Игры взрослых людей

Часть первая

Лера и Валя

Выскочив на улицу, Лера закружилась от счастья: сдан последний экзамен, досрочно, на пять! Сессия позади! Воздух свободы пьянил, чувства рвались наружу, требовали какого-то действия. Пойти кутить? Пирожное, шампанское? Нет, все не то. Устроить праздник самой себе – задачка не из легких, а разделить радость Лере было не с кем: сокурсницы еще корпят над конспектами. Но вокруг шумел многолюдный Питер, а летний день был так хорош!

На уличном лотке пестрела всякая всячина – косынки, купальники, панамки, кепочки, козырьки… Продавщица заученно расхваливала товар, но Лера ее не слышала. Взгляд девушки приковала соломенная шляпа с огромными полями, сестрица июньского солнца. Лера ни разу в жизни не надевала шляпу, но сейчас ей захотелось примерить экзотическую вещицу. Продавщица с готовностью протянула невесомое солнышко и зеркальце. Лицо, словно обведенное нимбом широких полей, едва помещалось в маленьком кружке, зато как заиграли зеленые искорки в светло-карих глазах, как четко обрисовались пухлые губы! Лера достала деньги.

– Примерьте еще легкую кружевную шаль! – вкрадчиво предложила продавщица. – С этой шляпой – последний писк моды.

Покупать шаль Лера не собиралась, но, загипнотизированная сладким пением торговки, взяла и ее.

По случаю экзамена Лера выглядела скромно – черная короткая юбка, джинсовая куртка, мокасины. Шляпа и кружевная шаль с кистями мало подходили к спортивной одежде и затертому пакету с конспектами, однако Лера не видела себя целиком. Светская дама, отразившаяся в маленьком зеркальце, затмила разум студентки! Игра началась. Лера гордо вскинула голову, расправила плечи… Куда теперь? Конечно на Невский проспект.

Юные модницы фланировали по широкому тротуару, открывая питерскому ветерку и длинные ноги, и узкие полоски тела между юбчонкой и топиком, и легкомысленные прически. Лера отличалась от них, как цветная картинка от карандашных набросков. И нелепо одетая девушка невольно притягивала взгляды прохожих. Когда она остановилась на оживленном углу Невского и Садовой, раздумывая, куда идти дальше, ее окликнули:

– Hallo! – Лохматый парень в белых брюках и синей футболке смотрел на нее, вопросительно улыбаясь.

Лера тотчас сорвалась с места – она не была готова к общению. Парень двинул за ней. На ломаном русском языке, пополам с немецким, он попытался завести беседу:

– Гейен зи мит, девочка? Пойти с я?

Лера озадаченно посмотрела на преследователя, улыбка сползла с лица: «За кого он меня принимает?» Иностранец понял молчание по-своему:

– О'кей! Ходить к тебе, гут!

– Нет, нет, оставьте меня! – Лера инстинктивно прикрыла грудь шалью, будто улитка, захлопывающая створки раковины.

Ее испуг позабавил иностранца. Он достал из заднего кармана брюк бумажник и сделал вид, будто раскрывает его. Лера остолбенела. Такой прекрасный день, такой чудесный проспект, и как все померкло в секунду! Прохожие, отделив себя от мира черными очками, равнодушно обтекали пару. Никто и не думал защищать девушку от приставаний незнакомца. Лера бросилась в подземный переход. Пока пробиралась сквозь плотный поток пешеходов, шляпа сдвинулась набекрень, шаль сползла с плеча. Лера выскочила наверх на другой стороне Невского и оказалась прямо под сводами Гостиного Двора. Только здесь оглянулась. Никто за ней не гнался.

Лера слегка успокоилась, но еще недавно бушевавшая в ней радость поутихла. Она медленно брела вдоль галереи первого этажа, вглядываясь в сказочно оформленные витрины. Какое изобилие, но какие цены! О боже! Лера даже остановилась перед витриной с головными уборами. Соломенная шляпа, почти такая, как на ней. Правда, стоит гораздо больше, но как похожа! Лера вгляделась в манекен. Светская дама в легком шелковом платье, изящных парчовых туфельках и с модной глянцевой сумкой, казалось, залетела сюда с далекого заморского курорта. Надменный взгляд манекена смутил Леру. Она посмотрела на свое отражение в витринном стекле. Вот посмешище! Зачем купила эти вещи? Затмение прошло. Лера растерянно оглянулась: не показывают ли на нее пальцем? Сняла шляпу и шаль, засунула их в пакет.

