Поймать океан

Литературный редактор: Анастасия Маркелова

Издатель: Лана Богомаз

Генеральный продюсер: Сатеник Анастасян

Главный редактор: Анастасия Дьяченко

Заместитель главного редактора: Анастасия Маркелова

Арт-директор: Дарья Щемелинина

Руководитель проекта: Анастасия Маркелова

Дизайн обложки и макета: Дарья Щемелинина

Верстка: Ольга Макаренко

Корректор: Наталия Шевченко

Иллюстрация на обложке: Namen

© Виктория Войцек, текст, 2023

Иллюстрация на обложке © Namen, 2023

© ООО «Альпина Паблишер», 2024

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Берегите(сь) своих чудовищ.

Пролог

Девочка с волосами цвета пшена, в коротком синем платье, свесилась за борт. Она так хотела дотянуться, понять, что же там такое и почему большие люди в жилетках и высоких ботинках забе́гали взад-вперед, выкрикивая непонятные слова. Но отец зачем-то схватил ее и оттащил подальше. Он нахмурил белесые брови, в которых прятались солнечные крошки, а взгляд его все равно остался добрым. Глаза чуть блестели.

– Ты не смотри, – сказал он, опустившись перед ней на колено, – что океан под нами. Он далеко. Очень и очень далеко. Свалишься – и не найду тебя, – он вздохнул, разом уменьшился и заключил дочь в объятия, мягкие и пахнущие пряностями и по́том.

Тогда она впервые задумалась, что же за зверь такой – океан. Может, это он иногда проплывал далеко внизу, под днищем корабля, – синий, поющий, длинный-длинный, с маленькими плавниками-крыльями по бокам?

Девочка попыталась тоже выглядеть грозно: как и отец, нахмурилась, для убедительности уткнула кулаки в бока и топнула каблуком. Но признаться, что не знает значения слова, не смогла – и просто зарылась носом в отцовский ворот, а руки перекинула через его плечи. Ей почти исполнилось пять. Она уже повидала не один летающий остров, побывала не на одном воздушном судне. Она знала, что такое «рангоут», «такелаж» и другие непонятные обозначения палок и веревок. Но не могла и предположить, кто же он такой – Океан.

– Я его поймаю! – решительно заявила девочка и собрала русые волосы в хвост: так ветру было сложнее их подхватить и хлестнуть ее по замерзшему лицу.

– Кого? – не понял отец, а потом вдруг засмеялся и хлопнул себя ладонью по лбу, словно догадавшись.

Ямочка на его правой щеке плавно переходила в шрам и, когда он радовался, превращалась в складку, тянущуюся к глазу. Про себя девочка звала ее папиной длинной улыбкой и боялась – немножко.

– Океан! – почти выкрикнула она, явно обидевшись, что ее снова не воспринимают всерьез. – Я поймаю! Ты что, совсем мне не веришь?

– Асин.

Отец опустился рядом на одно колено, и Асин заметила морщинки-лапки в уголках его карих глаз. Она протянула руки, коснулась их, а затем подняла брови папы, чтобы он не хмурился. Ведь она не говорила ничего глупого.

– Ты все больше напоминаешь мать. – Он накрутил на палец одну из обрамляющих ее лицо прядей, которые выбились из хвоста. – Она тоже была мечтательницей, постоянно куда-то… даже не бежала – летела. А потом…

О том, что стало с мамой, никогда не говорили. Хотя Асин казалось, все знали. Знали и скрывали от нее. Даже эти матросы, которых она видела впервые, – были в курсе. У взрослых постоянно были какие-то секреты. Только ей они ничегошеньки не рассказывали.

Но в тот день папа произнес фразу, которая расставила все на свои места.

«А потом она услышала горькую песню без слов. И ей, такой храброй – она ничего не боялась – Аси, стало невыносимо страшно. Она не могла найти себе место, постоянно рвалась к тебе и извинялась. Тогда я не понимал – почему. А потом она поймала океан. И не вернулась».

Слышать это было немного больно.

Маму Асин почти не помнила. От нее остались осколки – грустная улыбка, тяжелые каштановые волосы, похожие на небо глаза. А еще ее всегда не хватало. Особенно остро – когда Асин видела полные семьи. Те, в которых был кто-то, кроме отца.

