Ты – Моя Душа

Глава 5

Гримерный столик качнулся, когда Арина толкнула его бедром, отступая прочь от надвигающегося мужа. Зеркало с яркой подсветкой по краю заиграло их мерцающим чувственным отражением. От дикого Сашиного напора, от безумного блеска его зеленых глаз, Арина даже растерялась. Внутренняя борьба Аверина с самим собой так явно была видна, что на миг ей показалось ― он готов ее ударить. За ее нежелание покориться обстоятельствам, за ее стервозную желчь, с которой она противилась, казалось бы, уже решенному расставанию, но больше за то, что, несмотря ни на что, он до сих пор ее хочет.

Не позволяя Арине ускользнуть из его жадных объятий, Саша рванул ее на себя и ухватил за волосы на затылке. Вскрикнув от неожиданности, она выгнулась и вцепилась в сильные, широкие запястья мужа, царапая его почти до крови.

От захлестнувших его чувств, какой-то смеси яростной ненависти и одновременно такого же безумного желания, сверкающих в его глазах, Аверин не мог ничего сказать, а только обжигал ее шею и губы частым, горячим дыханием. Он издал болезненный хриплый вздох и не в силах сопротивляться своему мужскому естеству, впился в полураскрытые, такие манящие, такие влажно сверкающие бликами губы Арины.

Отпустив его запястья, руки ее скользнули между пуговиц рубашки и рванули полы в стороны, обнажая бронзовые вздувшиеся в борьбе мышцы. Саша схватил обеими руками лицо Арины и с новой силой впился в ее податливые, мягкие губы. Он целовал ее зло, жадно, как можно глубже проникая языком. Он словно задался целью выпить из нее весь воздух. Это не был поцелуй любящего мужчины. Наказывающий, подчиняющий всю ее волю ― то был поцелуй карающего дьявола. Аверин словно обезумел. Арина поняла, что в данный момент Саша ее ненавидит, но он не в состоянии отказаться от того, что она ему любезно предлагала.

Одним движением скинув пиджак, а потом сорвав с себя рубашку, муж подхватил хрупкую Арину, прижав ее плотнее к себе, рывком поднял в воздух и усадил на гримерный столик, разбросав в стороны коробочки и пузырьки. Издалека она слышала раздавшийся треск. Кое-что даже разбилось. Однако ей было все равно. Вся ее сущность была поглощена той дьявольской игрой, которую она затеяла. Она его не отпустит…

Колени Арины напряглись, сопротивляясь втискивающемуся между ними сильному телу, но ее протест был настолько сильным, насколько необходимо, чтобы ощутить неизбежную покорность необузданному мужскому желанию. Арине крайне важно было доказать ему, что она – не легкая добыча. Она хотела немного помучить уже, кажется, вконец обезумевшего Аверина. В его нетерпеливом животном, страстном порыве была настоящая магия, которую создала сама Арина. Ее обдало жарким, пламенным чувством, ей хотелось сию секунду почувствовать его внутри себя. Немедленно!

Тяжело дыша, Саша отстранился от раскрасневшейся Арины и уставился на вздымающуюся под тонкой тканью платья грудь. Соски Арины давно уже отвердели и сильно выпирали сквозь платье, а сама грудь словно стала больше, словно налилась от их страстного противоборства. Отодвинувшись назад, как можно дальше на узкой столешнице, Арина, пользуясь небольшой заминкой, нерешительной паузой, высвободила правую руку и наотмашь влепила мужу пощечину. За то, что посмел уйти. За другую женщину в его жизни, которая, наверняка его сейчас где-то ждет. За то, что целый год к ней не прикасался! За то, что…

Другой рукой она изо всех сил толкнула Сашу от себя и попыталась снова свести вместе распахнутые перед мужем колени. Но с тем же успехом она могла бы сдвинуть каменную колонну у входа в театр. Голова Аверина лишь немного качнулась в сторону, а сам он от толчка Арины даже не шелохнулся. Она все рассчитала предельно точно.

