Юрьевская прорубь

© Вронский Ю. П., наследники, 2021

© Ненов В.Н., иллюстрации, 2021

© Вступительная статья, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2021

Machaon®

Художник Владимир Ненов

«Когда душа с собой и с миром дружит…»

Если заходит разговор о далёком прошлом, людям нередко начинает казаться, что всё то, что случилось в давние времена, не просто растворилось в потоке времени, но и происходило как будто в другом измерении. И это можно объяснить, человеку комфортнее жить в настоящем, в котором всё представляется привычным и понятным. Но жизнь так устроена, что всё в ней неразрывно соединяется, поэтому, как заметил главный герой рассказа А. П. Чехова «Студент», «прошлое <…> связано с настоящим непрерывною цепью событий», и достаточно дотронуться до одного конца цепи, чтобы «дрогнул» другой.

Именно такие «цепи» составляют основу исторической прозы, которая давно стала неотъемлемой частью литературы. Но среди писателей, выбравших такую траекторию творческого пути, не так много тех, кто рассказывает о событиях минувшего детям, читателям, нередко даже более требовательным, чем взрослые. Один из таких художников слова – Юрий Петрович Вронский. Он известен как прекрасный переводчик, который познакомил читателя с произведениями поэтов и прозаиков из Норвегии, Дании, Германии, Чехии и других стран. Однажды Юрий Петрович даже стал своего рода «соавтором» Рэя Брэдбери: в переводную версию его «Марсианских хроник» было включено стихотворение Дж. Байрона в переводе Вронского. И что удивительно: этот стихотворный перевод, как космический объект, отделился от текста-корабля и отправился в собственное путешествие в литературном пространстве.

И это было не случайно. Вронский, как никто другой, «чувствовал» чужой текст. В то же время, будучи одарённым человеком, он постоянно расширял свой кругозор, совершенствовался в профессиональной сфере, не ограничивая себя только какой-то темой или художественной формой. Например, посещая семинар детских поэтов и писателей, которым руководил один из самых известных детских авторов Борис Заходер, Вронский создавал произведения не только для детей, но и для взрослых.

Особое место в творчестве писателя занимала именно историческая проза для детей. Для своих произведений Вронский выбрал определение «баллада». Как и в балладах, в основе его художественных текстов лежат легендарные события, однако от поэтической формы автор отказывается, его «баллады» больше напоминают повести. Создавая их, он использовал самый разнообразный материал (фольклорные источники, летописные сведения, данные археологических раскопок, научную литературу и т. д.). Факты истории представали отражёнными в зеркале настоящего, прошлое оживало, и возникал загадочный и колоритный образ Древней Руси.

Например, в «Сказе о Нове-городе» изображён важный период в истории Новгородского княжества, рассказывается о судьбе новгородской «вольницы», а в дилогии «Странствия Кукши за тридевять морей» автор повествует о судьбе мальчика Кукши, попавшего в плен к викингам и прошедшего через множество испытаний. Слово «странствия» в названии появилось не случайно. Вронский очень любил путешествовать и объехал значительную часть нашей страны. Сюжет произведения был столь увлекателен, что привлёк внимание кинематографистов. Так родилась советско-норвежская экранизация, названная «И на камнях растут деревья».

Если история Кукши знакомит нас с событиями, происходившими в дохристианской Руси, то книга «Юрьевская прорубь» посвящена более позднему историческому периоду. Действие происходит в 1472 г. в городе Юрьеве (в настоящее время Тарту) на территории современной Эстонии. Перед читателем разворачивается картина жизни средневекового многонационального города с его противоречиями и бытовыми реалиями, обнажая драматизм человеческих взаимоотношений. Но на фоне вражды, лжи, ненависти и подлости показана дружба двух мальчиков: немца Мартина и русского Николки, изображённых автором с большой симпатией. Нравственная чистота и искренность их отношений противостоят дурным проявлениям человеческой натуры, с которыми им приходится сталкиваться. Но никакие испытания не могут уничтожить свет добра в человеческой душе. Вронский стремится показать читателю те духовные опоры, которые формируют личность: вера, верность, нравственная ответственность за свои поступки. Именно эти качества раскрываются в героях повести в момент трагического выбора, поэтому память о них бессмертна. В одном из переводов Вронского есть строки:

В повести «Юрьевская прорубь», несмотря на трагизм изображённых событий, воплощена мысль о победе добра над злом, света над тьмой, о бессмертии души и осмысленности бытия.