Папу Асин любила. И если бы он просто попросил ее никогда не думать об океане, она бы не думала. Но он поступил иначе. Хитрее. Настолько, что само это слово стало пугать. Ведь океан, который отец в тот день показал одним взмахом руки, забрал маму. И даже не спросил разрешения. А так, об этом маленькая Асин прекрасно знала, делать нельзя.

– Ты ведь не покинешь меня? – Отец поймал ее маленькие ладошки, коснулся их губами. Только смотрел почему-то не на Асин, а будто сквозь нее.

– Никогда, – ответила Асин и часто-часто замотала головой.

Она поняла: тот, кто ловит океан, делает любящих его людей несчастными. Бросает их, уходит, унося с собой что-то очень важное. Асин не знала, что именно, но без этого жизнь становится какой-то безвкусной, пресной, как омлет, если убрать из него травы и маленькие красные кубики. Папа пробовал так делать, и Асин сердилась. Правда, потом ей объяснили, что еда не появляется сама по себе и добывать ее, особенно когда ты один, порой очень сложно. С тех пор Асин старалась помогать – таскала воду в маленьких ведрышках, мыла тарелки и ковыряла лопатой жесткую землю. Отчасти потому, что так на столе появлялся самый вкусный омлет, но в основном потому, что так папа чаще улыбался.

Видимо, это правило работало всегда и со всем. Чем сильнее стараешься, чем больше вкладываешь сил, тем лучше как тебе, так и окружающим.

А еще кроме Асин у папы никого не было. Он совсем завянет, если останется один. Да и кто тогда напомнит ему, где он оставил ленту? Или сколько фруктов нужно класть на хлеб, чтобы они не сваливались с края? Поэтому Асин решила больше никогда не тянуться к океану и выбрала для себя кое-что другое. Такое же далекое, синее и шумное.

Небо.

Асин давно хотела туда, к птицам. И крылья, настоящие, с перьями. А еще чтобы папа, этот большой человек с волосами, похожими на ворох соломы, никогда не грустил. Ведь сверху на Первый – огромный летающий остров, где ютился носящий такое же имя город, – куда проще вернуться. Приземлиться на торговую площадь, ударить подошвами о белые камни, расправить плечи и гордо задрать голову. Правда, раньше крылатая Асин из ее фантазий мечтала устремиться вниз и с размаху удариться о воду, подняв в воздух переливающиеся на солнце брызги.

Оказалось, внизу страшно оставаться одному. И ждать, когда тебя накроет тень летающего судна, откуда спустится длинная веревочная лестница. Это чуть позже объяснит отец, в очередной раз напомнив, что океан опасен. Что он огромен. И неизвестно, кто водится в его глубинах. Многие смельчаки спускали лодки на воду, и если одни возвращались с уловом, то других, как и их суденышки, не видел больше никто.

– Не грусти. – Отец резко схватил Асин за нос и дунул на длинную, растрепавшуюся челку. – Хочешь, дам выбрать из мешка любую блестяшку?

– Любую?

Асин ненадолго задумалась. Она уже рылась в товарах, которые вез на Второй папа, чтобы продать в щедрые руки или отдать – в хорошие. В мешке, одна на другой, лежали безделушки: и украшения на шею и руки, и колокольчики на палках, и гладкие холодные птицы с дырявыми головами (из них то ли наливали, то ли насыпали что-то). Там, в глубине, под деревянной шкатулкой с поцарапанной крышкой и большими стеклянными шарами, рядом с тетрадью в толстой кожаной обложке лежали слипшиеся деревянные рыбки с яркими плавниками – отец делал и красил их сам. А рядом с ними – собранная из часовых механизмов птаха, небольшая – легко на ладонь ложилась, – красивая и, как казалось Асин, очень грустная. Вспомнив о птице, Асин приняла решение.

