Первая ночь – дракону!

Про право первой ночи

– Хорошая девка. А ты иди, без тебя справлюсь.

Меня будят слова, сказанные грубым мужским голосом, и прикосновение к голой щиколотке. Грубое прикосновение и пальцы такие… неприятные. Мозолистые.

Кто ж так будит?!

От испуга и неожиданности я верещу, дергаю ногой, падаю со своей кровати и прыгаю куда-то в сторону…

Потом только глаза открываю.

И взвизгиваю снова.

Громко и с ужасом.

Потому что я не со своей кровати спрыгнула. И не к своей родненькой стеночке с модными полосатыми обоями спиной прижимаюсь.

Я стою посреди каменного мешка. Голые ступни жалит холодом каменный же пол. На стенах оружие развешено и факелы, будто не комната это, а оружейный зал музея. Устрашающее оружие и местами чем-то запачканное.

А посреди оружейной… кровать с балдахином. Вот и вся обстановка. На кровати с тряпками и шкурами сидит оторопевший мужик в женской длинной ночнушке и с пухлыми щеками. У входа толкутся несколько оторопевших мужиков – с факелами в руках!!!– а ближе ко мне стоит ещё один… бородатый. И тоже, кажется, удивлён моей прытью.

– Ик, – только и могу сказать на выверты моего подсознания. Я бы не сказала, что такая креативная, чтобы даже во сне подобное придумать. Что происходит? – Чур меня. Изыди. Сгинь. Сейчас проснусь, в общем…

– Она же вроде нормальная была, – ещё больше удивляется бородатый. Из-за гула в ушах и нервной тряски, которая меня невольно охватывает, я его плохо понимаю. Или это из-за его шепелявости? Он смотрит на меня, скалится, а половины зубов не хватает.

– Нормальная она. Нормальная, господин! – внезапно отзывается тот, кто в ночнушке. Заискивающе как-то. И с кровати тоже спрыгивает, идет ко мне. – Наталина, не дури! Нам честь оказали такую! Немедленно в постель!

– Ик, – снова говорю я и щиплю себя за руку. Сильно. Глаза тру и даже нащупываю стенку рукой и несколько раз прикладываюсь к ней головой.

Не помогает.

Я – не Наталина. Я – Наташа. И засыпала совсем в другом месте – в собственной квартире. Конечно, можно предположить, что мои тусовщики- соседи курили травку у меня под дверью. Или в вино, которое мы пили с девчонками накануне, что-то добавили и это все галлюцинации…

Но ногам слишком холодно, а в комнате слишком душно – здесь нет окон. Зато куча мужиков и факелы. Они не в курсе, что кислород так быстро закончится? И все это слишком странно, с моими прагматичными мозгами я бы не смогла нафантазировать.

И до меня доходит еще одна вещь.

Тут не только не моя комната, но и язык не тот, к которому я привыкла. Я все понимаю, я могу говорить, я даже говорю, не задумываясь и не сличая слова с внутренним словарем, как делала в английском, но это не русский! А что-то совсем другое!

– Так, – сообщаю сразу всем, – сейчас будет истерика.

Но мои слова мужиков почему то не пугают, а веселят. И успокаивают будто.

– Так и положено, – говорит мне тот, кто в ночнушке, и становится рядом с бородатым, – Невинной девице и должно быть страшно в первую брачную ночь.

Невинной? Ну как бы вам сказать…

Стоп. Какая брачная ночь?!

Это за кого я успела замуж выйти бессознательно?! Я в сознании-то столько лет надеялась это сделать – и не могла. А тут хоп, и замужем?!! За кем?!

Внимательно всматриваюсь в обоих….

– Нет, – говорю совершенно честно, – Никаких замуж за вами.

Даже во сне я бы за таких не вышла, это я четко понимаю.

Они очень странно смотрятся вместе. И по раздельности тоже. Один в белой тряпке с кружевом у горла. До пят. И правда на девку похож. Дебелый, пухлый, бледное лицо, щеки нездоровым румянцем горят. И кудри редкие на голове… А второй – такой дядька из средневекового кино, который только что вернулся с боя и даже не успел почистить доспехи. Похож на маньяка с топором. Неопрятная грязная борода, нос картошкой, сальные волосы до плеч, грязные ручищи… кожаные доспехи в непонятных пятнах не скрывают пуза и коренастого тела.

Бр-р…

– Бр-р, – сообщаю я сразу всем на удивление спокойно. Такое спокойствие – первый признак зарождающейся истерики. – И кто муж?

