Брат лучшей подруги

Мне нравится, когда о моих героях можно сказать: «И жили они долго и счастливо». В реальной жизни такое тоже случается. Мои родители и свекор со свекровью в сумме прожили в браке уже 110 лет – огромное достижение и прекрасный пример преданности. Поэтому книгу я посвящаю Фрэнку с Рози и Мелу с Элси за то, что они демонстрируют нам и нашим детям, как все это делается.

Глава 1

Роуэн Данн сидела на жестком стуле в допросной Сиднейского международного аэропорта, помня о том, что нужно быть вежливой. Нет смысла связываться с маленькой вредной сотрудницей иммиграционной службы, которая будто специально напрашивалась на скандал.

– Зачем вы приехали в Австралию, мисс Данн?

Будто она не объясняла это сотрудникам иммиграционной службы. «Спокойствие, Роуэн».

– Я покупала нэцкэ на Бали.

– Что?

– Нэцкэ – миниатюрные резные фигурки, которые появились в семнадцатом веке. – Она указала на мини-статуэтки из кости, в том числе слоновой, и дерева. Боже, до чего прекрасны. Животные, люди, мифические существа. Крошечные, тонкой резьбы, живые, характерные. – Такие встречаются редко, и владелец знает, что они ценные.

– Вы купили эти фигурки и при этом не имеете ни средств, ни доходов, находясь в Австралии?

– Я опустошила свой банковский счет, выгребла все с кредиток, чтобы купить их. Некоторые, думаю, редкие. Семнадцатый – восемнадцатый век. Полагаю, одна может быть из Тамаканды, примерно 1775 год. Нужно отвезти их в Сидней и показать Грейсону Дарлингу, эксперту по нэцкэ, пусть оценит и, если повезет, купит. Тогда у меня будет много денег для того, чтобы жить в вашей драгоценной и очень милой стране.

– И сколько они стоят?

– В среднем две тысячи фунтов за каждую. У вредной сотрудницы открылся рот.

– Вы, должно быть, шутите! Мне кажется, вы сказки рассказываете. И ничем не отличаетесь от других безалаберных путешественников с одним рюкзаком за спиной.

Роуэн уже не впервые прокляла свои длинные вьющиеся непослушные волосы, миловидное личико, поношенные джинсы, обрезанную футболку и потертый рюкзак.

– Я путешествую и занимаюсь торговлей. Так в основном зарабатываю себе на жизнь. Могу показать акт купли-продажи нэцкэ.

– Что еще вы продаете, мисс Данн?

– Вы ведь досмотрели меня. Знаете, я чиста.

Она здесь уже шесть часов. Пожалуйста, давайте двигаться дальше. Ну пожалуйста!

– Что еще вы продаете, мисс Данн? «Боже! Просто ответь на вопрос и покончи с этим».

– Все легальное, на чем можно нажиться. Предметы искусства, мебель, антиквариат. Я занималась скульптурой в Буэнос-Айресе, картинами в Белизе, ювелирными украшениями в Ванкувере. Работала на стройке, когда с деньгами было не очень. И стояла за барной стойкой, когда с деньгами было совсем плохо. Но большую часть времени дешево покупаю и дорого продаю.

– Тогда почему у вас не оказалось денег на черный день? Почему не было запасного плана? Какая выгода от подобных сделок?

Справедливый вопрос.

– Большая часть средств вложена в старенький дом, который мы с подругой купили в Лондоне. Сейчас ремонтируем его, чтобы продать.

Остальное ушло на нэцкэ. Инстинкт просто кричал о том, что смеющийся Будда очень ценный, поскольку сделан известным японским мастером. Она не планировала опустошать счета, но сбить цену на фигурки не удалось. Впрочем, Роуэн знала, что может выручить за них в два-три раза больше, поэтому ей казалось это вполне приемлемым краткосрочным риском. Учитывая то, что Грейсон не стал бы пререкаться из-за цены. Он коллекционер лучшего типа, того, что с полными карманами, которые она с удовольствием опустошит, если попадет в эту чертову страну!

– У вас не хватит средств, чтобы обеспечить двухдневное пребывание в Австралии.

– Я же говорила, у меня есть друзья. Противная сотрудница подняла руку:

– Из-за того, что у вас недостаточно средств, мы копнули глубже и выяснили: вы задержались в нашей стране по южноафриканскому паспорту на шесть месяцев после того, как истекла виза.

