Туман Руана

Глава 1. Кошмар и туман

Гийом де Монфор резко проснулся, хватая ртом воздух, словно утопающий, вынырнувший из тёмной воды. Кошмар о парижских убийствах снова настиг его — те же образы: кровь на мостовой, тени в капюшонах, крик, оборвавшийся слишком резко. Он провёл рукой по лицу, стирая липкий пот, и сел на жёсткой кровати. Сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди, а в ушах всё ещё звучал тот последний крик — не монахини, нет, кого‑то другого, кого он не мог вспомнить.

За узким окном его скромного жилища в Руане клубился густой туман — не просто туман, а словно живое существо, медленно обволакивающее город, скрывающее тайны и ужасы. Звон колоколов пробивался сквозь эту серую пелену. Звук был искажённым, приглушённым, будто доносился из другого мира.

Гийом подошёл к окну и вгляделся в туман. Где‑то там, за завесой мрака, возвышались стены собора Нотр‑Дам, а над ними — английские флаги, как чёрные вороны на фоне серого неба.

Он глубоко вдохнул. Воздух пахнул дымом костров, рыбой с порта и чем‑то ещё — страхом, который пропитал улицы Руана, въелся в камни мостовых, в стены домов. Голодные взгляды горожан, шёпоты на углах… Дети прячутся за юбками матерей. Война оставила свой след: нехватка продовольствия, высокие налоги, доносительство. По ночам люди шепчутся о знамениях, о том, что Жанна д’Арк вернётся, чтобы освободить их. Но пока что есть — только страх и туман.

Гийом надел кожаный камзол, провёл рукой по рукояти кинжала — привычка, оставшаяся со времён службы королевским следователем. Изгнание из Парижа стало расплатой за отказ сотрудничать с англичанами. Теперь он здесь, в Руане, — изгнанник, живущий на милости епископа Бернара. Но даже здесь тьма нашла его.

Стук в дверь прервал его размышления. На пороге стоял слуга епископа — бледный, с дрожащими руками, глаза расширены от ужаса. В руке он сжимал клочок пергамента, испачканный чем‑то тёмным.

— Господин де Монфор, — произнёс он, едва справляясь с дыханием, — в соборе Нотр‑Дам найдено тело. Епископ просит вас прийти. Немедленно.

Гийом замер. В груди что‑то сжалось — не страх, а предчувствие, холодное и липкое, поднимающееся из глубин души. Он знал этот холод в груди: так начиналось дело о «карающих знаках» в Париже.

— Что за тело? — глухо спросил он.

— Монахиня Агнесса, — ответил слуга. — Руки в молитве, а на лбу… знак. Тот самый. И ещё… — слуга протянул пергамент. — Это нашли рядом.

Гийом взял пергамент. На нём корявым почерком было выведено: «Первый пал. Грехи откроются». Подпись отсутствовала, но в углу стоял тот же символ — круг с пересекающей его линией, внутри — три точки. Он видел его в Париже. Он видел его во сне.

«Знак», — эхом отозвалось в голове Гийома. Тот самый символ, что преследовал его во снах, выжигая себя на сетчатке глаз. Он кивнул, взял плащ и вышел на улицу. Туман окутал его, словно саван, липкий и холодный. Казалось, он шепчет что‑то, но разобрать слова невозможно.

По дороге до собора он замечал взгляды горожан — косые, настороженные, полные суеверного ужаса. Кто‑то крестился, увидев его. Другие перешёптывались: «Из Парижа… следователь… не к добру. Это он принёс беду». Мальчик‑попрошайка бросился прочь, уронив хлеб. Старуха у лавки перекрестилась и прошептала: «Он — вестник смерти».

У ворот собора толпились люди. Глашатай как раз объявлял о нехватке продовольствия из‑за войны. Его голос тонул в гуле голосов:

— …и да поможет нам Господь пережить эти тёмные времена! Но знайте — среди нас ходит зло, оскверняющее святые места! Вчера пропал нищий Жан, а позавчера — торговка рыбой. И теперь монахиня… Господь карает нас за грехи!

Гийом пробрался сквозь толпу. У входа его ждал епископ Бернар — высокий, с суровым лицом, но с тёплым взглядом, каким он всегда смотрел на Гийома. В глазах епископа читалась тревога — не только за город, но и за самого Гийома. Рядом стояли два английских солдата, их доспехи тускло поблёскивали в тумане.