Пощечина вывела мужа из нерешительного бездействия, которое вот-вот могло остудить или даже загасить бушующий в комнате пожар. Саша схватился за зеленое платье и дернул его вниз. Тонкие бретельки изящного легкого сарафана лопнули, и ткань стремительно полетела вниз, обнажая красивую, манящую грудь с призывно набухшими сосками. Арина попыталась прикрыться, подхватить предательски ускользающую ткань, но мужчина смахнул ее руку в сторону и стал жадно мять упругий бюст. Наклонившись, он припадал то к одному соску, то к другому, покусывая и втягивая их губами.

Она громко застонала, схватила мужа за волосы, то оттягивая, то сильнее прижимая его к своей роскошной груди. Рука Саши скользнула между раздвинутых коленей Арины, и пальцы его стали поглаживать внутреннюю поверхность бедра, пытаясь добраться до самого основания. Заерзав, Арина словно бы старалась помешать мужчине, но ее ноги при этом раздвигались все шире. Саша, наконец, уцепился за кружевной край трусиков и, скомкав его в кулаке, рванул вниз. В сжатых пальцах мужчины остались только полоски безнадежно испорченной кружевной ткани, а Арина, вскрикнув, попыталась еще раз ударить мужа, но он, отбросив в сторону разорванные трусики жены, без труда перехватил руку Арины и сдернул ее со столика.

Арина машинально подхватила уже совсем сползающее с нее платье, но сильные мужские руки развернули ее лицом к зеркалу. Она почувствовала, что высвободившийся член Саши плотно втиснулся между ее ягодиц, и эта восставшая плоть через несколько мгновений неизбежным, сладким толчком войдет в ее тело, в ее намокшее, пульсирующее от желания влагалище. Выронив из пальцев край сползающего платья, Арина покорно подалась вперед, туда, куда направляли ее руки мужа. Наклонилась, легла грудью на гримерный столик, не переставая ощущать яростный жар дыхания возбужденного до предела мужчины.

Эта минутная слабость, покорность своему мужчине нужна была ей только для того, чтобы сейчас же схватиться с ним в новой яростной битве чувственного удовольствия. Арина завела руку за спину и, схватив твердый, напряженный член Александра, сама направила его к влажному жаркому входу. Подавшись тазом, она насадилась на мужской орган и услышала протяжный стон Саши, который, запрокинув голову, наслаждался этим таким знакомым, но всегда волшебным эффектом проникновения.

Не давая мужу опомниться и не переставая двигаться вперед-назад, Арина выпрямилась и, закинув руку за голову Александра, притянула его к себе, заставляя его плотно-плотно прижаться к ее гибкой тонкой спине. Ловко извернувшись, она стала целовать мужа, то и дело покусывая его за мочку уха.

– Ты ― МОЙ, Аверин, только МОЙ! ― шептала Арина, пока он продолжал с силой вдалбливаться в нее на полной скорости. Она чувствовала, что только в момент их близости, когда Саша внутри нее, он полностью принадлежит ей. Ей одной. Когда его мускулистые сильные руки блуждают по ее стройному телу, только тогда он не принадлежит своей работе, клиентам, другой женщине, а только ей, Арине. Невероятное чувство единения, когда они полностью сливаются, врастают друг в друга, соединяясь в одно неделимое целое на каком-то молекулярном уровне. Это после, как только муж покинет ее тело, он снова будет принадлежать целому миру. Снова отдалится, станет холодным, мудрым и расчетливым. Таким далеким.… А сейчас, когда Арина ощущает его член внутри себя, она ― хозяйка положения.

– А если я не хочу больше быть твоим? ― зло прошептал Аверин, не выходя из нее и не снижая скорость своего чувственного напора. – НЕ ХОЧУ!

Какой же он все-таки наивный дурак!