– Точно свихнулась, – досадливо крякает бородач.

– Сглазили, – хватается за голову кучерявый. И чуть не хныча ко мне обращается, – Наталина, ну неужто не помнишь меня? Обряд же был только что!

– Значит ты – муж, – киваю задумчиво, – И как же тебе пришло в голову свою жену кому-то отдать?!

– Свихнулась. Свихнулась, – обидно гудят мужики с факелами.

– Так право первой ночи же… – чуть теряется «муж».

– Ч-чего?!

Нет, я, конечно, понимаю, «чего». Только ко мне это как применимо?

Право первой ночи практиковалось где-то там, в темном средневековье. Когда феодал или почётный гость могли овладеть девушкой раньше новоиспеченного мужа. Паршивый такой обычай, наверняка его использовали только чтобы власть свою утвердить…

– Надоело болтать, – рычит бородатый, – Или ты, Хорр, быстро в кровать ее затащишь, чтобы не дергалась, или дань годовую плати!

… власть утвердить или расплатиться таким образом.

Ужас.

– Сейчас все будет, господин! – всплескивает руками кучерявый.

И оба шагают в мою сторону.

Ага.

Как же.

Разбежались.

Галлюцинации, сон или ужасная правда, которую моя головушка пока не усваивает до конца – не важно.

Психотравма мне не нужна даже во сне!

Но варианты?!

Они же ко мне идут. Руки свои растопырили, чтобы поймать, и идут. Пауки мерзкие. И мужики, которые все толпятся у дверей, смотрят так внимательно и с ожиданием – поймают меня или нет. Или подсобить чем подумывают, все четверо. В доспехах. «Господина» этого бородатого наверное пошли провожать к постели. Или посмотреть планировали. И на лице моего мужа… тьфу, даже мысленно не хочу его так называть! В общем там решительная решимость дань никому не платить.

Точнее платить – но мной.

А я, как хорошая жена и рачительная хозяйка по его логике еще и подыграть должна. Со скромной радостью. Как он там сказал? Нам честь оказана? То есть мы по статусу господина ниже, и если я правильно помню, что в феодальном средневековье творилось – и допускаю, что вот так вот переместилась по времени, неизвестно куда – то мое неповиновение неприлично. И может быть сурово наказано.

– Всегда терпеть не могла историю средневековья, – бормоча, перебегаю к другой стене.

Что же делать?

Притвориться действительно ненормальной? А если здесь для таких предусмотрен только камень на шею?

Начать шептать абрукадабру, типа заколдую?

Типа могут и сжечь.

Была не была!

Я ка-ак сдергиваю ближайший меч! Ка-ак наставляю на них! И…

Черт.

Из чего его делают, а?! В мече килограмм двадцать! Или сорок! Какой там наставляю – сразу выронила и хорошо, что по ноге не попала себе!

Нет. Биться с мужиками не вариант. Надо хитростью. Мягкостью. И хотя б с одним только остаться – когда их много, дышать тяжело во всех смыслах.

– И правда, чего это я… – говорю извиняющимся тоном, и бочком-бочком от меча отхожу. Типа к нему не имею никакого отношения. На меня смотрят с большими сомнениями. И не движутся. Я тоже двигаться перестаю и мило – надеюсь – улыбаюсь. – Спросонья чего только не померещится. И волнение от первой ночи, сами понимаете, господин…

Последнее слово едва выдавила. Но вроде нормально все сделала, потому что мужики переглядываются и вроде добреют. А «муж» еще и вздыхает облегченно.

– Ну вот так бы и сразу, – сообщает бородатый, оглаживает свою бороду и смачно сплевывает. А потом ручищей похлопывает по плечу пригнувшегося от такой ласки "мужа", – Иди Хорр. И не возвращайся, пока не позову. Даже если женушка твоя верещать будет – эт она от удовольствия, ха-ха-ха.

–Ха-ха-ха, – предано подхватывают остальные.

– Гы-гы, – гогочет Хорр, но мне перед уходом успевает кулак показать. Намекает, чтобы я не рыпалась.

Тьфу. Гадость какая. Но они хоть спальню-оружейную покидают и дверь за собой прикрывают.

А бородач, довольно на меня поглядывая, запирает дверь на засов и усаживается на кровать.

– Давай, раздевай своего господина, – вытягивает вперед ножищу в грязном сапоге.

Господи. Надеюсь там на подошве глина, а не навоз.