«Пр-р-роклятье!» Настроение пошло ко дну. Это было восемь лет назад, поэтому в Австралию Роуэн всегда въезжала по британскому паспорту. С тех пор она побывала в этой стране четыре раза, и теперь они наконец вспомнили о юношеском прегрешении.

Прощай, возможность посетить Австралию в ближайшие три года! Привет, пустой в обозримом будущем банковский счет, необходимость вести дела с Грейсоном по телефону (обоим это не нравилось) или искать другого повернутого на нэцкэ коллекционера, который хорошо заплатит, а таких не так уж и много.

– Вам запрещен въезд в Австралию на три года. Ближайшим рейсом вас депортируют в Южную Африку.

Единственное место на Земле, куда совершенно не хотелось ехать. Роуэн посмотрела вверх и шумно выдохнула.

– Проклятье. Противная сотрудница едва не улыбнулась:

– Точно.

Шестнадцать часов спустя Роуэн прошла миграционный контроль в Международном аэропорту Йоханнесбурга и, получив рюкзак, направилась к ближайшему ряду жестких скамеек. Бросив багаж на пол, рухнула на сиденье и уставилась на свои ступни.

И что теперь?

В отличие от других городов мира, Йоханнесбург она совсем не знала, друзей там не было. В кошельке лежали сто фунтов и тридцать долларов. На накопительных и текущих счетах почти ничего, кредитки опустошены.

«Глупая, глупая, глупая!» Она думала, что получит от продажи втрое больше, чем потратит.

– Привет!

Роуэн подняла взгляд и увидела девушку на вид не старше двадцати лет.

– Не возражаешь, если я здесь немного посижу? А то ко мне прицепился придурок вон из той компании.

Роуэн бросила быстрый взгляд на группу мужчин, которые уже достаточно выпили, и подумала, что это одна из опасностей одиночных поездок. Сколько раз сама садилась рядом с семьей или с другим одиноким путешественником, чтобы избежать хватаний, подначиваний и заигрываний.

– Конечно, садись. Прилетаешь или улетаешь?

– Только прилетела из Сиднея. Видела тебя в самолете, ты сидела на пару рядов ближе к носу, чем я.

– А-а-а.

– Я жду ближайшего рейса до Дурбана. А ты?

– Понятия не имею, что делать. – Роуэн старалась говорить весело, хотя это не получалось. – Меня депортировали из Австралии, и я на мели.

В живых голубых глазах возник интерес.

– Серьезно? На мели?

– Совсем. – Роуэн взглянула на новую подругу. Та была свежа и полна энтузиазма. – Давно путешествуешь?

– Полгода. Сейчас домой на свадьбу к родственникам, потом снова уеду. А ты?

– Девять лет. Можно дать тебе совет? Как тебя зовут?

– Кэт.

– Кэт, что бы ни случилось, всегда имей в запасе достаточно денег, чтобы не остаться без вариантов. Всегда держи наличные на билет из любой дыры и на пару ночей в хостеле или гостинице. Поверь, оказаться на мели ужасно.

Роуэн соблазнилась идеей быстро нажиться, хотя и раньше жила по этому правилу. Думала, что просидит в Сиднее без денег максимум три дня, а потом ее банковский счет ждет значительное пополнение. Не вышло.

– Можно я дам тебе сто фунтов? – робко спросила Кэт.

Роуэн тут же распахнула глаза. На лице распустилась широкая улыбка, а в черных, как оникс, глазах вспыхнула маленькая искорка.

– Это очень мило с твоей стороны, но не надо, спасибо. Мне есть кому позвонить. Просто не хочется.

«Только посмотрите на нее, – думала она, – свежа, идеалистична. Наивна». Если быстро не наберется уличной премудрости, этот большой злобный мир просто заглотит ее и выплюнет. Путешествовать по Австралии легко, это страна первого мира, тот же язык, культура, хорошая транспортная система. Большая часть планеты совершенно на нее не похожа.

– Родители не возражают против твоих поездок? Кэт пожала плечом:

– В общем-то нет. Постанывают, когда я звоню домой и прошу денег, но все равно помогают.

Роуэн подняла брови. Счастливая девочка! Она же покинула дом при совершенно других обстоятельствах. Те шесть месяцев между арестом с крошечным пакетиком кокаина во время антинаркотического рейда в клубе и самолетом до Таиланда стали настоящим адом. Она надеялась, что блохи с тысячи верблюдов нашли прибежище в нижнем белье Джо, чертова ублюдка, подсунувшего кокаин в задний карман ее джинсов!