– Ты перестанешь им быть, только если я сдохну, Аверин! Только когда я умру… ― с придыханием отвечала Арина, получая неописуемое удовольствие от его сильных толчков внутри. Саша поддался чувствам и зарычал ей на ухо. От горечи, злости и бессилия. Как же она обожает выпивать его редкую злость до конца, до последней капли, как обжигающую горло текилу, когда несколько рюмок горючей жидкости, приправленной солью и лимонным соком, заставляют улетать в сладкое поднебесье.

Арина резко развернулась и толкнула уже не сопротивляющегося Аверина на небольшой диванчик в гримерной. Она тут же вскочила сверху, оседлала колом вздыбленный член, нанизав себя до самого его основания. С силой прижав, буквально втиснув лицо мужа в свою шикарную пышную грудь, Арина запрыгала, загарцевала, страстно и безудержно двигая тазом. Ее трясло от накатывающего возбуждения, от предчувствия, предощущения финального взрыва. Ей казалось, что его член проникает в нее так глубоко, что никто и никогда не был настолько заполнен любимым мужчиной, никто и никогда не испытывал и не дарил такое небывалое наслаждение.

Саша схватил колышущиеся груди жены и страстно, до сладкой боли, всасывал то один то другой сосок, кусал их, вбирал в себя, мял сильными пальцами нежную упругость. Бедра девушки дрожали от напряжения, Арина все ускоряла темп, ощущая, как быстрее и быстрее стучит твердая как камень, головка члена обо что-то внутри, порождая потрясающие, изумительные волны, которые набегали и набегали, росли и наливались мощью.

Арина почувствовала, как Аверин напрягся. Она всегда очень тонко ощущала тот самый момент, когда ее мужчина должен был освободиться от небывалого напряжения, от сладостной пытки и излиться в нее, заполнить все ее естество горячим семенем. И всегда это предощущение оргазма мужчины заставляло выросшие уже до самых небес гигантские волны удовольствия обрушиться.

Схватившись за Сашу, Арина запрокинула его лицо и слилась с ним в сладком поцелуе. Ее тело еще несколько мгновений раскачивалось в заданном темпе, но скорая развязка была уже неизбежна. Арина оторвалась от мужа и закричала, содрогаясь в сладком бурлении оргазма. Она кричала, вцепившись в плечи мужа, погружая в его налитые мышцы свои длинные ногти, сливая свой крик восторга с его почти животным рычанием, чувствуя, как он изливается в нее горячими толчками, заполняя ее собой…

Ох, уж этот его взгляд! Слегка насмешливый, немного надменный, который толкает придушить и поцеловать одновременно. Всю душу из нее вымотал за тринадцать лет. Саша пытался восстановить дыхание после их сумасшедшей гонки. Арина запустила руку в его жесткие волосы, сидя на его коленях, перебирала пальцами черную шевелюру. Ей стало так хорошо и спокойно. Только находясь в его жарких объятиях, она ощущала себя защищенной. Все у них наладится. Все будет хорошо. Надо просто немного подождать и все образуется. Теперь Арина была в этом твердо уверена.

Внезапно Саша резко отвел ее руку от своего лица. Его поплывшие от недавнего наслаждения циничные глаза вдруг обожгли ее ледяным презрением. Что-то изменилось. В одно мгновенье. Она медленно отстранилась от мужа, осторожно вглядываясь в его нахмуренное лицо. Вопреки всем ее надеждам, сдвинутые брови Аверина не предвещали ничего хорошего. Он бережно снял ее со своих колен и усадил рядом. Сам же начал торопливо натягивать на себя брюки и искать разодранную Ариной почти в клочья рубашку. В глаза Аверин старался ей не смотреть.

– Что не так, Саш? ― нерешительно спросила Арина, забившись в угол дивана и обхватив себя обеими руками, словно прикрываясь от неизбежного нападения.