Птица томилась в своей холщовой клетке, лежала на боку и молчала. А когда Асин нашла ее среди остальных, как говорил папа, блестяшек и спрятала в нагрудный карман платья, расшитый белым кружевом, та задорно щелкнула. Довольная подарком, Асин понеслась обратно к папе и, встав рядом, принялась гладить спящую птицу. Отец лишь усмехнулся. Видимо, догадывался, что Асин хотела выбрать другое. Вытянутое, с пестрой сине-серой спиной. Совсем как…

– КИТЫ!

Возглас разрезал воздух, больно ударил по ушам. Асин заметила огромную фигуру, которая плыла – нет, летела, лениво помогая себе двумя вытянутыми плавниками, – за бортом. Асин вскрикнула, схватилась одной рукой за папу, а другой – за карман, где лежала беззащитная птичка: крохе наверняка было страшно, ведь раньше она не видела ничего, кроме своего мешка. Асин не могла оторвать взгляд от плавно движущегося силуэта. Она убирала от замерзшего лица волосы, глубоко вдыхала холодный воздух, и ей чудилось, будто она вот-вот упадет – плюхнется на палубу и больно ушибет попу. Кит, окутанный приятным мягким светом, плыл вверх, к облакам. А за ним показался еще один – чуть больше и медлительнее. Воздух наполнился чарующей песней, которую Асин впервые слышала так близко. И в этот момент судно тряхнуло.

– Все хорошо, птенчик.

Прозвище, которым звал ее отец, успокаивало. А вот то, что он, сжав почти до боли бледную ладошку, тянул Асин подальше, чтобы она не видела происходящее, а происходящее не видело ее, – наоборот. Она попыталась заговорить с папой – и не услышала собственный голос за множеством чужих, взрослых. Вокруг суетились люди. Асин ничего не понимала, пока кто-то не стащил потрепанную ткань с огромного железного устройства, похожего на длинную трубу на толстой ноге.

– Что это? – Асин дернула отца за рукав и уперлась пятками в дощатый пол.

Но ей никто не ответил. А затем посыпались резкие рваные слова, которые застревали у Асин в голове и били там в барабаны. «Гарпунная пушка», «стреляй» и «другой давай». «Мы перевернемся, урод», «ниже, ниже» и «в сердце бей».

Асин закричала. Она толкнула отца в бок, попыталась вырваться. Быть может, до этого дня она не знала ничего об океане, зато прекрасно понимала, что значит «стреляй».

– Асин!

Но отец не собирался ждать, когда она перестанет сопротивляться. Он подхватил ее на руки, прижал к груди и унес. Туда, где можно было закрыть ладонями уши, крепко зажмуриться, свернуться клубком и все равно слышать, как поют эти большие прекрасные создания.

Поют, даже когда им страшно.

Рынок

Говорили, что раньше члены одной семьи носили общее имя на всех. И эта незначительная деталь невидимой нитью связывала порой несколько десятков людей.

Теперь всё иначе, каждому – свое имя. Но Первый – весь этот огромный парящий над водой остров – годами жил как большая семья. Здесь люди знали друг друга в лицо и добродушно улыбались при встрече.

Первое имя – данное при рождении – оставалось лишь набором букв, зато второе – полученное в сознательном возрасте – несло в себе смысл. Его могло и не быть вовсе, тогда человек довольствовался одним-единственным именем. Это не делало человека пустым, никак нет, по крайней мере, о таком не говорили вслух. Второе имя Джехайи, папы, было Каррэ – «кочевник». А ее второе имя звучало как Ханна – «перо». Первое же…

– Асин!

Она подняла голову и вытащила изо рта длинный золотистый колосок, прилипший к губам. Волосы после недолгой дремы свалялись и теперь топорщились. Асин попыталась наспех примять их ладонью, но без толку. Пряди кололи кожу, а каждое прикосновение делало их скорее похожими на гнездо, свитое птахами.

– Не сплю! – отозвалась она, но слова тянулись, загустевали, засахаривались. Раз за разом Асин моргала, зажмуриваясь и резко, до ярких пятен, распахивая глаза, а затем зевала, некрасиво закрывая рот кулаком.

– Сколько просить можно? – измученно выдохнул папа, прервавший работу на грядках. Он оттирал ладони старой сероватой тряпкой, но черные пятна, хоть и бледнели, отказывались исчезать полностью. Как ни ругался он, как ни пинал валявшиеся у ног комки земли, это не помогало. – Давно бы сбегала уже и спала бы дальше.