Вступление

Простёрли руки свои на тех, которые с ними в мире, нарушили союз свой. Сильно толкнули меня, чтобы я упал; но Господь поддержал меня. Господь за меня, не устрашусь: что сделает мне человек? Вот врата Господа; праведные войдут в них. Дорога в очах Господних смерть святых Его!

То, о чём я собираюсь рассказать вам, произошло в 1471–1472 годах, в Юрьеве Ливонском, или Дерпте, как называли этот город в ту пору. Теперь он называется Тарту.

С незапамятных времён здесь жили эсты, нынешние эстонцы. Русские звали их чуди́нами, оттого и озеро, раскинувшееся на границе эстонских и русских земель, называется Чудски́м.

В центре Тарту возвышаются два холма. На одном из них видны величественные развалины древней Домской церкви, холм этот называют Домской горой. Другой холм пуст. Давным-давно, много веков тому назад, на нём росла священная дубрава бога Та́ара, в которого веровали предки эстонцев. В роще находился жертвенный камень, посвящённый богу песни Ванему́йне. Камень этот, круглый, с двумя углублениями, и теперь можно увидеть в парке, что на Домской горе.

В 1030 году сюда пришёл с войском великий русский князь Ярослав, по прозвищу Мудрый. На холме, где была священная роща, он построил крепость и назвал её Юрьевом, по своему христианскому имени. Совсем недавно произошло Крещение Руси, и у многих русских было два имени: одно языческое, другое христианское. Так возник город Юрьев.

Минуло без ма́ла двести лет, и в 1223 году явились немецкие рыцари-крестоносцы с силой несметной и осадили город. В Юрьеве в то время князем был доблестный Вя́чко. Храбро бился он с пришельцами. В войске его было двести русских, остальные чудины. Но держались они друг за друга, как братья. Рыцари предложили Вячку с русскими воинами выйти из города и спасти свою жизнь, а чудинов оставить рыцарям на расправу. Однако Вячко и прочие русские гордо отказались. Они рассудили, что лучше им погибнуть вместе с чудскими братьями, нежели спастись одним.

Когда рыцари, в конце концов, ворвались в крепость, они перебили всех русских воинов, лишь одного пощадили – суздальца, посадили его на быстрого коня и велели скакать на Русь, дабы устрашить своих соплеменников рассказом о поражении Вячко.

На месте разрушенной русской крепости был построен замок епископа, ставшего отныне властителем этого края. Из Германии начали прибывать торговцы и ремесленники, которые селились у подножия холмов, под защитой рыцарей епископа и мощных городских стен. Так Юрьев превратился в немецкий Дерпт.

Но в городе постоянно оставалась слобода, населённая русскими. Называлась она Русский конец. Жители слободы никогда не порывали связи с остальной Русской землёй и считали её своей истинной родиной.

Глава первая

В доме Трясоголова

Лето близилось к концу, однако дни стояли знойные, не хуже чем в июне. Жара проникла даже в толстостенный каменный дом немецкого купца Гео́рга Фекингу́зена, где всегда бывало сумеречно и прохладно. Давно уже не топили никаких печей, кроме кухонного очага, но обитатели дома изнывали. От духоты кружилась голова, а окон не отворяли, чтоб не налетели мухи. Мух меж тем было видимо-невидимо: они роились над столом, садились то на лоб, то на нос, падали в тарелку, непременно сразу по две, а иные с нескончаемым жужжаньем бились на окнах, навевая дремоту.

