Legacy of Hell

Аристократы, которые только что гордо шествовали с золотыми цепями и украшениями из драгоценных камней, теперь срывались с мест, как испуганные крысы. Они толкали друг друга, падали, роняли свои безделушки, и никто не останавливался, чтобы поднять их. Их слуги бежали впереди или позади — кому как повезло. Но все они хотели одного: быть как можно дальше от этого меча.

Через три секунды улица опустела. Я стоял в одиночестве, слыша только затихающий топот убегающих ног и собственное сердцебиение, которое, казалось, могло разорвать мне грудную клетку. Инквизитор стоял напротив меня, и его клинок всё ещё был поднят над головой. Он смотрел на меня. И я видел в его белых глазах не гнев, не злость, а что-то другое. Любопытство. Смешанное с чем-то, что я не мог идентифицировать. Почти восхищение.

— РАЗРЫВ? — заорал он. Голос гремел, как удар колокола, разносясь по пустым улицам, отражаясь от стен, возвращаясь эхом, которое звучало ещё громче. — ТЫ ГОВОРИШЬ, ЧТО ПОПАЛ ЧЕРЕЗ РАЗРЫВ? ЗНАЧИТ, ТЫ КАК-ТО С НИМ СВЯЗАН!

Я не понимал. Какой разрыв? О чём он говорит? Я просто сказал, первое что пришло в голову. И это пугало меня ещё больше, чем его меч. Потому что он знал о разрыве — значит, разрывы здесь не редкость. Значит, они уже случались. Значит, я не первый. И возможно, не последний.

— КТО ТЫ ТАКОЙ? — продолжал орать инквизитор. — КАК ТЫ СЮДА ПОПАЛ? ОТВЕЧАЙ!

Он шагнул ближе, и я почувствовал, как воздух вокруг меня стал плотнее, тяжелее. Давление нарастало, как перед грозой. Мои лёгкие сжались, каждый вдох давался с трудом. Я видел его лицо искажённым в крике, слышал, как его голос разрывает тишину, но я не мог выдавить ни слова. Язык прилип к нёбу, мысли перепутались, единственное, что оставалось — смотреть на серебряное лезвие, которое описывало дугу в воздухе.

— Я… — начал я, но мой голос прозвучал как шёпот, потерявшийся в его грохоте.

Он не ждал. Удар был быстрым, без предисловий, без предупреждений. Клинок прошёл сквозь мою шею, и я ничего не почувствовал. Вообще ничего. Ни боли, ни холода, ни жара. Только мгновенную темноту — как будто кто-то выключил свет в комнате, где я находился. А потом мир перевернулся.

Моё тело опустилось на колени, но я уже не управлял им. Я видел это со стороны. Собственное тело, склонённое вперёд, и голову, летящую в сторону. Ещё секунду на лице застыло выражение удивления — рот приоткрыт, глаза широко распахнуты, брови вздёрнуты. Я не выглядел испуганным. Я выглядел растерянным. Как будто не понимал, что только что произошло. А потом тело упало лицом вниз, и мир погас окончательно.

Темнота. Но не та, в которую погружаешься, когда закрываешь глаза. Не та, которая бывает ночью, когда в комнате нет света. Это была темнота абсолютная, плотная, давящая. Она не имела ни верха, ни низа, ни стен, ни пола. Она просто была — бесконечная, безграничная. И я был в ней. Или я был ею. Я не мог понять разницу. Моё сознание существовало отдельно от тела, но я не чувствовал ни рук, ни ног, ни головы. Только мысль. Чистая мысль, парящая в пустоте.

Я не знал, сколько времени это длилось. Секунды? Минуты? Часы? Здесь время не имело значения, потому что не было ничего, что могло бы его измерить. Я просто существовал в этой пустоте, пытаясь удержать себя от того, чтобы раствориться в ней полностью. Это было похоже на то, как если бы ты стоял на краю обрыва и смотрел вниз, и тебя тянуло шагнуть вперёд — только здесь тянуло раствориться, перестать быть собой, просто стать частью ничего.

А потом я перестал падать. Или лететь. Или просто существовать — неважно. Я оказался в месте, которое я не мог описать. Чистилище. Я не знал, откуда я это знаю, но я знал это точно. Здесь не было ничего — ни света, ни тьмы, ни пространства. Только ощущение бесконечной пустоты и я — крошечная точка в этой пустоте. Моё сознание сжалось до размеров горошины, потому что если бы оно осталось прежним, оно бы разорвалось от осознания этого места. Это была не география. Это было состояние. Бытие, которое не имело формы.

Передо мной возникла сущность. Эфировая, без формы, без лица, без голоса. Она была похожа на облако света, которое постоянно меняло очертания: то становилось шаром, то спиралью, то просто искривлением пространства. Её цвет переливался от фиолетового к синему, от синего к золотому, и каждый раз, когда она менялась, я чувствовал, как меняется что-то внутри меня. Как будто она сканировала меня, прощупывала каждую клетку, каждую мысль, каждое воспоминание. Я не видел её. Я чувствовал её. Как тепло от костра — только внутри головы, без физического источника.