Покряхтывая, я стаскиваю его обувь, кожаные доспехи и какую-то сбрую, стараясь дышать через раз – мужик явно не каждый день ванну принимает – и выдавливаю из себя улыбку:

– Выпить, господин?

– Чего бы не выпить, – посмеивается и больно щипает меня за зад.

Я зубы стискиваю и отхожу, незаметно взвешивая в руках глиняный кувшин с вином.

Ерунда. Этого борова таким не пробьёшь.

Наливаю полный кубок кислого и крепкого даже на запах «вина», подаю ему. Пережив ещё один щипок – синяк же будет! – озираюсь осторожно. Может что ещё найдётся, что поможет мне избежать вот этого всего? Оружие не мой конёк – это мы выяснили. Дубинки нигде нет. Спеленать покрывалом? Ха. А может тем натертым металлическим подносом воспользоваться? Ударить посильней, он отвлечется или упадёт, а я такая шмыг… но куда?

Задумчиво провожу по вертикально стоящему подносу, который тут будто вместо картины – не лежит вовсе, а стоит – и замираю, глядя в своё довольно отражение. И забываю даже о мужике. Потому что…

Та, кого я вижу – это не совсем я. Как бы я, но сильно младше. И даже тот факт, что поднос – не зеркало, не мешает заметить разницу между моими уверенными «почти тридцать» и этими «возраста согласия достигла».

Пухлые щеки против узких скул, широкие брови вместо аккуратной формы и коса взамен модной стрижки.

Я сглатываю и нащупываю эту самую косу. Болтается. Не мерещится.

Ночнушку приподнимаю. Щиколотки выглядят как всегда изящно, но их уже не украшают татуировки в виде иероглифов.

И вот тогда мне становится совсем страшно. До того что? Слабоумие, отвага и надежда на то, что все-таки сон. Но придумать во сне собственную молодость и стереть татуировки… Нереально.

То есть я не просто случайно легла спать в машину времени или что там произошло. Это тело – не совсем мое. Мозги от меня только остались. И когда я осознаю все…

– У-уу, – шепчу в ужасе и начинаю трястись.

– Ты чего застыла-то? Сюда иди, – раздается сзади.

– А-аа, – всхлипываю, когда вижу, что мужик уже штаны стянул.

– Не бойся, не обижу, – продолжает господин и указывает на место рядом с собой.

– Ы-ыы, – мечусь по комнате, заламывая руки.

– А ну хватит! – рявкает, – хотел же по-хорошему, но могу и по-плохому!

Да куда хуже-то?! Я неизвестно где, неизвестно кто – вроде я и не я одновременно, и неизвестно с кем должна сейчас известно чем заниматься!

И это все реально!

Мне орать хочется и биться головой об стену, а не вот это вот все!

Но инстинкт самосохранения всегда сильнее истерики. Всегда. Рыдать я буду потом. А здесь и сейчас я должна спасать себя и свою невинность. Которую, скорее всего, мне тоже нарастили. Точнее, она еще осталась у этой девицы. То есть у меня…

Запуталась!

Делаю глубокий вдох и напоминаю, что мне почти тридцать. Что я почти десять лет риэлтором проработала. И однажды сидела в подвале, куда меня запер ненормальный покупатель. И сдавала в аренду квартиры представителем всяких «братков». И умела находить общий язык даже с истеричками.

Я опытная, я умная, я предприимчивая. Я справлюсь самым лучшим для данной ситуации способом.

Ещё вдох и выдох… Шагаю в сторону кровати, развязываю тесёмки своей сорочки у горла и стягиваю ее так, чтобы плечо показалось.

– Господин так торопится… – мурлычу неприличным образом. И косу расплетать начинаю, – Ну куда нам торопиться? Вся ночь впереди.

Я облизываю губы и томно повожу плечиком. Отвлекаю от того, что у меня в руках.

Хорошая штука, кстати. Тяжелая правда, но поговаривали, что БДСМ для сильных людей. Особенно средневековый БДСМ. Где вместо наручников – кандалы. С торчащим ключом внутри.

Нет смысла уточнять у мироздания, что они делают в спальне-оружейной. Они или для спальни – или как оружие. Везде пригодятся. Если только сумею их застегнуть.

– Ах какой господин мне достался, – продолжаю мурлыкать, вспоминая, как договаривалась с самыми неуступчивыми клиентами, – Как же мне повезло… мужественный, сильный, умелый…

Взгляд его стекленеет, и сам он начинает тяжело дышать. Я медленно иду, подволакивая по полу железяки. Те противно скребут камень и я в своей девственной ночнушке наверное похожа на Кентервильское привидение, но это точно не самая большая проблема.