Взять хотя бы того иностранца. Неудивительно, что он к ней пристал, – такой видок кого угодно собьет с толку. Лера опять взглянула на манекен. Да, к такой даме ни один мужчина не подступился бы с гнусным предложением. Как непросто создать гармонию в одежде! Лера еще раз обошла все линии универмага, внимательно разглядывая витрины. Наконец устала – как-никак отмерила ногами двухкилометровый четырехугольник! Сейчас бы перекусить, да денег на кафе не осталось. Лера купила мороженое на уличном лотке – теперь хватит сил добраться до дому.

Жители Гатчины фантазиями не увлекались. Даже девушки сначала думали о работе – в пригороде Санкт-Петербурга хороших мест днем с огнем не найдешь! – а потом уже о личной жизни. Валя тоже не страдала отсутствием прагматичности – обстоятельства вынуждали. Родилась девушка здесь, но росла в других городах и весях. Отец ее, военный строитель, служил в разных краях страны, и мама с маленькой Валечкой кочевали вместе с ним. Карьера отца стопорилась из-за несговорчивого характера и оборвалась наконец в затерянном в лесах секретном объекте под Рязанью. Отец погиб на строительстве очередного сооружения. В официальном акте было указано, что выявлено грубое нарушение техники безопасности, а в гарнизоне говорили проще – капитана сгубила водка. Валя с мамой получили маленькую пенсию, на которую и прозябали. Валя в тот год закончила школу, но найти работу в военном городке было сложно. Выбраться в большой мир еще сложнее.

Ее одноклассники отправились штурмовать столичные вузы. Валя тоже попыталась поступить в главный университет страны, подала документы на журналистику, но до экзаменов ее не допустили – нет ни творческих работ, ни публикаций. Перекинулась на филфак, а там конкурс до небес – недобрала баллов. После провала Валя вернулась в гарнизон и всю зиму готовилась к экзаменам. Читала необходимую литературу, мучилась с английскими неправильными глаголами. С иностранным языком Вале не повезло особенно: в разных школах преподавали разные языки, а кое-где предмет вообще выпадал из программы за неимением учителя.

Накануне экзаменов Валя подхватила непонятную хворь, температура подскочила под сорок, потом еще какие-то болячки прицепились… так лето и прошло. Врач разводил руками: заболевание на нервной почве! Еще один год пропал.

На третий год Валя устремилась в Петербург. Местом, куда девушка смогла прилепиться, оказался факультет русского языка и литературы в Педагогическом университете, заочное отделение. Теперь Валя дважды в год ездила сюда сдавать сессии. Каждый раз останавливалась у маминой сестры, Нины Петровны. Тетя Нина жила в часе езды от мегаполиса, в старинном городке Гатчине. Место это поражало контрастами. Прославилось оно благодаря музею-заповеднику: бывшему летнему дворцу русского императора, больше напоминающему замок, и великолепному парку. В то же время это был заштатный пыльный городишко, каких в России тысячи. Однако имелись здесь и современные улицы, и многоэтажные здания, и промышленные предприятия.

Как раз в урбанистической части городка и жила Нина Петровна. В один прекрасный день она предложила племяннице остаться насовсем. Причиной великодушия стала обыкновенная депрессия. Нину Петровну отправили на досрочную пенсию, она сразу почувствовала себя всеми покинутой, ненужной и даже начала прихварывать. А когда в соседнем подъезде умерла одинокая пенсионерка и месяц пролежала запертая в квартире, перепуганная Нина Петровна просто умоляла племянницу перебраться к ней. Долго уговаривать не пришлось. Валя уже поняла, что в школе работать не сможет: не тот характер, да и нынешние детки поражали ее непослушанием и наглостью. А другая карьера в военном городке немыслима. В библиотеке прочно сидели заслуженные полковые дамы. Замуж тоже никто не звал.

Мама благословила Валю на переезд, хотя и грустно ей было оставаться в одиночестве. Она бы и сама с удовольствием перебралась в Гатчину, к сестре поближе, но продать казенную квартиру не имела права. Оказаться на старости лет в однокомнатной квартирке сестры на птичьих правах сама не желала. Валя же охотно согласилась на «угол» – раскладушку посреди комнаты. А главное, тетка устроила племянницу инспектором в собес: а это приличная зарплата, полный социальный пакет – отпуск, медицинская страховка, возможность продолжать учебу.