После обеда все разбрелись кто куда – кто вниз, в лавку, кто наверх, в спальни. Старый купец отправился вздремнуть в самое прохладное место дома – в подвал, расположенный под лавкой. Там помещался склад товаров и винный погреб. В столовой остался только Ма́ртин, внук купца. Дедушка, как обычно, усадил его после обеда за Священное Писание, ибо считал, что нет ничего полезнее, нежели чтение этой книги.

Положив на стол огромную толстую Библию с позолоченными застёжками, Мартин раскрыл её в том месте, где лежала шёлковая узорчатая закладка. Читать ему приходилось стоя, потому что сидя он утыкался в книгу носом. Дедушка велел Мартину выучить наизусть целый псалом.

«Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых…»

Мартин поймал муху, задумчиво оторвал ей голову, тяжело вздохнул и снова углубился в чтение.

«И будет он как дерево, посаженное при потоках вод…»

Мальчику померещился шелест листьев, и он с тоской поглядел в окно, на небо, перечёркнутое множеством свинцовых переплётов. Небо пылало, как бледно-голубое пламя. На замшелой черепичной крыше дома, стоявшего напротив, весело суетились дикие голуби. И Мартин подумал о том, что на свете есть Русский конец, Николкина голубятня, река, луг, а он должен сидеть здесь, в этом мрачном доме, и читать непонятную, бесконечную книгу, которой не одолеешь и за сто лет.

Ещё совсем недавно Мартин и Николка даже не подозревали о существовании друг друга. Мартин родился и вырос в знаменитом торговом городе Любеке, а сюда, в Дерпт, или Юрьев, как его называют русские, приехал лишь в этом году. Здесь всё не так, как было в Любеке. Дом дедушки, у которого он теперь живёт, во много раз богаче, чем их любекский дом. Зато жить здесь тоскливо.

Родителей у Мартина нет. Отец осенью прошлого года утонул вместе с кораблём, вёзшим товары из Нарвы. А мать заболела от горя и, проболев недолгое время, умерла. Мартин знал, что ещё до его рождения отец поссорился с дедушкой и уехал в Любек. Там он служил приказчиком у богатого купца. Отец и погиб, везя его товары. Мать стала чахнуть, лицо её пожелтело, вокруг глаз появились тёмные коричневые круги. Когда она перестала вставать, их кормили добрые люди. В последние дни мать беззвучно плакала, глядя на Мартина, сидевшего у её постели, и говорила, как это хорошо, что она умирает, – дедушка позаботится о внуке, а она была бы только помехой. Умерла она в тот самый день, когда пришло письмо от дедушки, в котором он писал, что забирает внука к себе, а «эта», как он называл невестку, пусть делает, что ей угодно.

Мартину казалось, будто он когда-то где-то слышал разговор о том, что дедушка не разрешал своему сыну жениться на матери Мартина, потому что она «ненемка» – так называли ливонские немцы местных жительниц, – а ещё потому, что ничего хорошего не получается, если служанка из какого-нибудь дома становится в этом доме хозяйкой.

Дедушка был весьма уважаемый в городе человек – один из городских старейшин, представитель старинного купеческого рода Фекингузенов, – однако за глаза его обычно называли Трясоголовом. Прозвище это он получил лет десять тому назад. С того дня как он выгнал из дому непокорного сына, на которого раньше возлагал все надежды, у него стала почти постоянно трястись голова, и никакой лекарь уже не смог его от этого избавить.

Сперва у Мартина в Дерпте не было друзей. Немецкие мальчишки, жившие в той же части города, что и он, не желали иметь с ним дела, потому что его мать была эстонка.

Первое время они ограничивались тем, что, завидев его вдалеке, кидали в него гнилой брюквой и выкрикивали оскорбления. Раз Мартин слышал, как один из мальчишек сказал:

– Перестань! Если он пожалуется Трясоголову, с нас шкуру спустят.

Действительно, пожалуйся Мартин дедушке – мальчишек взгрели бы. Но дедушки своего он боялся ещё больше, чем мальчишек. И они, словно чувствуя это, становились раз от разу наглее. Они тоже были сыновья и внуки бюргеров – купцов или богатых ремесленников, у них было в обычае хвастаться друг перед другом богатством своих родителей и благородством происхождения. А несколько мальчишек презирали всех остальных, потому что перед фамилиями их родителей стояло словечко «фон». Это словечко означало, что они дворянского происхождения.

