Дондеже есмь

Корректор Яковлева Мария

Дизайнер обложки Бангерт Мария

© Елена Воздвиженская, 2019

© Бангерт Мария, дизайн обложки, 2019

ISBN 978-5-4496-5550-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

«Творчество есть проявление Творца в человеке…» Я столкнулась со стихами Елены Воздвиженской на просторах сети несколько лет назад. Насколько я помню, это было стихотворение про папу. Меня поразили глубина и искренность того, что она написала – простая, незатейливая любовь к отцу. На тот момент у меня самой папа болел, и это стихотворение прямо перевернуло мою душу, я поняла – вот что надо сказать больному человеку. Правда, если просишь помощи у Господа, то помощь подаётся даже через незнакомых людей и весьма неожиданным образом. В разные моменты жизни я читаю стихи Елены. Например, в Посты, читаю стихи о Божьей Матери, сколько в них всего!! Когда читаешь – словно молишься. Но особенно мне западают в душу лирические стихи, стихотворения о природе. Всё просто, нет наигранности, а такое ощущение, что идёшь по цветущему саду или вдоль реки вместе и беседуешь с автором. Бывает, что «новоявленный пиит» навернёт столько стилистических приемов, от метафоры до хиазма, что читать и понять сложно, но стихи Елены – прямая противоположность «поэтическим» экспериментам! Я думаю, что большинство читателей привлекает именно эта искренность и чистота строк, ведь мы так все устали от гламурной мишуры. Спасибо, Елена, за то, что Вы радуете читателей, даёте возможность нам снова увидеть красоту вокруг, делаете нас более чуткими и добрыми!

Моя ромашковая Русь

Моя ромашковая Русь,

Расшитым в пёстрое поляны

В душе подчас рождают грусть,

Со вкусом сладостным и пряным,

И васильковых твоих глаз,

И кос пшенично-золотистых

Воскреснет образ всякий раз,

Когда уныние столь близко.

И вспомню снова летний день,

Крыльцо, нагретое на солнце,

И покосившийся плетень,

И шторы белые в оконце,

Берёз кудрявых хоровод,

Луга с высокою травою,

Над ними марево плывет,

Дрожа над жаркою землёю,

Жужжит лениво толстый шмель,

Кружа над клевером душистым,

Дурманит воздух, словно хмель,

И обволакивает мысли.

В густые травы упаду

И, взор свой к небу устремляя,

На радость или на беду,

Сама пока того не зная,

Я в травах этих пропаду.

Дождю подобно растворюсь

Над каждым Божиим творением

И ягод россыпью явлюсь,

Жуком, былинкою, растением,

И всю любовь мою к тебе,

О, Русь, вложу я в капли эти,

Останусь влагою в земле,

Останусь песней на рассвете,

Лишь только быть бы мне с тобой,

Да славить всей душою Бога,

И с колокольни золотой

Взлететь к Небесному чертогу.

Детство моё

Детство моё с зарницами,

С камушками-секретами

Сказочной синей птицею

В дали умчалось светлые.

Домики с палисадами

Да у ворот скамеечки,

Где вечерком присядем мы

С горстью калёных семечек.

Возле хлевов поленница,

Дух деревянный, сладостный,

Травка к крылечку стелется,

Тянется к солнцу радостно.

Банька в саду под яблоней,

Вишни в цвету невестятся,

И на чердак запретная

Манит косая лестница.

Там наверху сокровища

Бабушкою запрятаны,

Я поднимусь тихонечко,

А попадусь – наказана.

В жарком, застывшем воздухе

Сонное царство мается,

Старый сундук со вздохами

Медленно открывается.

Тут уж я стану смелая.

Сколько же тут чудесного!

Платье примерю белое —

Бабушкино подвенечное.

А за домами нашими

Лог да гора высокая,

За той горою прячется

Сказок страна далёкая.

Пристань, где кормим с бабушкой,

Мы голубей безчисленных,

В речку бросаем камушки

Да веселимся искренне.