– От такого господина сбегать и не захочется, – ногу на кровать ставлю и приподнимаю подол. Пока у него слюна капать не начинает. Вряд ли стриптиз – регулярное удовольствие в местных реалиях, так что его конкретно ведёт. Лишь бы не переборщить, – Только господин мой такой большой, такой великий… Страшно невинной деве, вдруг разорвет на кусочки?

Мотает отрицательно головой как большая лохматая собака. И не отрывает взгляда от моей обнаженной ноги.

– А я такая хрупкая, – ой и несёт меня, – Цветочек юный… жалко будет, если заболею. Но я слышала один способ, как бы я могла дольше господина радовать. Как удержать господина, чтобы силу соизмерял… а я сама, сама все сделаю. Вам только останется, что отдыхать и наслаждаться.

Киваю на кандалы и, чтобы меньше сомневался, окончательно ворот сорочки расслабляю.

– Ложитесь ложитесь, – бормочу, стараясь не думать, что его ещё и трогать придётся. – Ох какой вы сильный… опасный… и орудие какое сильное… настоящий мужчина.

Переборщила все-таки.

Ну или он вообще ничего не понял из моих слов и не собирался добровольно привязываться.

В следующее мгновение я оказываюсь вмятой в кровать тушей «настоящего мужчины». И в бедро мне упирается его «сильное оружие».

Черт. Вот что делать теперь?! Когда мне уже конкретно так ноги раздвигают?! Смириться и потерпеть – хоть жива останусь? Но пусть это глупо и недальновидно, только сейчас, в моменте, я не могу безропотно притвориться бревном и дать мужику получить то, зачем приперся. Потому изворачиваюсь, примеряясь зубами к картофельному носу, пока он мне подол рвет…

И в этот момент что-то или кто-то так сильно бьют по запертой двери, что раздается треск дерева.

И снова.

До меня доходит – уже какое-то время за дверями вопят и грохочут. И крики-то нерадостные… Мужика на мне уже нет. Взревев, он вскакивает с кровати, натягивая штаны и сапоги. И с воплем: «Мстительные твари!» выскакивает наружу, прихватив меч.

Крики, треск, звон делаются громче.

– Это Карвары!!!

– Нападение!

– Вперёд!!!!

Кажется, там бойня…

Я быстренько добегаю до двери и снова ее запираю. А потом без сил опускаюсь по стеночке и всхлипываю в ужасе перед происходящим. Голова болит. Потому что и правда ужас.

Я реально в совсем другой жизни. И мне уготована совсем другая жизнь – и не понять почему.

Меня здесь принимают за какую-то неведомую Наталину, меня отдали в уплату дани в первую брачную ночь незнакомцу, и то, что на это место напали – только отсрочка. Да, у меня была тройка по истории, но это не мешает вспомнить, как паршиво в средневековье обращались с женщинами.

Да что вспоминать – все перед глазами. Сейчас одного отвлекли, потом другой пришел. Война лишь временно в моих интересах. На постоянной основе… блин, не уверена. Они большие, злые и бьются. А я вообще-то юная дева в ночной сорочке – и мне точно не важно, кто победит. Все опасны.

Да и каменный склеп этот может сгореть.

Нет. Прятаться нельзя – надо выбираться отсюда на улицу. Прятаться там. Подальше от всяких бородатых. Где-то… черт его знает, в лесах, например. Прятаться, выяснять, как я вообще здесь оказалась и как мне оказаться снова не здесь.

А дома в собственной кровати.

План минимум.

Я осматриваю в очередной раз комнату. Не нахожу никакой одежды. Рву ветхую простынь на тряпки, чтобы ноги замотать. Покрывало накидываю на плечи и узлом завязываю. Хоть какая-то защита. Выходить страшно – в пылу битвы меня не пожалеют и не заметят. Но в щель под дверью тянет уже нехорошим дымком… Потому я беру кандалы – мало что утащить могу, а это могу. И короткий, кривой нож. Приматываю на лицо еще одну тряпку, которую вином пропитала – где-то читала, что это от дыма может защитить…

В темном коридоре почти ничего не видно – двух факелов не хватает.