— Ты не демон, — сказала она. Голоса не было. Были мысли, которые возникали в моей голове как мои собственные, но я знал, что это не я. Это были её слова, вложенные прямо в мой разум. — Что ты тут забыл?

Я не знал, что ответить. Я даже не знал, можно ли говорить в чистилище. Но я попытался. Я напрягся, сконцентрировался, представил, как отправляю свою мысль обратно, в эту сущность, в этот свет.

— Я попал сюда… — я осекся, думая, что сказать, — Да я даже не знаю как! — мысленно произнёс я. — Меня убили.

— Убили? — Сущность замерцала, и её цвет стал тревожно-красным. — Зачем тебя убили? Ты не должен был попасть в чистилище. Ты не демон. Ты даже не дух. Ты — инородное тело.

Инородное тело. Я попытался осмыслить эти слова. Что это значит? Что я чужой не только для этого мира, но и для самой структуры существования?

— Я не понимаю, — мысленно ответил я. — Я просто человек. Я сидел в библиотеке, читал книгу, а потом оказался в аду, где меня убили и вот я здесь. Я ничего не делал.

— Человек? — Сущность замедлила пульсацию, и её цвет стал более спокойным, тёплым. — В твоей сути есть что-то большее, чем просто человек. Ты не полностью смертный. Но и не полностью духовный. Ты — смесь. Кто-то создал тебя таким.

Я хотел спросить, что это значит. Кто создал? Зачем? Но сущность не дала мне времени. Её свет начал расширяться, заполняя всё пространство чистилища, и я почувствовал, как меня выталкивают. Это было похоже на то, как если бы меня вытаскивали из воды — сопротивление, давление, а потом резкий выход наружу. Всё сжалось, сдавило, вытолкнуло — и я моргнул.

Библиотека. Запах старой бумаги. Апрельское солнце за окном, пробивающееся сквозь жалюзи и ложащееся полосами на паркет. Я сижу за столом, передо мной учебник по истории, открытый на странице с параграфом про феодальную раздробленность. В руке — ручка. Моя рука. Я смотрю на неё, шевелю пальцами, чувствую пластмассовый корпус ручки, гладкий, прохладный. Часы на стене показывают 14:37. Тикают. Тихо, монотонно, как будто ничего не случилось. Где-то за дверью слышны голоса — одноклассники разговаривают, смеются.

Я смотрю на страницу учебника. Там написано про феодалов, про вассалитет, про то, как крестьяне зависели от землевладельцев. Слова. Просто слова. Я читаю их, но они не имеют смысла. Потому что я только что был в аду. Мне отрубили голову. Я разговаривал с сущностью в чистилище. И теперь я сижу здесь, в этой библиотеке, которая должна быть моим домом.

Я смотрю на свою руку. На запястье нет шрамов. Нет следов от оков, в которые меня не заковывали. Кожа — обычная, человеческая, слегка загорелая на солнце. Я касаюсь своей шеи. Она цела. Моя голова на месте. Я провожу пальцами по коже, ищу шрам, неровность — ничего. Как будто всё, что случилось, было сном. Но я знаю, что это был не сон. Я чувствую холод в груди, который остался от чистилища. Я слышу эхо голоса инквизитора. Я помню, как моя голова летела в сторону.

Я закрываю глаза. На секунду. И в следующее мгновение я снова стою на коленях на пустой улице в аду.

Я открываю глаза — и вижу багровое небо, чёрные дома, красные и жёлтые огни в окнах. Воздух тяжёлый, с привкусом серы. Под ногами — серая брусчатка. Рядом — лужа, в которой я вижу своё отражение. Рога на голове. И глаза — не человеческие, а с вертикальным зрачком, который сужается и расширяется в зависимости от света. Я смотрю на себя и не узнаю.

Прошло несколько часов. Я не знаю, как я это понимаю, но я знаю. Свет стал другим — багровый стал темнее, почти чёрным, а огни в домах зажглись ярче. Они мерцали, как глаза ночных хищников, следящие за мной. Улица пуста. Меня не было здесь несколько минут, а по ощущениям — прошло несколько часов. Может, полдня. Может, больше. Время здесь вообще не похоже на человеческое. Оно текло иначе, как густой мёд, который трудно измерить.

Я стоял на коленях, там, где упало моё тело. Голова была на месте. Тело — целое. Руки дрожали. Я провёл пальцами по шее — кожа была гладкой, без шрамов. Но я помнил удар. Помнил, как клинок вошёл в плоть, как мир перевернулся, как я видел своё же тело без головы. Это воспоминание было слишком ярким, чтобы быть ложным. Оно жгло изнутри, как заноза, которую невозможно вытащить.