Я за бабулей хвостиком,

Ниточкой за иголочкой,

К сердцу от сердца мостиком,

Бусинкою Дюймовочкой.

В летние бури грозные

Ливень стеной растянется,

То в колеснице огненной

Сам Илия катается.

Исповедь моя первая,

Ближе и ближе очередь,

Нет, не смогу, наверное,

Как убежать мне хочется!

Но позади-то бабушка,

Та уж назад не выпустит.

Сердце моё воробушком

Скоро на волю выскочит.

Вот мой черёд, насупилась,

Батюшка строгий, слышала,

Хмуро я в пол потупилась,

Буду молчать как мышка я.

Вот он какой высокий-то,

И борода огромная,

И говорит особенно,

Будто я с ним знакомая.

Чуть подниму я голову,

С батюшкой взглядом встретились,

А в тех глазах – как здорово! —

Лучики солнца светятся.

Вот уж спустились сумерки,

Звёздный шатёр раскинулся,

Я, притаившись в сумраке,

Ближе к стене подвинулась.

Рядом в кровати с бабушкой

Про времена старинные

Слушаю с замиранием

Эти рассказы длинные.

Детство моё далёкое,

На огонёк заглядывай,

В час, когда одиноко мне,

Сказки вновь те рассказывай.

Розмариновая ночь

В розмариновых зарослях пряных

Пропаду до румяной зари,

Пусть житейское море так рьяно

Хочет сердце дотла разорить.

Что мне дело до радостей мира?

Что мне значит его суета?

Я служу моему Господину,

Им Одним вся душа занята.

Терпким ладаном пахнут здесь травы,

Горный склон под луною блестит,

Воскресает мой ум от отравы,

И молитва мне служит как щит.

Ни души, только шорохи ночи

Да лишь эхо за мною вторит,

На краю небосклона восточном

Алым светом полоска горит.

Быстротечны минуты земные,

Уж заря! На вершинах туман,

И во веки, и присно, и ныне

Будешь свят ты, о древний Ливан.

Лето уйдёт на закате

Закончится лето сегодня закрытыми окнами,

Взгрустнёт.

Попрощается бархатным голосом августа,

И раньше стемнеет.

И выпадут росы холодные,

А лето уйдёт на закате

Под поднятым парусом.

И старая пристань уснёт до рассвета,

До осени,

Которая ночью неслышно причалит,

Окутав туманом,

И берег, и город, и время без четверти восемь,

Ну, здравствуй, сентябрь,

А ты как всегда пунктуален.

Закутавшись в свитер,

С тяжёлым альбомом под мышкой

Тебя я ждала у реки,

Не спала ни минуты,

Растаяли звёзды, упали за дальние крыши,

Чуть давит в висках,

Я, пожалуй, схватила простуду.

Присядем вот здесь, на скамейке,

Альбом полистаем,

В нём прошлое дремлет

На жёлтых, помятых страницах,

Уже просыпается город, бегу до трамвая,

И чувствую: что-то должно этой осенью

Будет случиться.

В дальней пустыньке

Пред иконой «Умиление» —

Града Курского дитя,

Предстоящим во смирении,

Вижу, батюшка, тебя.

Старец дивный, старец светлый,

Мой любимый Серафим,

Со младенчества до смерти

Божьей Матерью храним.

В дальней Пустыньке Голгофа,

Елеонская гора,

Там по тысяче поклонов

Клал ты с ночи до утра.

Седовласый и согбенный,

Опираясь на топор,

С кем-то, лишь тобой узренным,

Ты ведёшь свой разговор.

Кроткой, детскою улыбкой

Озаряется твой лик,

Кто же там, в тумане зыбком?

Отчего ты вдруг притих?

Ко дивеевским сестрицам

Устремился ли твой ум?

Скрипнет в сенцах половица,

Проплывёт зелёный шум.

Мне б туда хоть на мгновенье,

Исцелиться чтоб душой,

Получить благословение

Да очиститься слезой.

Всё как есть тебе поведать,

Мудрости принять совет,

Посмотреть, как ты с медведем

Разделяешь свой обед.