Зависшее над редким лесом солнце роняло свой холодный свет. Толстая полоса вспаханного поля казалась Асин волнами. Поднявшись со стога сена и потянувшись – для этого она раскинула руки и слегка прогнулась в спине, – Асин побежала к дому по разбитым комьям грязи, по хрустящей, некогда зеленой траве. Туфли со стоптанными пятками то и дело пытались соскочить. Асин, ойкая, останавливалась, поддевала их указательным пальцем и возвращала на место. Выменять бы у торговцев пару зеленых лент, таких, чтоб не выцветали, и приделать к обувке. Только воевать с иглой и ниткой снова придется папе.

Не сказать, что Асин совсем не умела шить, но выходило у нее скверно. Хуже получалось только готовить. Папа и не настаивал: сам варил кашу и томил в горшках мясо; сам латал в детстве доченькины платьица, а как она стала постарше – форму. Точнее, то, что она гордо звала этим словом – полосатые штаны с лентами по бокам и слишком широкую рубаху. Папа звал этот наряд иначе – «не форма, а что попало». И она не обижалась.

– Птенчик! – возмутился он и, зажмурившись, потер ладонью лицо, а затем тряхнул рукой, будто смахивая под ноги свое недовольство. Нет, вот оно, на месте – спряталось в сдвинутых бровях и поджатых губах. – Видимо, нет у меня больше занятий, кроме как скотину с поля гнать и тебя. – Он хлопнул по лоснящемуся боку стоящую в стойле урр. Та в ответ недовольно фыркнула.

Раньше – об этом Асин читала в изъеденных временем книгах – скотина была другой. Вместо приземистых урр, с массивным телом, плоской мордой и ушами, похожими на свернутые лепешки, люди приручали лошадей и коров. Старушка Уна, мясистая, крепкая, давала жирное молоко и помогала, пусть и неторопливо, папе отвозить товары на Рынок – именно с большой буквы – Первого, попутно отгоняя назойливых мух хвостом с черной кисточкой. Асин впервые увидела Уну, когда та была еще совсем маленькой. Папа принес ее, держа под передние ноги с черными копытцами, помотал из стороны в сторону и поставил на траву. Больше всего Асин интересовало тогда, не станут ли они ее есть, ведь она – друг. А разве друзей едят? Позже Асин узнала: едят. Но папа пообещал не трогать Уну – и та вскоре стала полноценным членом семьи.

Следом за ней появились собаки, Пите и Джеко, а позже – кот. Он пришел сам, вылакал все молоко и по-хозяйски улегся на крыльце. Папа решил не прогонять его: пускай мышей ловит. Но кот был ленивым, жирным, на любую фразу отвечал односложным «ме» и, чуть что, отправлялся спать в самый теплый угол. Асин даже не заметила, когда он пропал. Может, нашел где-то миску побольше и крыльцо пошире, а может, попросту угодил в аномалию. О них, затаившихся в лесах, людей предупреждали косые деревянные таблички. Вот только коты, к сожалению, совсем не умеют читать.

– Половину хлебушка, – Асин отогнула указательный палец и призадумалась. – И добротный такой кусок сыра к нему.

Папа заботливо вытаскивал из ее волос солому, чистил бледно-зеленое, цвета кувшинок, платье от грязи и ворчал – тихонько, но беззлобно, как ворчат все родители, пытающиеся научить любимого ребенка думать головой, а не тем местом, которое обычно просиживают. Он разглаживал складки и поправлял рукава, и ткань под его ладонями задорно хлопала. А солнце ласково целовало Асин в макушку.

– И не задерживайся, – попросил папа и улыбнулся той самой длинной улыбкой, пугавшей ее в детстве. Он всячески старался не показывать волнения, но малейшие жесты – например, то, как он брал в ладони лицо Асин и подолгу рассматривал, – выдавали его.

– Я скоро. – Она смущенно опустила глаза, решив не напоминать папе, что она уже взрослая, прошла подготовку, а завтра впервые полетит к ближайшим островам, оторванным от Первого, на одном из торговых судов.