Я сел на землю, обхватив голову руками. Стоны вырвались сами собой — не крик, а низкий, глухой вой, который я не мог контролировать. Он шёл из самой глубины, из того места, где не было слов, только страх и отчаяние. Где-то вдалеке кто-то хмыкнул, но я не повернул головы. Мне было всё равно. Я сидел на этой грязной брусчатке, сжимал голову руками, и пытался перестать дрожать. Мои пальцы не слушались. Мои колени тряслись. Зубы стучали, хотя мне не было холодно.

— Что, чёрт возьми, происходит? — прошептал я. Голос звучал хрипло, будто я не пил несколько дней.

Минута. Две. Я сидел и смотрел в одну точку — на трещину в камне. Потом в голове начали выстраиваться мысли. Сначала они были разрозненными, как обрывки сна. Но постепенно они начали складываться в логическую цепочку. Моя кровь. Старший демон в лесу сказал, что в моей крови — следы Азазеля, Асмодея и Мефистофеля. Три короля. Три разных демона. Как такое возможно?

Я закрыл глаза и начал вспоминать всё, что мне рассказывали об этой крови. Никто не объяснил, как она там оказалась. Просто констатировали факт. А я, как дурак, принял это как данность, потому что не знал, какие вопросы задавать. Я был слишком ошеломлён, слишком напуган. Мне было не до анализа. Я просто хотел выжить.

Но теперь я думал. Кровь — это наследственность. Три короля — три линии. В обычном мире у человека два родителя. От каждого — по половине крови. А если у тебя кровь трёх… значит, у тебя три родителя? Но это невозможно. Или здесь, в аду, всё иначе? Я сжал голову руками сильнее, вдавил пальцы в виски, пытаясь остановить эту круговерть мыслей.

— Три короля, — прошептал я. — Азазель, Асмодей, Мефистофель. Каким образом у меня может быть кровь всех троих? Кто из них мой отец? Или мать? Или все трое?

Я попытался представить себе эту картину. Три демона, три разных существа, и я — их общий ребёнок. Это звучало абсурдно даже по меркам этого безумного мира. Демоны не были людьми. У них не было семей в человеческом понимании. У них были кланы, родословные, но это было больше похоже на политические союзы. У них не было любви. Или я просто не знал об этом? Мысль была абсурдной. Три разных существа не могли быть родителями одного ребёнка. Если только…

— Если только я не искусственный, — сказал я вслух.

Голос прозвучал пусто, как эхо в пустом колодце. Искусственный. Созданный. Смесь трёх кровей. Кто-то взял кровь трёх королей и смешал её, создавая меня. Может быть, это был эксперимент. Может быть, это была случайность. А может быть, это было намеренно. Может быть, я должен быть чем-то особенным. Или чем-то опасным. Я не знал, что хуже — быть случайным попаданцем или быть чьим-то экспериментом. В любом случае, это меняло всё.

Я вспомнил слова инквизитора. Он сказал, что я связан с разрывом. Может быть, он знал что-то большее. Может быть, моё появление здесь не было случайностью. Может быть, я был создан именно для того, чтобы появиться здесь. Или чтобы что-то сделать. Я не знал, что именно. Но теперь у меня был вопрос. И на этот вопрос нужно было найти ответ.

Я медленно встал на ноги. Пошатнулся, но удержался. Мои ноги дрожали, как у новорождённого оленя, но я заставил себя стоять прямо. Ладонь всё ещё дрожала, и я сжал её в кулак, чтобы остановить эту дрожь. В груди закипала злость. На инквизитора, на себя, на этот мир, который снова и снова бил меня по голове — в прямом и переносном смысле. Я уже умер однажды. И это не сработало. Я вернулся. Я не знал, как это работает, но я знал, что теперь у меня есть преимущество. Я могу умереть и вернуться. Не знаю, сколько раз. Но это давало мне шанс.

— Ладно, — сказал я, глядя на пустую улицу. — Если я не могу умереть, значит, мне нужно узнать, как я устроен. И почему меня нельзя убить окончательно.

Я оглянулся. Улица была пуста. Но вдалеке, за домами, я видел шпили библиотеки. Они возвышались над городом, устремляясь в багровое небо, как чёрные иглы. Значит, туда я должен идти. Там я найду ответы. Я не знаю, что меня ждёт — документы, охрана, ещё один инквизитор. Но я знал, что у меня нет выбора. Я должен идти вперёд. И я начал идти. Медленно, но уверенно, чувствуя, как каждый шаг возвращает мне силы. Потому что теперь у меня была цель: найти библиотеку и понять, что за кровь течёт в моих венах. И зачем я вообще нужен этому миру.

Где-то за спиной послышался звук шагов. Я обернулся. Никого. Только тени от домов, которые двигались сами по себе, словно их кто-то водил. Я повернулся обратно и продолжил идти. Теперь я знал, что здесь меня ждёт. И я был готов.