Сныть-травою угоститься,

Паче мёда сладок вкус,

И поют у кельи птицы,

И как близок здесь Иисус…

Да и что там разговоры!

Мне бы рядом помолчать,

Под твоим небесным взором

О грехах своих рыдать.

Помолись о мне ко Богу,

Старец добрый Серафим,

Укажи мне путь-дорогу,

Чтоб дойти хватило сил.

Над главою покаянной

Пусть шумит кудрявый лес,

Внемлю я словам желанным,

Молвишь ты: «Христос воскрес!»

И такая в сердце радость

В тот же миг вдруг воспоёт!

Что со мною только сталось?

Ничего уж не гнетёт!

Распрощаюсь на поляне

И пойду тропой лесной,

И всё слышится в тумане

Вслед твоё: «Господь с тобой».

Убогая

Убогая. Какое слово светлое!

Несовременное, с налётом старины,

Теплом небесным ласково согретое,

Как бы сошедшее на землю с вышины.

В широких массах напрочь искаженное,

Осмеянное серою толпой,

Людьми, насквозь грехами прокаженными,

Что смысл ему присвоили иной.

С ухмылкой за спиной вослед: «Убогая», —

Да что с неё, мол, вовсе можно взять?

А я лишь радуюсь: «У Бога я. У Бога я!»

Со мною, значит, Божья благодать.

Небесная река

Где начинается небесная река?

Куда несёт она свои потоки?

Стирая все границы, сквозь века,

Соединив ушедшие эпохи.

В течении вод твоих причудливо сплелись

Вселенной тайны и людские судьбы

И дивной музыкой на землю пролились,

В сердцах навеки след оставив чудный.

За той рекой, на дальних берегах,

Нас ждут все те, кого мы так любили,

Они приходят к нам порой во снах,

Чтоб мы их помнили, чтоб мы их не забыли.

О, горний мир! Как грань эта тонка,

В тот час, когда закат окрасит небо,

Расправлю крылья за спиной и в облака

Взлечу стрелой, чтоб былью сделать небыль.

Неси, неси меня, небесная река!

Мне бы увидеть близких на мгновенье,

И Чья-то добрая, могучая Рука

Меня подхватит в волны-колыбели.

Плоды благодати

О, как велики Божии щедроты!

О, сколь близка к нам Божья благодать!

Её дары ложатся словно ноты

На стан души, как в нотную тетрадь.

Нам не узреть телесными очами,

Нам не постичь её умом земным,

Не объяснить мудрейшими речами

Её – безплотную, как Божий Херувим.

Она откроется нам тихими плодами:

Смирением духа, кротостью немой,

Долготерпением, что в сердце мы стяжали,

Любовью истинной и верою святой.

Плачут свечи

Плачут свечи чистыми слезами,

Плачут свечи восковым дождём

Обо всех, молящихся в сим храме,

Перед Тем, Кто Девой был рождён.

И уже не счесть янтарных капель,

Что подсвечник гладят золотой,

Не пытай напрасно их, искатель,

Я скажу ответ тебе, постой.

Плачут свечи обо всех, кто в мире

Суетном покоя не сыскал,

Кто шагал по лезвию рапиры,

Словно в игры с князем тьмы играл.

Кто Адамов грех не смыл Крещением,

Кто святую веру не хранил,

Уповая только на прощение,

Дел дурных, увы, не изменил.

Кто откладывал на старость покаяние,

Вера, мол, для глупых стариков,

Только смерть пришла. И с опозданием

Выла скорбная душа в плену грехов.

Обо всех, кто был самонадеян,

Лишь себе победы причислял,

В своей силе твёрдо был уверен

И Творцу хвалу не воздавал.

Кто считал, что нужно взять от жизни

Всё, что можешь, ведь конец один,

Умерев, узнал, что был так близко

От Того, Кем был он столь любим.

Кто всё ждал тебя на Литургии,

Свою Плоть вновь в жертву принося,

У тебя ж дела были другие,

А Спаситель кротко ждал, любя.