Они жили без мамы, вдвоем, уже очень давно. Асин только училась быть взрослой, а папа всячески ей в этом помогал. Порой ей даже казалось, будто так правильно – когда есть только папа. К тому же в их доме ничего не напоминало о том, что когда-то здесь жил третий человек. Да и сама Асин – светловолосая и нескладная – была папиной копией. И очень этим гордилась.

О маме остались истории – множество самых разных. Слушать их – почти как читать книги: приключенческие, романтические, трагичные. Папа любил говорить о ее необычности и красоте, для него мама была самой-самой, а второе место по «самости» занимала Асин, которая в глубине души бесконечно этому радовалась. Папины друзья вечно вспоминали, как мама готовила, будто хотела попробовать все блюда парящего мира. А соседи… порой словно сочувствовали, рассказывая то о безрассудных поступках – например, как однажды, еще в детстве, мама сосредоточенно пыталась вбить в руку гвоздь, – то о том, что она постарела на жизнь после рождения Асин. Конечно, папа посмеивался и советовал не верить, ведь мама, по его мнению, была красивой – «Но не такой красивой, как ты, птен», – тут же добавлял он. Асин и сама думала: и как могла существовать эта странная женщина из рассказов соседей?

Стоило только подойти к калитке и разок скрипнуть ею, как тут же оживились собаки. Сухопарые, долгоногие, они били себя хвостами, заливались радостным лаем и кружили рядом с Асин, явно умоляя, чтобы она взяла их с собой. Но она лишь потрепала их по холкам, почесала за ушами и жестом приказала сесть. Почти одновременно псы плюхнулись на землю и вывалили розовые языки. Асин, прижав указательный палец к губам, закрыла калитку и набросила на нее веревку.

К Рынку вела длинная извилистая дорога с редкими буграми камней и топорщившейся по краям травой. Мимо проплывали участки – огороженные низеньким частоколом или не огороженные совсем. Люди Первого не привыкли бояться и прятаться. Редко когда дома, даже красивые двухэтажные великаны с хитро прищуренными верхними окнами и резными наличниками, запирались на ключ.

Давно – тогда Асин еще не было – людям выделяли участки проверенные: чтобы никого потом не ждал подарок в виде аномалии в подвале или за ягодным кустом. Аномалий на Первом хватало: как безобидных, просто создающих иллюзии или хранящих в себе отпечатки образов, так и тех, где пропадали люди и разлетались в щепки телеги. Позже оказалось, что бо́льшая часть острова безопасна. Диким был лишь север, который со временем стал обрастать лесом и легендами. Маленькая Асин их очень любила, но, повзрослев, стала стесняться подобных разговоров и старалась побыстрее от них сбежать.

По левую руку, у низенького домишки с деревянной крышей и ставнями, которыми любил скрипеть ветер, из рыхлой земли поднимали головки цветы. Совсем скоро у них набухнут бутоны, и добрая сморщенная хозяйка, схватив кривенькую тележку со слишком уж большими колесами, повезет их на Рынок, чтобы продать или обменять. Красивое там тоже ценилось. Хоть и чуть меньше, чем полезное.

В мешочке на поясе задорно позвякивали монетки. Уловив ритм, Асин запела и широко раскинула руки. Она словно хотела обнять весь мир, но он был слишком большим. В груди щекотало волнение, и Асин постоянно казалось, будто она забыла что-то важное. Она застыла, несколько раз повторила про себя время и место, дернула за невидимые рычаги, глубоко вдохнула, закрыла глаза и шагнула вперед. В голову тут же врезался жук, стукнулся об лоб и по кривой полетел к заросшему высокой травой полю по правую от Асин руку. Она потерла ушибленное место и осмотрела подушечки пальцев.

Наконец Асин ступила на широкую каменную дорожку.

Рынок Первого с детства казался ей отдельным городом. Здесь все выглядело иначе: никаких размашистых участков, вместо них тесно жались друг к другу белые домики с синими крышами, будто одинаковые, но все-таки непохожие. В разные части Рынка вели лестницы; по самой широкой можно было попасть прямиком на причал – вот уж где продавалось все интересное. Дороги, ровные и совсем не пыльные, были выложены камнем, и по нему каблуки туфелек Асин выстукивали свою бодрую мелодию, пока она пружинящим шагом шла мимо булочной – широкого здания с полукруглой крышей и двумя балконами.