Валя, без пяти минут дипломированный специалист, начальству понравилась: скромная, аккуратная, на компьютере работать умеет. Валю определили на первичный прием: принимать документы у пенсионеров и вести компьютерный учет.

Валя трудилась в собесе третий месяц. В новый коллектив она входила так же, как прежде в новые школы. Одевалась просто, в безликие свитерки и вневременные блузки, иногда даже с теткиного плеча. Джинсы носила обычные, за модными брендами не гонялась. Русые волосы стягивала в простой хвост. И пряталась за невидимый панцирь, пристально наблюдая за окружением. Она замечала добрых людей, выделяла скандалистов, активистов, прилипал, но сама не примыкала ни к кому. И подруг у нее в Гатчине пока не завелось. Ее сдержанность окружающие ошибочно принимали за робость, даже забитость. Но Валя помнила, как очень давно, еще в начальных классах, пыталась проявить себя: что-то предлагала, против кого-то восставала, с кем-то заигрывала. Но новые одноклассники быстро поставили выскочку на место, и детским неокрепшим умом она поняла: лучше не высовываться. Чтобы к твоему мнению прислушались, нужен авторитет. А он завоевывается долго и упорно. Но этого «долго» во всей ее школьной биографии ни разу не случилось. А в собесе ее и не успели еще узнать хорошенько.

Валя тихо работала, не пытаясь вмешаться во внутреннюю жизнь коллектива. Выслушивала стариков, уточняя их стаж, заработок и места работы. А многие из них, туговатые на ухо, путались, отвлекались, злились и кричали на молоденькую инспекторшу. Валя переживала, но сдерживалась: в ответ не грубила и терпеливо разъясняла непонятное. И вздыхала с облегчением, когда часы приема посетителей заканчивались. Оставалась еще внутренняя работа отдела: анализ поданных сведений, проверка компьютерных баз, составление статистических сводок. Эти дела хотя и были скучны, но не требовали большого напряжения.

Отношения с теткой у Вали тоже не складывались. Ее ласковое обхождение постепенно сошло на нет – совместный быт, как это часто бывает, породил конфликты. Тетка оказалась крайне придирчивой ко всему, что касалось чистоты. Приказывала драить пол, невзирая на то что у племянницы экзамены на носу. Заставляла класть каждую вещь строго на отведенное ею, хозяйкой, место. Нина Петровна требовала соблюдать раз и навсегда установленный ею порядок, ведь это ее дом. Вале она не отвела даже уголка, только полочку в шкафу для учебников и конспектов.

Эта сессия была для Вали последней. Оставалось пройти преддипломную практику и написать выпускную работу. Защита диплома предстояла в январе. Но сейчас, после экзаменов, можно расслабиться. Валя чувствовала опустошенность – вот и подходит к концу учебный марафон. Наступившая свобода тяготила. Работа – дом, дом – работа. Бесконечно долгие вечера и бесцельный отдых в выходные дни. Тетка пыталась вытолкать племянницу на дискотеку, но та твердила, что в свои двадцать три года стара для подростковых развлечений. Предпочла смотреть с теткой телевизор, попутно занимаясь мелким рукоделием: шила косметички из подручного материала, подгоняла найденную в секонд-хенде одежонку, подрубала новые занавески. В глубине души Нина Петровна радовалась, что племянница оказалась домашней мышкой, однако беспокоилась о ее будущем. Уж слишком замкнута девочка, как она с таким характером найдет себе пару? Тетка заводила разговоры о соседских парнях, но Валя отмалчивалась. Душу свою тетке не раскрывала.

Поделиться горестями и мечтами Валя могла лишь с одним человеком, с подружкой по институту Анжеликой. Но встречались они лишь дважды в год. Анжелика приезжала в Питер из Карелии, города Сортавала. Однако в зимнюю сессию Анжелика почему-то не появилась на занятиях. Валя написала ей, но ответа не получила. Второе письмо отправила весной, когда переехала в Гатчину. Ведь теперь они оказались, по масштабам России, почти соседками: обе жили в Северо-Западном регионе. Анжелика откликнулась.