После двух месяцев в тюрьме ее приговорили к четырем месяцам общественных работ. К счастью, тогда ей еще не было восемнадцати, поэтому запись о правонарушении скрыли от общественности, но не от семьи, которая отреагировала не очень хорошо. Отец кричал в отчаянной злости, мать охладела и отдалилась, старший брат, плотно сжав губы, выражал неодобрение. До конца года они еженедельно читали лекции, чтобы направить ее на путь истинный, устроили домашний арест после реальной тюрьмы. Их чрезмерная забота переросла в гиперопеку. За всеми перемещениями Роуэн следили, и чем больше было лекций и давления, тем сильнее хотелось бунтовать, крепло решение сбежать из дома.

Она пыталась объясниться, но только лучшая подруга Калли понимала, как ей больно из-за того, что правдивую историю о подставе приняли за ложь. И Роуэн решила стать отвязанной тусовщицей. Побеги, вечеринки, сигареты, в ход шло все, что соответствовало обвинениям родителей, особенно матери. А еще она планировала уход из дома.

Это случилось на следующий день после последнего школьного экзамена. Каждый год, с самого рождения Роуэн, бабушка покупала ей в подарок на день рождения доли в паевых трастах. На деньги от продажи этих долей Роуэн приобрела билет до Таиланда.

Все, кроме Калли, были в ярости, думали, она испугается трудностей, подожмет хвост и прибежит домой. Да, первый год было непросто, одиноко, иногда откровенно жутко, но она справилась. И к ней пришел успех.

Теперь без денег, после депортации, возвращаться домой, поджав хвост, не хотелось. Это означало потерять свободу и осесть в родительском доме этаким отпрыском-неудачником. Отсутствие денег и активы не имели значения, в глазах родных она все равно безответственная и глупая, запутавшийся растерянный подросток.

– Кому собираешься звонить? – прервала Кэт размышления Роуэн.

– У меня два варианта. Батарейка в мобильнике села, а все номера там. Наизусть знаю только телефон родителей и лучшей подруги Калли.

– Голосую за лучшую подругу.

– И я бы поступила так же, только она здесь больше не живет. Здесь остался ее старший брат, а он меня недолюбливает.

Кэт с любопытством подалась вперед:

– Почему?

– Ну, мы с Себом никогда не могли найти точек соприкосновения. Он консервативен, все продумывает, а я ветреная и взбалмошная. Он очень богат, а у меня временные финансовые трудности.

– А чем он занимается?

– У его семьи огромное количество недвижимости в Кейптауне, и он ею управляет. А еще занимается компьютерами, что-то там с ними очень сложное. У него компания, которая обеспечивает интернет-безопасность. Он – красивая шляпа. Нет, не то.

Кэт вдруг выпрямилась:

– Ты хочешь сказать – белая шляпа? Хакер?[1]

– Точно! И, по всей видимости, один из лучших в мире.

– Святая макрель! Вот это круто! Я сама немного повернута на компьютерах!

– Вот и он тоже. Совершеннейший гик, мы с ним все время враждовали. Он учился по книгам, а я на улице. И ему здорово от меня доставалось.

– Почему?

– Наверное, я никогда не могла добиться его внимания. Взглянет, покачает головой, скажет, как я достала, и покажет средний палец. И чем хуже я себя вела, тем меньше внимания он на меня обращал. – Роуэн намотала черную кудряшку на указательный палец.

– Похоже, тебе ужасно не хватало его внимания.

– Милая, мне недоставало внимания от всех. В общем, ты умерла бы со скуки, если бы я стала вспоминать обо всех ссорах с Себом. – Роуэн улыбнулась. – Ладно, пусть это будет тебе уроком, Кэт. Итак, запомни, у тебя должна быть заначка наличными. Делай как я говорю.

– Удачи, – пожелала Кэт.

Роуэн помахала в ответ. Удача ей однозначно понадобится.

Себ Холлис резко сел на кровати, откинул в сторону простыни и стеганое одеяло, не в силах выносить прикосновение смятой ткани к коже. Он переживал фрагменты ночного кошмара, задержавшегося на периферии памяти, но, как ни старался, не мог убедить себя в том, что дрожит от холодного воздуха. Вот уже шесть дней ему снился один и тот же сон. Его, связанного по рукам и ногам, обездвиженного, задыхающегося, кидали к алтарю и заставляли жениться.