Из окошка выглянула тучная женщина. Она помахала Асин, спросила, как поживает ее отец, и предложила заглянуть к ней и взять хлебушка – свежего, еще горячего и очень мягкого. Конечно же, Асин собиралась зайти к ней попозже, посмотреть на товар, а может, и забраться наверх, на один из балконов, где так здорово ловить ветер и оглядывать все вокруг. Асин пожелала тетушке Оре хорошего и интересного дня, уворачиваясь от спешащих прохожих и стараясь не попасть под колеса очередной телеги, медленно катившейся за невысокий каменный забор, которым был огорожен Рынок.

По широкой белой лестнице Асин спускалась медленно. Про себя она считала количество ступеней до пролета и представляла, как было бы здорово вспомнить детство и спрыгнуть на него, стараясь приземлиться ровно в центр. Раньше она постоянно так делала, а папа помогал, удерживая ее за обе руки и поднимая высоко-высоко.

По обе стороны на небольших квадратных постаментах стояли чаши с цветами. Зелени здесь было не то чтобы много – почти всю ее вытеснил камень. Но кое-где, у некоторых домов, раскинулись красивые сады, а по дороге то и дело попадались кадки с деревцами. Их кроны были квадратными, треугольными, но чаще отчего-то – круглыми. Они плодоносили, и дети порой забирались по прямым стволам, чтобы стащить фрукты. Мальчишки набивали ими карманы, а девочки – складывали в юбки.

Впереди уже показался причал с единственным судном, которое лениво покачивалось в воздухе и поскрипывало – видимо, от одиночества. Асин прищурилась, посмотрела на мачты со спущенными парусами, на явно написанное от руки название, тянущееся белыми буквами по борту, и спрыгнула с последней ступени.

«Аашенвер». «Надежда».

На этом судне завтра и отправится в свое первое воздушное плавание Асин. С него, расправив крылья, спрыгнет вниз, в ледяные объятия ветра. И наконец почувствует себя по-настоящему взрослой – после стольких лет обучения.

Она повернула голову направо и увидела огромное, глядящее на причал десятками окон белое здание с небесного цвета куполом. Именно там Асин сидела за длинным столом, ерзала и пыталась достать своими маленькими ногами до пола, в то время как от нее требовали не менее десятка раз написать одну и ту же букву и извиниться за свое поведение. И все-таки она была благодарна единственному на Первом училищу. Ведь оно открыло ей путь к мечте. И почти подарило крылья.

– Эй, Ханна! – раздалось рядом, и Асин не сразу поняла, что обращаются к ней.

Второе имя она получила недавно. Его Асин подарил директор, когда вручал две бумажки, дающие право на небо, – об окончании обучения и о прохождении специальной подготовки. Он сказал, что она легкая, точно перо, – и это, безусловно, было хорошо. И, как перо, ведомая, летящая туда, куда подует ветер, – на что она чуть не обиделась. Второе имя никогда не дарил родной человек – ведь лишь тот, кто видит со стороны, может судить непредвзято и быть искренним. Или оскорбить – и так, что не отмоешься.

– Что стоишь с открытым ртом, булка? – Ей на голову опустилась широкая ладонь с длинными, похожими на паучьи лапы, пальцами и растрепала и без того торчащие в разные стороны волосы.

Лишь один человек считал, что слово «булка» описывает Асин куда ярче второго имени. И каждый раз, когда оно звучало упавшим в воду камнем, она хмурилась, но не слишком злилась. Вот и сейчас – только сдвинула брови и сжала губы.

– Я не стою. – Асин надулась и попыталась сжаться, стать менее заметной, только бы ее побыстрее оставили наедине с мечтами о завтрашнем дне.

Но чуда не случилось. Вместо этого ее бесцеремонно обхватили рукой за шею и резким движением прижали к груди, тощей и впалой. Асин зачем-то ощупала ее пальцами и услышала в ответ довольный смешок.