Обо всех, кто в блуде окаянном

Проводил в веселье шумном дни.

Люди! Помните о том вы безпрестанно —

Умирать мы будем все одни.

Не помогут брат и друг сердечный,

Лишь дела расскажут всё о нас,

Не живите на земле беспечно,

Помните всегда про смертный час!

Перед Тем, Кто Девой был рождён,

Обо всех, молящихся в сим храме,

Плачут свечи восковым дождём,

Плачут свечи чистыми слезами…

Вечная память

Тучи серые небо запрятали,

Проливными дождями заплакали,

И туманы лохмотьями рваными

На деревьях повисли, как саваны.

Стаи птиц голосами протяжными

Нам кричат, чтобы помнили важное:

Быстротечны земные скитания,

Наступает пора расставания.

Словно лето становится осенью,

Жизнь земная окончится проседью,

И душа перелётною птицею

К Небесам воспарит за зарницею.

И с юдолью земной распрощается,

Светлой памятью в людях останется,

Чтобы литься, как песня печальная,

Чтоб гореть, словно свечи венчальные,

Чтобы внукам и правнукам сказывать,

Чтоб дорогу во тьме нам указывать,

Чтобы греть нас любовью сердечною,

Чтобы встретить однажды нас в Вечности.

В час назначенный встреча настанет,

И споют по нам вечную память.

Вечная память.

Вечная память.

Вечная память…

Летописец

Ровным почерком каллиграфическим

Я судьбы веду хронологию,

На исходе мой труд практически,

Здесь оставили след свой многие.

Летописцем в пещере каменной,

Затворившись, как будто в крепости,

При огарке свечи засаленной

Сотни лет продолжаю летопись.

И под сводом, где капли гулкие

Сталактитами стали древними,

Я считаю века шкатулками,

Расставляя их в ниши бренные.

Своего я не помню имени,

Что давно уже в лету кануло,

На ладонях истлели линии,

И лампады погасли алые.

И в неровном, дрожащем пламени,

В хороводе теней невиданных

Я в последнем своём дыхании

Не умру, душу к Свету выдохнув.

В домике деревянном…

Надо искать дом рядом с храмом, только так спасётесь. Дома трудно – бегите в храм!

прп. Нектарий Оптинский

А я мечтаю жить в домике

Деревянном,

Так, чтобы сад от крыльца

И в доме большая печка,

А через улицу старенький храм

На зелёной поляне

И за поляной

Певучая, чистая речка.

Мне, благовест бы заслышав,

На службу бежать по лужайке,

Мокрой и свежей

От утренних рос золотистых,

Чтоб до калитки меня провожала

Любимая лайка,

Носом в ладони мои утыкаясь,

Ворча бархатисто.

Время текло бы неспешно

В домике этом,

Ветер качал бы

В открытом настежь окне белую занавеску,

Плавные речи

И воздух, как будто наполненный светом,

И ни единого звука не слышно

В тональности резкой.

Ветви черёмухи

На подоконник ложились бы мягко,

В полдень горячий

Как пряное облако кутая душу,

А по ночам

Всё стучали бы в окна дождливые прядки,

Капли хрустальные

Музыкой дивною пели бы в лужах.

Чтобы в трескучий мороз

Наметало сугробы по самую крышу,

Только дымок из трубы,

Да оконца светились ажуром,

Я на колени сажала бы в сумерках

Наших детишек,

Чтобы читать им старинные сказки

Под абажуром.

Шли бы года…

Мы с супругом бы стали седые,

Черёмухе вровню,

Внуков бы нянчили,

Пили бы с травками чай

Вечерами под осень,

Ну а однажды прикрыли бы взрослые дети

В том домике ставни,

В путь всей земли проводив нас

На древнем погосте…

Введение во храм

И Ножкой маленькой шагнувши на ступень,

Под пение молитв, свечей сияние,

Земных родителей Небесное Создание,

Она взошла под сводчатую тень.