Мне куда? Направо, налево? Сворачиваю направо и, держась за стенку, иду. Потом по лестнице вниз – вниз это же на выход, так? Да только там, ниже, за поворотом витой лестницы, раздается хлопок, что-то взрывается, пыша сухим жаром мне в лицо, еще и жуткий вопль…

Я взвизгиваю, и бегу наверх, не слишком-то разбирая дороги. Поскальзываюсь на каменных ступенях, падаю, больно коленкой ударяюсь и снова бегу. На новый то ли уровень, то ли еще что – снова коридор, но он светлее, здесь больше факелов, а еще – узкие окна- дырки в стене, без всяких стекол, за которыми почему-то все красное…

Куда теперь?

Я дергаю деревянную дверь за кольцо – не поддается. И следующая тоже. Коридор скругляется, за поворотом ничего не видно, потому врезаюсь в человека совершенно неожиданно. А он у него что-то с лицом, я не могу разобраться, еше он рет – потому я даже не хочу разбираться! Хватает меня, я же неумело втыкаю в руку нож, выворачиваюсь, снова бегу, спотыкаюсь обо что-то, перелетаю и падаю аккурат возле чьей-то головы…

Не чьей-то.

Судя по липким редким прядям и знакомой ночнушке, выглядывающей из под подобия брони, это мой муж. Бывший. То есть мертвый.

Потому что лежит неподвижно совершенно.

Осторожно, на четвереньки, подальше… Туда, где нет никаких лежащих и нападающих мужиков. На лестницу, которая ведет только наверх, прочь от криков и жуткого дыма. Почти не понимая, что и зачем я делаю – просто подальше отсюда!

Но замираю у одной из дырок – окон, лишь мельком глянув наружу. Потому что то, что я вижу, это… В общем сразу понятно, я ошибалась. Когда думала, что меня протащило по временной петле без всяких агрегатов. И случайно засунуло в свое-чужое тело.

Нет.

Все гораздо сложнее.

Я вообще в другом мире.

Потому что в моем, в котором я родилась, ни в каком средневековье их не было. Парящих и ужасных.

Драконов.

Про то, что летать можно по-разному

«Всегда будь собой. Но только если ты не можешь быть драконом. Если можешь – будь драконом».

В голове только эти слова – неизвестно откуда взявшиеся, кстати – пульсируют. Смотрю. Завороженно. Мне бы бежать и спасаться – а я смотрю.

Они чудовищные. Прекрасные. Ужасные. Темные в свете красных всполохов, цвета не разобрать, стремительные. И в то же время достаточно медленно разворачиваются, чтобы я успела полюбоваться.

Они такие… невозможные. Зверями-то не назовешь. Это порождение самого мира: могущественное и беспощадное. Олицетворение зла, воплощение мудрости и символ буйства стихии. Кажется я ничем так в своей жизни не восхищалась и ничего так не боялась, как вот этих летающих махин… Сколько их там? Три, четыре штуки?

Даже одного слишком много на шокированную попаданку!

Как зачарованная смотрю, надеюсь хоть слюни не текут от восторга… И прихожу в себя от грохота. И от того, что пол из-под ног уходит.

Тут же вспоминаю где я и что я. Понимаю, что грохот – это кусок стены неподалеку рушится – из узкого оконца не видно, далеко от меня это или нет, но вот то место, в котором я сейчас нахожусь, может сейчас рухнуть и погрести меня под собой!

Беги, дура!

И я бегу.

Снова наверх – потому что снизу уже клубы дыма. Там не проберешься. А наверху… да не думаю я, что там, наверху! Меня гонит вперед самый сильный инстинкт, заставляющий людей делать много глупостей, да.

Инстинкт выживания.

Наверное, если бы я была осторожной, я бы успела остановиться.

Наверное, если бы средневековые идиоты – строители соблюдали нормы – там было бы ограждение.

Но я в мгновение оказываюсь на совершенно открытой верхней площадке. По инерции пролетаю ее… и вот уже мои ноги могут нащупать только пустоту.

И я падаю вниз.

Дыхание перехватывает, перед глазами, как и написано в книжках, вся жизнь проносится.

Вот я с двумя смешными косичками иду в первый класс: гольфы все время норовят на щиколотки сползти, и ничего не вижу от волнения. Такие же тонкие косички – на последнем звонке. Мы напились тогда дешевого игристого и гольфы сползали уже на туфли на каблуках.

Мой первый мужчина, случившийся по большой любви, принёсшей большие страдания и тату птицы на предплечье. Тогда я дала себе зарок быть свободной от любых отношений и не собиралась даже в сторону мужиков смотреть. Глупая.