«Слава богу, это только сон», – первая мысль после пробуждения.

Он потер шею. Взмок, как гейзер, во рту сухо, как в пустыне Калахари. Поморщившись, на ощупь стал искать стакан с водой на прикроватном столике. По привычке повернул голову, ожидая увидеть лицо своей девушки на соседней подушке. Вспомнил, что Дженна уехала в Дубай, и с облегчением осознал, что снова свободен. Не нужно объяснять ночной кошмар, видеть, как ее лицо искажает боль. Несмотря на карьеру, Дженна, как и большинство женщин, имела потребность утешать. А у него не было желания слушать кудахтанье над собой.

К тому же обсуждать сны, эмоции, мысли, желания совсем не здорово. Этого не будет. Никогда.

Он спустил ноги с огромной кровати и натянул беговые шорты, распахнул дверь на балкон и вдохнул соленый аромат позднего лета, ли ранней осени? Первые краски нового утра разливались над деревьями, окаймлявшими его имение Авельфор.

Себ мог бы обосноваться где угодно, но ему нравилось жить неподалеку от Кейптауна, на самом краю континента, в местечке, угнездившемся между двумя горами и морем. Вдалеке, за огромными волнами, свойственными этой части западного побережья, простиралась суровая серо-зеленая ледяная Атлантика, гнетущая, беспокойная, переменчивая. Хотя, может, он просто переносил свое отвратительное настроение на еще не проснувшееся море.

Дженна. С ней связаны безумные сны о свадьбе. Не потому ли, что он рад распрощаться с ней? Вырваться из отношений, которые, Себ знал, катились в никуда, а она возлагала на них надежды? Он часто и, как мог вежливо, говорил, что не свяжет себя обязательствами, однако она надеялась, что он передумает, попросит ее не уезжать из страны. Казалось, не имело значения, что они договаривались об отношениях без обязательств, поскольку Себ признался, что не способен на это. Вроде бы она понимала.

Женщины! Боже! Иногда они слышат только то, что хотят слышать.

Себ склонил голову, когда тишину раннего утра разбило уверенное и гулкое рычание «ягуара», свернувшего на подъездную дорожку Авельфора. «Ну вот, опять», – подумал он. Двигатель смолк, хлопнула дверца, и через несколько минут на дорожке показался отец.

То, что проблемы с женщинами не у одного Холлиса, утешало слабо. По крайней мере, его трудности только у него в голове. «Я снова одинок», – напомнил он себе. И это плюс.

– Снова повержен в прах? – спросил сын.

Отец резко поднял голову, бросил сумку на дорожку и хлопнул себя по бедрам:

– И когда я только усвою урок?

– Понятия не имею. Что не так с этой?

– Она хочет ребенка, – грустно отозвался Пэтч Холлис. – Мне шестьдесят, к чему сейчас ребенок?

– Мужик, ей двадцать восемь лет! Конечно, она должна была захотеть ребенка! Ты сказал ей, что сделал вазектомию?

Отец жестом указал на сумку:

– Потому-то я и вернулся. Она просто с катушек слетела!

– Э-э-эм. А зачем было уходить? Это твой дом, и ты не женат. – Себ прищурился, когда ему в голову пришла ужасная мысль. – Ты же не женился на ней потихоньку?

Пэтч отвел взгляд:

– Нет, но был близок к этому. Сын взъерошил волосы и тихо выругался.

– Не ругай меня. Ты ведь тоже чуть не женился на своей золотоискательнице, – парировал Пэтч.

Себ признавал справедливость укола.

Вообще говоря, он был огорошен, когда в ответ на предложение подписать добрачный контракт его невеста Бронвин отказалась. К брачному контракту, как, впрочем, и ко всему, Себ подошел с умом, рационально. Это у него компания, дом, деньги и прочие материальные ценности. И это ему в случае развода предстояло отдать половину. Бронвин этого не понимала. Он ее любит, а значит, поделится с ней всем. Да, он любил Бронвин, хотя и недостаточно сильно, чтобы в случае развода выплачивать ей половину стоимости дома, который принадлежит четырем поколениям его семьи.

Они оба уперлись. Разрыв был болезненным.

Прошло несколько лет, прежде чем Себ почти сумел с этим разобраться. Он считал, что проблемы, в том числе и личные провалы, надо обдумывать, чтобы лучше понимать причины и последствия.