Дитя трёхлетнее – пред Господом обет,

В сей час исполненный и отданный навеки,

Вступила в тайну, что не знали человеки,

«Иди же, Чадо!» – было ей вослед.

К первосвященнику свой обративши взор,

Как сквозь него, Она глядела в Вечность

С недетской мудростью, и виделся Ей Вестник —

Архангел Гавриил, гора Фавор

И Гефсиманский сад… А Дева шла,

Уже свершив начало ко спасению

Всея людей в то чудное мгновение,

И за Собою Ангелов вела.

Только помни тот день!

А однажды войдёт в твою жизнь человек,

Не с ноги дверь открыв, как другие когда-то,

Без помпезных речей, обещаний распятых,

А безшумно, как первый доверчивый снег.

Ты узнаешь его непременно, поверь!

Хотя вряд ли на принца он будет похожим,

Но в толпе одинаково-серых прохожих

Вдруг мелькнёт его взгляд, и замолкнет твой зверь.

Зверь, что мучил тебя столько лет, столько лет,

Что клыками вгрызался в безкровную душу,

А теперь он скулит, уползая… Послушай.

И поймёшь, что чудовища больше уж нет.

И возьмёт человек нити слов и иглу,

И микстуры объятий и ласки пилюли,

И на раны твои так, как в детстве нам дули,

Чуть дыша, шов за швом, он заштопает мглу.

А потом отогреет ладони твои

И нальёт тебе чаю, укутавши пледом,

И спустя много лет за семейным обедом

Вы вдруг вспомните эти безценные дни.

Будут зимы мести, будут вёсны и лето,

Будут радость и горе, затишье и бег,

Только помни тот день, я молю, помни это,

Как однажды вошёл в твою жизнь человек.

Наша мудрость

Как много вопросов, как мало ответов,

Как часто ответ нам не тот, что хотим,

Мы помощи ждём, но не любим советов

И в жизнь, как в раскрытую книгу глядим.

Читаем меж строчек (и чаще без толку),

Считаем, что мудрость с годами пришла,

А это всего лишь гордыня на чёлку

Кокетливо брызнула каплю ума.

Игра в слова

Крути словами и играй,

Слагай их в рифмы, строки, строфы,

Рисуй, вытачивай, карай,

Забудь о том, что ты не профи.

Переворачивай, сжимай,

Меняй оттенки, чувства, краски,

Всю суть из слова изымай,

Итог зависит от закваски.

Бери, твори, крои, как ткань,

Убей стандартное мышление,

Неординарно смелым стань,

И вот оно – стихотворение!

Иисусова молитва

Не в многословии молитвы сила, брат,

Не в жесте рук, изломленно-воздетых,

Не в наизусть зачитанных подряд

Псалмах, не в фарисейском исполнении заветов.

Безплодно плакаться, коль покаяния в сердце нет,

И свечи ставить подороже да потолще,

И соблюдать посты, как вид диет,

Когда уста в то время мерзости полощут.

Но в осознании греховности своей,

Но во решимости нести свой крест достойно,

Но в чистой исповеди, словно у детей,

Но в исправлении, пусть даже через «больно».

И даром Божиим сойдёт в молитву сила,

Всего два слова: «Господи, помилуй!»

Разговор в парке

– Растает снег и в грязь он превратится, —

Сказал один, махнув в сердцах рукой.

– А я так думаю – в весну, что кличут птицы, —

С улыбкой доброй возразил другой.

Великий Пост – весна духовная

В тёмные ризы сегодня отцы облачатся,

Храма убранство на чёрный изменится цвет,

В сумраке тихом лампады да свечи лучатся,

Льётся печально их бледный волнующий свет.

В сердце моём и надежда, и скорби смешались,

Душу очищу от груза ненужных обид,

Отроком слабым, изгнанным когда-то из рая,

Вновь уповаю на то, что Господь мя простит.

Длинные службы, земные поклоны и слёзы,

Строгих распевов мотивы под купол летят,

Шепчут уста, как в горячке: «Помилуй мя, Боже», —

К Ликам не смею поднять затуманенный взгляд.