Как-то раз один из этих «фонов», желая повеселить приятелей, оседлал Мартина, обхватив его руками за шею, и стал кричать и погонять его, как будто сидит на лошади:

– Но! Поехали, кляча несчастная!

Один мальчишка крикнул:

– Отпусти его! Он задохнётся!

Другой возразил:

– Ничего ему не сделается! А если и сдохнет – невелик убыток!

Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы один из глумившихся над Мартином не подставил ему ножку. Мартин упал, но вместе с ним упал и сидевший на нём мучитель. При этом мучитель расквасил нос. Брызгая кровью и задыхаясь от ярости, он бросился на того, кто подставил Мартину ножку.

Мартин не стал дожидаться, кто из них окажется победителем в этой схватке. Он вскочил и пустился наутёк.

А был ещё такой случай. Один из мальчишек, остановив его на улице, стал забавляться, давая ему пощёчины то правой рукой, то левой. Бил он не очень сильно, но Мартин не стерпел унижения и дал ему в ухо. Тогда остальные кинулись бить Мартина. На этот раз он так рассвирепел, что, несмотря на робкий нрав и непривычку к драке, успел съездить по морде двоим или троим, прежде чем его сбили с ног.

Мартин возненавидел ту часть города, в которой жил, и уходил бродить туда, где его никто не знал. Но однажды и вдали от дома он всё-таки повстречался со своими мучителями. Он увидел мальчишек издалека и быстро зашагал прочь, полагая, что они его не заметили. Но вот мимо него пролетел камень, следом ещё один, и ещё. Тогда Мартин побежал. За ним с гиканьем и свистом помчались мальчишки. Скоро Мартин оказался в незнакомом месте, непохожем на остальной город. Он увидел обширное бревенчатое строение без окон и дверей – Русский торговый двор, как он узнал впоследствии, – и побежал вокруг него, надеясь обмануть преследователей. Но они угадали его намерение. Когда он выскочил с другой стороны, собираясь припуститься обратно, он наткнулся на троих мальчишек. Они захохотали отвратительным глумливым хохотом. Мартин оглянулся кругом, как загнанный зверёныш. Бежать было некуда. Впереди эти трое, сзади приближается топот остальных преследователей. Возле единственного проулка, в который можно было бы юркнуть, стоит мальчишка с луком в руках и стрелой, положенной на тетиву. И в душе Мартина вдруг вспыхнула такая злоба, какой он ещё никогда не испытывал. Он бросился вперёд к троим хохочущим мальчишкам и с разбегу ударил самого большого. Тот упал. Вместо того чтобы задать тягу, воспользовавшись замешательством врагов, Мартин неожиданно для самого себя ударил другого, потом третьего. Тем временем подоспели остальные и ринулись на него. Мартин оказался у стены. Ему разбили губу, и он чувствовал во рту неприятный солоноватый вкус крови. Но это было уже не важно. Мартин сделал открытие. Оказывается, если стоять спиной к стене, которая мешает врагам зайти сзади, можно держаться одному против нескольких. И как только возле него появлялась одна из этих ненавистных рож, он бил по ней кулаком.

Накануне того дня Николка изготовил себе лук из вересины, которая давно уже сушилась у него на голубятне. Всё было сделано как следует. На тетиву Николка украл у отца воловью жилу. Берестяной колчан, красиво прошитый берестяным же лыком, был наполнен длинными оперёнными стрелами. Никаких особых наконечников Николка на свои стрелы не надевал – просто обжёг на огне для пущей крепости заострённые концы. На другой день он пошёл к Торговому двору охотиться на ворон. Здесь он увидел, как несколько немецких мальчишек напали на одного и как этот один, вместо того чтобы удрать, когда представился удобный миг, вступил в бой со всей оравой. Николку всегда подмывало вмешаться, если он видел, как несколько человек нападают на одного, а тут он был к тому же взволнован отчаянной храбростью незнакомого мальчишки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.