Скорее всего, Себ влюбился в Бронвин, потому что она, по крайней мере, поведением и характером отдаленно напоминала его мать. Ветреное дитя, порхавшее от работы к работе, от города к городу, вольный дух, которой он хотел, нет, должен был обуздать. С тех пор как мать отправилась путешествовать по свету, когда Себу исполнилось двенадцать, он оставил надежду заслужить ее любовь или одобрение и перестал ждать, что она вернется навсегда. И он думал, если сможет заставить Бронвин остепениться, привязаться к нему, это заполнит пустоту, которая осталась после отъезда матери.

«Ну да, как же».

Тем не менее Себ вынес пару уроков из неудавшейся помолвки, проанализировал и оценил отношения и чувства. Он однозначно не понимает женщин и теперь предпочитает в отношениях эмоциональную дистанцию. Скажем так, секс и немного разговоров, без риска попасть впросак или испытать боль. К тому же подобные отношения не требовали от него многого. Когда мать его покинула, он выковал эмоциональные доспехи и закалил их в отношениях с Бронвин. Это его устраивало.

Отец Себа, настоящий Питер Пэн, вообще ничего не усложнял. Блондинки, длинные ноги, большая грудь. Постельные навыки – обязательное условие, ум – нет.

– Так можно я тут поживу, пока она не съедет?

– Папа, Авельфор юридически до сих пор принадлежит тебе. Только должен предупредить, Ясмин в отпуске уже примерно неделю и я уже съел все самое вкусное из того, что она оставила.

Пэтч, казалось, расстроился:

– Значит, никаких черничных кексов на завтрак?

– Лучшее, что ты можешь получить, – это кофе. Стирать и заправлять постель тоже некому.

Отец выглядел опустошенным. Себ знал, дело не в том, что он не смог утешить его, а в отсутствии их верной пожилой подруги, морального компаса, верного помощника. Ясмин не просто домработница, она воплощение Авельфора.

– Плохо, что Яс нет. – Пэтч зевнул. – Я в кровать. У Миранды голос как туманный горн, я всю ночь не спал от ее ора.

Себ повернул голову на звонок городского телефона:

– Сумасшедшее утро. Отец заявился на рассвете, телефон звонит, когда еще и шести нет. А я просто хочу кофе.

Пэтч улыбнулся:

– А я просто хочу обратно мой дом. Себ тоже улыбнулся:

– Тогда выгони эту скандалистку. Пэтч поежился:

– Я поживу здесь, пока она не успокоится.

«У отца жуткая аллергия на ссоры», – подумал сын.

– Себ, это Роуэн. Роуэн Данн.

Себ узнал ее голос, как только услышал свое имя, и утратил дар речи. «Роуэн? Какого…»

– Себ? Я тебя разбудила? Извини.

– Роуэн, как неожиданно.

– Я в Йоханнесбурге, в аэропорту.

Себ отбросил любопытство и смирился с неизбежностью.

– Что-то случилось?

– Почему ты всегда сразу предполагаешь худшее?

– Ну, должно же случиться нечто из ряда вон, раз ты в стране, которую ненавидишь, где живет семья, с которой ты не общалась много лет, и звонишь мне, хотя когда-то сказала, что я фурункул на заднице человечества. – Себ переждал напряженную тишину.

– Я на мели и без крыши над головой. А еще меня депортировали из Австралии, – неохотно призналась Роуэн.

Вот оно что.

– У тебя проблемы? – Он старался говорить спокойно. Задолго до того, как она уехала, слово «проблема» стало ее вторым именем. Скорее даже первым.

– Нет, все хорошо. Просто они выяснили, что много лет назад я находилась в стране дольше положенного, и выставили меня.

По сравнению с тем, что она раньше выкидывала, это небольшое правонарушение. Себ вошел в гардеробную, снял с вешалки джинсы, натянул их. Прижал кулак ко лбу и уставился в пол.

– Себ, ты там?

– Ага.

– Не знаешь, где мои родители? Я звонила им, но никто не ответил.

– Они уехали в Лондон и на время своего отсутствия сдали дом заезжим исследователям из Пекина. А вернуться должны недели через две-три.

– Ты меня разыгрываешь! Мои родители укатили за моря, и мир не остановился? Как такое вообще возможно?

– Сам удивлен.

– А Калли все еще в шопинг-туре?

– Ага. Еще одна долгая пауза.

– Тогда конец. Остаешься только ты. Сделай мне одолжение.