Выйду из храма. Как воздух глубок и прозрачен!

Первые звёзды зажглись высоко в небесах,

Месяц дугою на синем сукне обозначен,

Ранней и дивной весной этот вечер пропах.

Также и в душах незримо свершается Чудо,

И в покаянии вновь возрождаемся мы,

«Ты осуди себя сам, и Господь не осудит», —

Так говорил мой любимый святой – Серафим.

Высохнут слёзы, затянутся старые раны,

Души излечатся силою Божией Любви,

Солнце над миром распустится цвета шафрана,

Ветер весенний раскроет объятия свои.

На исходе февраля

Заиндевевшею строкой

Февраль ложился на бумагу,

Стеклянной сыпался крупой

На ветви ледяных дерев,

Мело, кружило по земле,

И только путник, бедолага,

Спешил к домашнему теплу

Под вьюги жалобный распев.

Внимая горестным словам

Её, писала я картину,

И краски падали на холст

Печальной музыкой извне,

И я была бела, как снег,

И я держала ровно спину,

И кисть сжимала, как стрелу,

Натянутую в тетиве.

И были пальцы холодны,

А лоб горяч, как в лихорадке,

В глазах зелёных, как в бреду,

Плясало пламя очага,

Тянулись тени к потолку

По тёмным стенам и украдкой

Пытались свечи затушить,

Как ненавистного врага.

Но свет всегда сильнее тьмы,

И с рёвом тени отступали,

И уползали сквозь окно

За отдалённые холмы,

И рисовала я Синай,

И Моисея, и скрижали,

И в унисон ночным ветрам

Всё пела древние псалмы.

Дежурство ещё нам нести до рассвета

С глубоким уважением моим коллегам самой благородной в мире профессии

Звонит телефон в безчисленный раз,

Знать, снова беда в чей-то дом постучалась.

Диспетчер по рации вмиг передаст

Симптомы и адрес. И вот уж помчалась

Карета на вызов. Бригада в пути.

Укладка в салоне, конечно, в порядке.

Дежурство ещё до рассвета нести,

Ты взгляд на часы свои бросишь украдкой.

Быть может, и стоило в мед не пойти,

Сидел бы ты в офисе нынче планктоном,

А вечером, вместе с женой и детьми,

Смотрел бы ТВ да читал фельетоны.

Но сердце иначе решило тогда,

Призвав на сей путь – непростой и тернистый,

На страже здоровья ты вечный солдат,

А значит, с покоем придётся проститься.

Под звуки сирены и свет маячка

Ты мчишься туда, где в безсильной тревоге

Тебя ожидает больной, а пока…

Лишь только без пробок бы были дороги,

Чтоб только успеть бы, чтоб только спасти,

И, значит, тогда это всё не напрасно.

И снова в усталых глазах заблестит

Такое простое, понятное счастье,

Которое все мы отвыкли ценить,

Его подменив на машины и шубы,

А счастье ведь, люди, лишь в том, чтобы ЖИТЬ,

Вот это и есть настоящее «любо!»

__________________________________________

Прошу вас, не надо смотреть свысока,

Считать нас порою почти что рабами,

Нам клятвою медика рот затыкать,

Учить нас тому, что в компе прочитали,

Дорогу с ухмылкою не уступать

Иль в драку бросаться в похмельном угаре,

Поверьте, мы рады лечить и спасать,

И мы победим, если с вами мы в паре,

Командой единой беду отведём,

И снова на вызов, и снова в дорогу.

В метель и жару, под пургой и дождём,

Мы служим Отечеству, людям и Богу.

Следы

Следы на тающем снегу

Идут, бегут, ползут, плетутся,

Погас маяк на берегу,

Чтоб нам навечно разминуться

С тобой.

Воротники подняв до глаз,

Загородясь стеной от мира,

Поймав в наушниках экстаз,

Мы рассекаем жизнь пунктиром

Следов.

Их шифр пытаясь разгадать,

Я судеб складываю пазлы,

Ушла куда-то благодать,

Растаяв в воздухе заразном

Свечой.