В сумерках

В тот день я увидела ее так близко первый раз. На землю неторопливо спускались сумерки, плавный переход ото дня к ночи, строгий и звенящий в тишине в наших северных широтах. Мое любимое время суток. Я находилась одна в доме, в почти абсолютном беззвучии, в ожидании Мариса; я читала в ноутбуке, сидя в кресле у большого окна, выходящего в сад.

Наш сад в ту пору состоял в основном из деревьев и кустарников хвойных пород, высоких и средних, с человеческий рост и стелющихся по земле. Ели и сосны росли широкой полосой, разделявшей нас с почти невидимыми соседями, дом которых виднелся вдалеке неясными очертаниями. С соседями мы никогда не разговаривали, мы просто знали, что они есть, и по вечерам они включают свет на верхнем этаже.

Больше всего в нашем саду я любила лиственницы, высаженные по углам дома. Сначала их было три: три шести-восьмиметровых невероятно красивых дерева. Потом лиственниц стало четыре; летом среди ирисов я нашла сеянец и стала выхаживать его, оберегая от разрастающихся куртин, очень близко от которых ему довелось прорасти. Когда наш еще неказистый, но с огромным желанием жить, будущий великан пережил две холодные зимы, мы бережно пересадили его на более подходящее ему место. Время тогда еще было нашим, но что-то уже витало в воздухе. Наверное, уже тогда мы с Марисом начали терять связь друг с другом, и в один из моих отъездов в город он срубил первую лиственницу, самую высокую. Конечно, он сделал это не сам, он знал, что нельзя самому рубить дерево, долго росшее на своей земле. Я спросила, зачем и почему он так сделал, и его ответ я никогда не смогу понять; он сказал, что просто так решил, все из-за того, что дерево стало слишком высоким. То дерево, как и другие два, никогда не упало бы на дом в случае природного катаклизма: все три росли на безопасных расстояниях от дома и на пологом склоне. Весь наш немаленький участок был расположен на склоне, спускающемся к реке.

Немногим позднее у нас недолгое время работал залетный рабочий, считавший себя садовником, и которого сложно назвать человеком после всего, что он сотворил. В наше короткое отсутствие псевдосадовник обрубил несколько нижних уровней веток у оставшихся двух больших лиственниц и по-варварски выстриг все можжевельники. Кусты, высаженные по периметру небольшого огорода, он вырезал, оставив вместо красиво склоняющихся ветвей ровную низкую полосу торчащих палок. Прежде это было симпатичное местечко с растущими пряными травами, морковкой, горохом и луком в разноцветных зарослях. Теперь же наш огород стал напоминать мрачное кладбище, размеченное на ячейки. Новый пейзаж с каждым взглядом на него становился сродни удару, а с огородом и всем, что там росло, с того момента для меня было покончено. Энергетика счастья ушла, вместо нее возник тяжелый мутный сгусток, медленно расползающийся по сторонам и затягивающий в себя наше пространство. Возможно, то были начальные проявления нашей черной дыры, которая позже поглотит все, что нас объединяло когда-то. Кусты было очень жаль, потому что в нашем северном крае все растет медленно, и заявленную сортом высоту в три метра наши кусты никогда не достигали, наши едва дотягивали до полутора. При виде лиственниц у меня из глаз покатились слезы. У моих любимых деревьев уже не будет длинных веток, лежащих на земле, не будет зеленой пушистой юбочки с шишками; вся их прошлая, бережно оберегаемая красота теперь стала связана со словом «никогда». Смотря на изуродованные деревья, я почувствовала, что все увиденное – это определенное начало конца. Я никогда больше не увижу высокое дерево, от макушки до земли усыпанное только что выпавшим снегом, и не увижу это же дерево в каплях дождя, переливающихся на выглянувшем из-за тучи солнце. Передо мной теперь стоит незнакомый мне столб с понадкусанными ветками, оставленный в таком виде очень сильно переоценившим себя специалистом/законченным идиотом/. И Марис это дерево таким, каким оно было прежде, никогда больше не увидит. Он не препятствовал тем безумным действиям, а значит, сам начал уничтожать все, что росло долгими годами, все, что любила я, все, что любили мы вместе. Я стараюсь не думать об этом, потому что иначе можно утонуть в слезах от боли и тоски. Спустя время Марис сказал, что срубил второе дерево, а затем еще одно. К моему внезапно появившемуся разочарованию в Марисе добавились неприятие его жестокости и грубости, откуда-то вдруг взявшейся глупости, пренебрежения простыми ценностями, обесценивания своего труда и своей истории. Для меня вырвать с корнем красивое дерево, медленно выросшее на глазах в холодной земле – это запредельно. На моих глазах ломалось пространство, все прежде любимое утрачивало свою красоту и, вместе с тем, значимость. Еще не понимая, что все происходящее в целом не случайно, я смотрела в кривое зеркало, которое с каждой минутой становилось все кривее и кривее. Самым неприемлемым оказалось то, что в это зеркало зашел Марис. Все вокруг: слова и действия людей, случайным образом попадавших в наше пространство, внезапная смерть нашего четырехлетнего жизнерадостного алабая, спонтанная вырубка деревьев, всё подавало мне сигналы о том, что нарушились границы, произошло вторжение и грядет катастрофа.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.