— Я знал, что ты придёшь, — тихо сказал епископ. — Пойдём. Ты нужен городу. И, возможно, Богу. Но будь осторожен — тьма здесь глубже, чем кажется. Она выбирает тех, кто знает правду.

Они вошли в собор. Гийом почувствовал, как холод пробирает до костей — не от сквозняка, а от чего‑то иного, древнего и зловещего. В воздухе витал запах ладана, смешанный с чем‑то металлическим, почти неуловимым. Впереди, у подножия алтаря, лежало тело монахини. Руки сложены в молитве. А на лбу — выжженный символ, тёмный на бледной коже, словно клеймо. Рядом лежал пергамент с той же надписью: «Грехи откроются».

Гийом шагнул ближе. Он уже видел такой знак однажды — в Париже. И знал: это только начало. Что‑то древнее и злое пробудилось в этом городе, и оно выбрало его — Гийома — своей мишенью. Он опустился на колени перед телом, пытаясь понять, что связывает эти убийства. Почему именно монахиня? Почему сейчас? И почему этот символ преследует его из прошлого?

Глава 2. Знак на лбу

Гийом стоял у подножия алтаря, не в силах отвести взгляд от тела монахини Агнессы. Руки сложены в молитве, словно она и после смерти продолжала взывать к небесам. Но ужас внушал знак на лбу — выжженный, с неровными краями, тёмно‑красный на бледной коже. Он напоминал тот самый символ из его снов и парижского дела: круг с пересекающей линией, внутри — три точки.

— Что это значит? — тихо спросил епископ Бернар, склонившись над телом.

— То же, что и в Париже, — глухо ответил Гийом. — «Карающие знаки». Кто‑то считает себя судьёй, выносящим приговоры.

Английский сержант, стоявший у входа, фыркнул:

— Суеверия. Наверняка монахиня вступила в сговор с французами.

— Она была родом из Руана, — резко оборвал его Гийом. — И не покидала обители последние десять лет.

Сержант сжал рукоять меча, но промолчал.

Гийом опустился на колени, внимательно изучая тело. Никаких следов борьбы, кроме едва заметных ссадин на запястьях — будто её держали. Запах гари от выжженного знака смешивался с благовониями. На полу рядом с телом лежал пергамент с той же надписью: «Первый пал. Грехи откроются».

— Кто обнаружил тело? — спросил Гийом, поднимаясь.

— Брат Мартин, — ответил епископ. — Он пришёл на утреннюю молитву и…

— Где он сейчас?

— В ризнице. В шоке, не может говорить.

Гийом направился к ризнице. Узкий коридор, тусклый свет свечей, тени пляшут на каменных стенах. Брат Мартин сидел на скамье, обхватив голову руками. При виде Гийома он вздрогнул.

— Я ничего не видел, клянусь! — затараторил он. — Только тело… и этот знак. Он был на стене в Париже, да? Я слышал разговоры… Это дьявольское знамение!

— Успокойтесь, — Гийом положил руку ему на плечо. — Расскажите всё по порядку. Что вы заметили необычного? Звуки? Шаги?

Брат Мартин задумался.

— Перед тем как войти… я слышал, как закрылась дверь в северную галерею. Тихо так, почти неслышно. И ещё… запах. Не ладан, а что‑то едкое, как сера.

Гийом кивнул.

— Вы всё сделали правильно. Оставайтесь здесь, пока вас не вызовут.

Выйдя из ризницы, он столкнулся с Маргаритой. Молодая монахиня стояла у колонны, бледная, но собранная.

— Господин де Монфор, — тихо сказала она. — Я могу помочь. Я знаю все ходы в соборе и окрестностях. И я читала о подобных символах в древних текстах обители Святой Клары.

Гийом хотел отказаться — слишком опасно втягивать её в это. Взгляд невольно скользнул к записке: «Грехи откроются». Убийца не просто убивает — он играет, бросает вызов лично ему. Слова будто жгли бумагу, напоминая о кошмарах, преследовавших Гийома ночами. Холодная решимость сменила сомнения: ему нужны союзники, а Маргарита — не просто помощница, она ключ к разгадке. Её знания древних текстов и тайных ходов собора могут оказаться решающими.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.