Письмо расстроило Валю. Выяснилось, что Анжелика вышла замуж, и муж, шофер-дальнобойщик, запретил ей учиться. Надежд на скорую встречу не было. Зато это стимулировало Анжелику к переписке – прежде такой склонности за Валиной подругой не водилось. В замужестве Анжелике крупно не повезло: благоверный оказался самодуром и деспотом, а свекровь – форменной садисткой. Так что письма стали для Анжелики той соломинкой, через которую она могла дышать в мутном омуте семейной жизни. У Вали были свои трудности – новый коллектив, зависимость от тетки. Возможность излить душу в письмах стала для девушек большой удачей.

Анжелика могла бросить учебу без ущерба для работы – до университета она закончила педучилище и уже несколько лет преподавала в начальных классах. И сейчас лучшие часы ее жизни проходили в школе. Она брала дополнительные нагрузки лишь для того, чтобы меньше бывать дома. Муж, часто уезжающий в дальние рейсы, не возражал, в школе активность учительницы приветствовали. С некоторых пор Анжелике поручили вести делопроизводство – в малоформатной школе лишних ставок не полагалось. Осваивая машинопись, Анжелика и письма свои отстукивала на машинке, тем более что дома колючий взгляд свекрови доставал ее в любом уголке. Из-за свекрови она попросила писать ей до востребования.

Валя достала из секретера последнее письмо подруги. Анжелика уже научилась и адрес на конверте впечатывать ровно. Эта безукоризненность вызывала легкое сожаление у Вали. Ей казалось, что в почерке, даже корявом, больше человека, его характера, переживаний, наконец… Но Анжелика полагала иначе.

«Дорогой Валюнчик, оцени мое искусство – мне теперь даже надбавку платят за делопроизводство. И тебе приятнее читать, да? Я так рада, что ты перебралась поближе к Питеру. Наверное, уже облазила все выставки и музеи? А у нас тут глушь, кино и то с трудом отыщешь. Скука беспросветная. Мой дальнобойщик опять укатил в Швецию. С ужасом жду его возвращения. Пока свекровь грызет, а там с ее подачи и сам начнет руку прикладывать. Но сейчас у меня небольшая передышка, после проверки тетрадей остается еще чуток времени. И знаешь, на что я его трачу? Пристрастилась к любовным романам. Откопала писательницу Ирину Артюшову, может, слышала? Там такая красивая любовь выведена! Читаешь и забываешь все на свете…»

Валя мысленно посочувствовала подруге. Как ее угораздило так неудачно выйти замуж? Вот и остается искать счастья в книгах. У Вали тоже нет любимого человека, но она мечтает встретить его в жизни, а не в романах. Однако тоже прочла две книжечки этой авторши. Так, ничего особенного, но реклама шумная. Валя взяла чистый лист бумаги и вывела шариковой ручкой круглые буквы: «Здравствуй, дорогая Анжелика/»

Девушка грызла красный кончик ручки, раздумывая, с чего начать. Сказать хотелось многое, но мысли отвлекли от письма. Она вспомнила, что собиралась сшить себе обновку – лето в полном разгаре, а ей надеть нечего. Валя засунула начатое письмо в какой-то конспект, достала из шкафа купленный на днях пестрый поплин и принялась за дело.

В это воскресенье Лера решила заглянуть в Эрмитаж, где открылась выставка картин из запасников музея. Сняла с крючка купленную две недели назад шляпу, покрутилась перед зеркалом. Все-таки хороша! Вот сегодня – полная гармония. Фигуру стройнили узкая длинная юбка с оранжевыми и синими зигзагами, трикотажная маечка в тон апельсина, белые босоножки на высоких каблуках. Поколебавшись, Лера накинула на плечи белую кружевную шаль. И вновь ощущение легкости и счастья, испытанное после сдачи последнего экзамена, вернулось к ней. Правда, показаться в таком виде на люди Лера не решилась. Поколебавшись, она спрятала экстравагантные аксессуары в лаковую красную сумку. Да, выйти из дому в таком наряде неловко, зато в бывших царских хоромах они будут смотреться на ней в самый раз. Не пропадать же шляпе!

В музее, как всегда, было много иностранцев, но встречались и местные завсегдатаи – безлико одетые, не очень опрятные мужчины, аккуратные пожилые дамы, девушки-художницы, привлекающие внимание бесформенными хламидами и холщовыми торбами за спиной. Некоторые делали карандашные наброски в блокнотах. Лера на первый взгляд могла показаться одной из них, но подчеркнутая элегантность ставила ее на особое место. Она красиво застыла перед картиной, в длинной юбке, шляпе, кружевной шали и в босоножках с узкими ремешками. Без сумки, сданной в камеру хранения, Лере было неуютно – расческу, платок и прочие мелочи пришлось сложить в косметичку и таскать ее, держа за уголок. Для Леры почти непосильным трудом оказалось чувствовать себя нарядной!