Первая работа и первая зарплата, то, как меня подсидела коллега – уходила я обиженная и в слезах. А спустя год, при новой работе и зарплате мысленно благодарила ее.

Новые увлечения и «настоящая любовь со второй половинкой». И то, что половинка оказалась наполовину пустой, а не полной, а на щиколотке появилось китайская пословица «если нам суждено, то встретимся и за тысячу ли»…

Татуировка, которой теперь нет…

Шмяк.

– Аааа! – ору, приземляясь на что то твёрдое и шершавое. Живая, почему-то.

– Р-рааа! – орет подо мной это твёрдое и …

Взмахивает огромным и кожаным по обеим сторонам от меня.

Инстинкт самосохранения снова работает быстрее мозгов. Прежде чем я оцениваю, что и как происходит, я вцепляюсь во что то движущееся и летящее.

Летящее на настоящих крыльях ночи над горящей крепостью!

– А-ааа! – опять ору я, испытывая самые разнообразные ощущения: от паники и тошноты до ненормального восторга и бабочек в животе…

– Ру-ууу! – рычит огромная чешуйчатая птица и пытается меня скинуть. А потом шея, в которую я вцепилась, напрягается, а морда впереди меня изрыгает пламя прям на крепость…

Махина ныряет вниз. Бабочки в животе подкатывают к горлу.

Мне кажется меня расплющит о стремительно приближающуюся тёмную поверхность.

Обходится.

Опять.

– Д-дракон…– всхлипываю, скатываясь с массивной туши и приземляясь на пятую точку. Отползаю в сторону, поворачиваюсь. И дракон поворачивает свою голову ко мне и распахивает пасть… Я вижу, что внутри пасти зарождается пламя. Мне бы снова бежать… бежать что есть сил и куда глаза глядят.

А я стою и смотрю на расцветающий в драконьем горле огненный цветок.

У меня, наверное, есть оправдания. Например, мозг, поврежденный перемещением в другой мир. Или общая пожизненная тормознутость. Или мои внезапно возникшие фантазии на тему драконов, превращающихся в прекрасных мужчин… Ну кто не фантазировал об этом? Даже если прочитана всего одна – две книжки, но мысль же соскакивает на что-то такое чешуйчато-волевое, огнедышаще-мужественное…

«Хрясь».

Дракону прям по морде прилетает рукой в кольчужной перчатке.

– Это баба, а не крепость, – сообщает недовольный мужской голос. – С бабами мы не воюем.

Вот что такое дракон, а? Каждый кубический сантиметр вмещает в себя коготь, лапу, чешуйку, кожаное крыло или кончик хвоста: общее впечатление примерно такое же, как от картинки-головоломки. Не объять. Не понять.

Но не насмотреться.

Так бы засмотрелась и превратилась в средневековый шашлык, если бы не неизвестный мужик.

А мужик ничего такой, кстати. Который и ударил по драконьему носу, благодаря чему пасть захлопнулась, а я перестала изображать кролика. Во всяком случае более понятный, чем чудище рядом… Потому для собственной безопасности я его разглядывать начинаю. Кудри черные выбиваются из кольчужной шапки, широкие плечи загораживают драконью морду, суровый взгляд серых глаз буровит меня насквозь. Красивый, хоть и бородатый. У меня от бородатости уже нервный тик, но этому идет. И нахмуренные брови идут. И доспехи. И высокий рост. И дракон рядом ему подходит.

– Ты чего стоишь под пламенем? Больная? – осматривает меня, не находит ничего интересного и головой качает, – Иди отсюда, Карвары баб не убивают. Особенно больных. Иди…

И принимается крепить какие-то мешки на дракона.

А я окончательно прихожу в себя.

Осматриваюсь, раз уж те, кто рядом, возможность такую дали. Точнее, не заинтересовались…

Местность так себе.

То ли сельская, то ли пустынная просто. Куцые деревья, поля, поля, скалы вдалеке. Только-только начинает светать.

Но светло.

Потому что вокруг – пожары.

Оранжевые всполохи горящего дома – с виду крепость не такая и большая, чего я по ней бегала как по огромному замку? Тлеющие угли каких-то отдельно стоящих домов. На горизонте – зарница рассвета. Ну и периодически летит что-то по серому небу… Ой да ладно, назову вещи своими именами – драконы летают. И выпускают из пасти длинное пламя. На деревья, на бегущие фигурки, на дальние строения…