возрасте это как старшеклассник и выпускник университета – разница слишком очевидна.
На нас быстро настучали, и по возвращению домой вместо хлеба да соли меня ждал заслуженный ремень да угол. Кстати, в моё время угол использовался часто. Это сейчас туда детей пинками не загонишь.
Только представьте – целое поле гороха! Не знаю, был ли он кормовой или нет, но само по себе поле – это невообразимое зрелище даже по взрослым меркам. Часто приходится проезжать этой дорогой, и воспоминания об этом эпизоде – самые лучшие. Что порка: поболело и прошло. Но осталось такое лихое чувство свободы, непроходимое ощущение ожидания большого приключения, некоторой дозволенной шалости, как у поэта Сергея Васильева, «и всё вокруг колхозное, и всё вокруг моё». А в завершение – заслуженная награда: молодой упругий, сочный горошек…
1991. Лифт: катание с открытыми дверями
Конечно, разъезжать детям в таком нежном возрасте по сёлам да деревням – очень рискованно, но гораздо большей опасности мы подвергали себя дома. Как говорится, не отходя от кассы.
Лифт. Какой это был лифт! Чертовски классный. Его особенностью было то, что двери в кабине открывали и закрывали вручную. Дверей было двое, деревянные и, по сути, это были складываемые створки. Снаружи на каждом этаже была одна большая металлическая дверь. Она тоже открывалась вручную.