– Привет, бедная Лиза! – окликнули ее.

Лера узнала лохматого молодого немца, что приставал к ней на Невском проспекте. На сей раз он говорил на чистейшем русском. Но сейчас и Лера была другой. Уже не хмельная от сданного экзамена пташка, порхающая между небом и землей, а современная девушка в романтическом наряде, посетительница Эрмитажа.

– Я не Лиза, а Лера. А твое имя – Фриц? – лукаво поинтересовалась Лера.

– Почему – Фриц? – Лицо у парня вытянулось. – А! Забей на ту встречу. Меня зовут Тео.

– Тео? Странное имечко…

– Это ник. Перевод родного прозвища: Федор – Теодор – Тео. Знаешь, ты чертовски мила в этой шляпке. Погоди, сейчас угадаю, чем ты занимаешься. Артистка?

– Нет, почему? Я… я – тележурналистка, – выпалила Лера.

– Ништяк! А я – Великий Магистр!

– Учишься на магистра?

– Потом растолкую. А здесь клево! Я уже все обежал, на один зал выставка. А ты давно тут?

– Я тоже все осмотрела.

– Ну тогда пошли к малым голландцам, давно туда не наведывался. Ты как к ним от носишься?

Лера отделалась неопределенным междометием, не решаясь признаться, что и больших-то художников не очень различает.

Тео уверенно провел девушку галереями, и они оказались в просторном зале с приглушенным освещением. Картины покрывала патина времени. Лера силилась понять их красоту, но однообразные изображения средневековых торговцев и знатных господ не вызывали отклика в ее сердце. Скукотища!

К счастью, вскоре молодой человек перекинулся на обсуждение бродящих по залу девушек, сказав, что понимает их, ценящих удобство: джинсы и кроссовки – одежда универсальная, но бесполая.

– Сейчас кругом унисекс, не поймешь, мэн или герла. Но ты – приятное исключение, только башни на голове не хватает, чтобы классифицировать тебя в эпоху золотого века. Хотя шляпа – неплохая замена!

Лера порозовела от смущения. Странный парень, как его понять? Современный молодой человек, а осуждает джинсы. Да еще зачем-то классифицировал ее. Однако все загадочное притягивает девушек. Лера слушала раскрыв рот, пока Тео не начал выпытывать подробности ее жизни:

– Это замечательно, что ты третьей власти служишь. Открой секрет, ты как на ТВ попала? Папашка подтолкнул?

К этому вопросу Лера оказалась не готова и, изобразив обиду, пошла в наступление:

– Ты бы еще спросил, в каких кустах меня мама с папой отыскали!

– Ладно, проехали. Тогда скажи, как передача называется. По какому каналу тебя лицезреть? Ты ведь на экранчике мелькаешь?

– Не царское это дело! Я…

– Понятно, кромсаешь тексты. Ну, если на экране тебя увидеть нельзя, то, может, встретимся еще разок вживую? Чиркни мне свой телефончик?

– У меня нет.

– Ну, ты даешь! А рабочий, а мобильный, в конце концов?

Лера порядком растерялась. Рабочий номер она не могла использовать, а на мобильном до сих пор экономила. Ей оставалось сказать одно:

– Я позвоню тебе сама. Я очень занята, а мобильник не держу принципиально. С ним чувствуешь себя как на привязи. Каждый может тебя достать в любой момент.

– Понимаю тебя, Лера. Я тоже долго сопротивлялся этой игрушке. Хорошо, звони сама. Держи визитку.

Лера взяла маленькую черную карточку. На ней блестели золотые, стилизованные под готику буквы: «Тео, Великий Магистр». Далее следовали телефоны и адрес электронной почты.

Девушка хмыкнула и спрятала визитку в сумку.

Тео задела ее усмешка.

– Я не могу посвятить тебя в свою тайну, еще не время!

– Ради бога! Я не наста-а-а-иваю, – смиренно протянула Лера. Ее больше беспокоило, как сохранить свои секреты.