– Мне пора. Твою машину подгоню завтра, ― отрезал Аверин, безуспешно пытаясь застегнуть оставшиеся немногочисленные пуговицы на своей рубашке. Теперь он уперся глазами в пол. Он чертыхнулся сквозь зубы, заметив, что оторванные Ариной пуговицы рассыпались по полу. – Думаю, к завтрашнему утру будет готова, ― буркнул Саша на автомате.

Арина дернулась, как от пощечины. Она почувствовала себя обычной дешевкой, которой воспользовались и решили выкинуть за ненадобностью. Хотя, чего она ожидала от бессердечного холодного идиота? Арина догадалась, что Аверин жалеет о том, что поддался на ее страстную провокацию. И теперь ругает себя за то, что между ними только что произошло. Арина Аверина могла стерпеть многое в своей жизни и, что таить, немало пережила. Но такое она терпеть не намерена…

– Благодарю за заботу, – процедила Арина, подскочила с дивана, зло стянула висевший на вешалке длинный халат и стала натягивать его на обнаженное тело.

– Арина…

– Иди к черту, Аверин! ― зашипела она и, поддавшись вспыхнувшей злости, замахнулась, собираясь влепить ему очередную пощечину. – Мудак!

Саша успел ее остановить, перехватив ее руку у своего лица. Они оба глядели друг на друга с такой бешеной, ослепляющей, неистовой яростью, ровно с той силой, с которой буквально несколько минут назад занимались любовью. Оба молчали, безмолвно обзывая друг друга последними словами.

– Просто интересно, сколько раз ты со своим «красавчиком» опробовала этот диванчик? ― первым «сдался» Аверин. Было заметно, что он с большим трудом пытается обуздать свою ярость, придавая голосу небрежный тон. Его ноздри расширились от неописуемой злобы, которую он испытывал к ней. Арина опешила. Всегда сдержанный и отрешенный, Саша никогда не опускался до дешевых выяснений отношений. Обычно это Арина славилась в их семье приступами грозной ревности и бурными истериками. Но не Саша… – Удобно было? Нигде не жало? Ноги не затекали?

От неожиданности его злостных нападок и о, Господи! ― ревности, Арина потеряла дар речи. Это же настоящая сцена ревности в исполнении господина «Мне все равно и давно на тебя плевать!» Аверин ее ревнует! Впору танцевать победную цыганочку с выходом. Тринадцать лет ждать от бесчувственного чурбана хоть какого-то проявления чувств и дождаться, наконец, находясь на грани развода! Ну почему сейчас? Она не знала, то ли ей расхохотаться, то ли попробовать влепить ему очередную за сегодняшний день пощечину и потому глупо таращилась на мужа, приоткрыв рот от немого шока и беспомощно хлопая пушистыми ресницами. Если бы он устроил ей подобную выволочку год назад! Если бы он хоть как-то показал ей, что ему неприятен другой мужчина в ее жизни, то ни о какой интрижке с Творческим речи бы не шло. Никогда. Ну почему он тогда отверг ее? Почему допустил, что она поддалась другому?

– Забудь. Сейчас это уже не важно! ― отрезал злой на себя за несдержанность Аверин и отшатнулся от нее. Арина стояла прижатой к стене и не могла пошевелиться. Одно его слово тогда, Арина бы никогда ему не изменила. От него требовалось лишь одно проклятое слово… Саша абсолютно прав. Теперь уже поздно «бить посуду», она и так уже разбита вдребезги. Арина шумно сглотнула от ядовитой горечи осознания, что у них могло сложиться все совершенно иначе, если бы Аверин решил ей открыться. Она была согласна на любое проявление его чувств: любви или ненависти, ярости или нежности, ей было все равно. Главное, что имело для нее значение: это должно было исходить от Аверина. Год назад она потеряла любую надежду, что он ей откроется. Он так наглядно демонстрировал свое полное безразличие, что у нее почти не осталось надежды, что он ее любит. А главное: веры…