Начал накрапывать дождь. Лера и Тео прошли по намокшей брусчатке Дворцовой площади, потом по новеньким плиточкам проходных дворов Капеллы. У врат музыкального храма разговор переметнулся на соответствующую тему. Обсуждали не только современные группы, но также исполнителей классической музыки. Говорил в основном Тео, но и Лера обнаружила немалую осведомленность. У метро новые знакомые расстались. Тео обмолвился, что живет рядом, на Большой Морской, и Лера поспешно вставила, что провожать ее дальше не надо. Тео заметил испуг в глазах девушки, когда попытался зайти вместе с ней в метро. Он отступил.

Через две остановки, сделав одну пересадку, Лера вышла на поверхность перед зданием Балтийского вокзала. У касс, где толклись толстые тетки с тележками и дачники-садоводы в грязных робах, она сняла шляпку и шаль. Для модных аксессуаров нужны пространство и красивые декорации! Лера встряхнула длинными светлыми волосами и направилась в сторону железнодорожного буфета – до электрички еще оставалось порядком времени. Возможно, это и вредно для фигуры, но Лера не упускала случая лишний раз перекусить. Жаль, что Тео не пригласил в кафе!

Тео летел домой, не замечая никого, как планер в воздушном потоке. Вот это девушка! Ух, друзья удивятся, когда он представит им Леру – звезда телеэкрана! Ну, пусть не звезда, сотрудница, тоже любопытно. Порасскажет, что и как там у них, в Зазеркалье… Сегодня она была не слишком разговорчива, а он так разболтался, что не давал ей слова вставить. Ничего, в следующий раз он будет сдержаннее, а она, возможно, приоткроет ему дверь на телестудию. Тео мечтал работать на телевидении, вести еженедельную передачу. Историк-аспирант, он мог бы преподавать в школе, но впрягаться в ярмо напряженной работы…

Была причина, по которой он выпадал из действительности на дни и недели. Нет, ни алкоголь, ни наркотики не влекли Тео – у него имелась другая страсть. Тео был заядлый ролевик, Мастер. Пару раз в году вместе с командой выезжал на несколько дней в поле на «игрушки». Там, по ими же написанному сценарию, ребята разыгрывали исторические баталии. Не просто играли, жили с наибольшей полнотой в эти дни. Однако помимо этой, интересной, части его жизни, существовала еще и скучная проза – необходимость зарабатывать деньги. В двадцать шесть у родителей на пиво просить стыдно! И Тео перебивался случайными заработками: писал статьи в газеты, составлял рекламные слоганы, подрабатывал репетиторством. Он неплохо знал немецкий язык, так как еще до университета закончил школу с языковым уклоном. Да и в крови Тео текла немецкая кровь – дед его был стопроцентным немцем. Жил Тео в исторической части Санкт-Петербурга, один в двухкомнатной квартире. Ранее в ней обитала его бабушка. Ныне она одряхлела, и родители взяли ее к себе. Тео сумел уговорить отца с матерью и был выпущен на волю, в освободившуюся квартиру. Немногие молодые мужчины в наше время могут похвастать шикарной жилплощадью – две просторные комнаты с высоченными потолками, со старинной лепниной, с полукруглыми арками вытянутых вверх окон… На Большой Морской что ни дом, то дворец! И в таком вот дворце обитал Великий Магистр Тео – под этим именем его знали в клубе ролевиков. Но в университетском списке аспирантов Тео, разумеется, отсутствовал. Там числился Федор Александрович Сакс. Однако аспирант Сакс нечасто наведывался в библиотеку – к ученой степени он не стремился. Федор отбывал срок в аспирантуре, пережидая, пока выйдет из призывного возраста и будет неподвластен военкомату. Кое-как сдавал кандидатский минимум, совершенно запустив назначенную научную тему.

Часами Тео валялся на диване с историческими романами и справочной литературой в руках: сочинял модули и квесты – сценарии будущих игр. Немало времени тратил на то, чтобы клепать доспехи, мастерить бутафорию для очередного выезда в поле. Все артефакты и предметы должны были в деталях соответствовать отыгрываемой эпохе. Часто его квартира превращалась в филиал военно-исторического музея, где собирались соратники по играм. Они засиживались до глубокой ночи, смачивая горло хорошим пивом, спорили о концепциях и составляли новые планы военных реминисценций. Материально Федору-Тео, как и большинству его друзей, помогали родители.