Он? Себ посмотрел на часы и удивился, что они еще тикают. Почему время не остановилось и монашки не катаются в аду на коньках, раз уж Роуэн просит о помощи его.

– Я думал, ты скорее закапаешь в глаза расплавленный воск, чем снова попросишь меня о чем-нибудь.

– Ты меня в чем-то обвиняешь? Ты ведь мог заплатить залог, чтобы меня выпустили из тюрьмы, сволочь!

Ну вот оно, здрасте! Прежний тон голоса, доводивший его в юности, дерзкий, с издевкой. Как ногтями по школьной доске.

– Твои родители не хотели этого. Пытались преподать тебе урок. И еще хочу заметить, что обзывательства не самый лучший способ заставить меня что-нибудь для тебя сделать. А, Роуэн?

Себ услышал, как она выругалась, и улыбнулся. О, ему так нравится, что Роуэн зависит от его милосердия.

– Чего ты хочешь, надоеда?

Надоедой он называл ее в детстве. Блондинка Калли прозвала ее черной красавицей, сокращенно ЧК. У Роуэн волосы темные, как вороново крыло, темные глаза и нежнейшая белоснежная кожа. Она сногсшибательно красива и, казалось, с самого рождения умела пользоваться своей внешностью. К несчастью, к этому прилагался характер бешеного барсука. Определение «надоеда» подходит ей куда больше и ужасно ее бесит. Приятный бонус.

– Когда вернется Калли?

Себ знал, почему Роуэн спросила об этом. Она лучше будет грызть ногти, чем примет помощь от него. Но его сестра часто и подолгу путешествовала, закупая продукцию для модного магазина.

– В конце месяца.

Снова ругательство.

– Зато твой брат Питер все еще в Бахрейне, – язвительно добавил Себ и снял с вешалки рубашку.

– Знаю. Я не настолько отдалилась от семьи! – Она повелась. – Хотя понятия не имела, что родители планировали уехать. Они никогда не путешествуют.

– Они решили все довольно быстро. – Себ вернулся в спальню и уставился на черно-белые пейзажи с видами пустыни, висевшие над смятой кроватью. – Ну так как? Теперь, когда точно знаешь, что, кроме меня, надеяться не на кого, ты расскажешь, в чем дело?

Роуэн глубоко вздохнула:

– Мне нужно вернуться в Лондон, и я подумала, не одолжишь ли ты…

«Когда рак на горе свистнет».

– Нет, я не дам тебе денег.

– Тогда купи билет.

– Дай-ка подумать секундочку. М-м-м. Нет, билет до Лондона тоже не куплю.

– Ты садисткий придурок!

– Зато куплю билет до Кейптауна, чтобы твоя костлявая задница оказалась дома.

На фоне шума аэропорта Себ услышал вздох разочарования.

– Я не могу.

Что? Она признала вину и разбита? Он думал, что не доживет до этого. Роуэн вернулась, позвонила ему. И говорит вполне разумно. Боже милостивый!

Себ знал, долго это не продлится, и они, проведя вместе десять минут, захотят убить друг друга. Они как вода и масло, как солнце и снег, как огонь и лед.

Он инстинктивно взглянул на окно и увидел, как его спокойная, размеренная, упорядоченная жизнь, злорадно показав средний палец и помахав на прощание, выбросилась из окна.

Вольные души. Ну почему они его изводят?

– Принимай решение, Эн.

Роуэн проигнорировала сокращение прозвища, верный знак того, что спорить больше не в состоянии.

– Мобильник сдох, у меня около сотни фунтов и ни одного знакомого в Йоханнесбурге. Пожалуй, я закину свою задницу в самолет до дом… до Кейптауна.

– Отлично. Подожди секундочку. – Себ подошел к ноутбуку посмотреть расписание. – Первый рейс, на который я могу достать билет, в шесть вечера. Билет заберешь на стойке Южно-Африканских авиалиний. Я встречу тебя в баре аэропорта.

– Себ?

– Да?

– Наша последняя ссора из-за Бронвин…

Он не сразу понял, о чем речь, но потом вспомнил ее глупую ребяческую выходку десятилетней давности.

– Когда ты советовала, что мне делать и как жить?

– Ну… Я собиралась извиниться.

– Впервые.

– Сам знаешь, куда это засунуть! Ты тоже высказался, что мне делать с моей жизнью! Я, может, и озвучила несколько комментариев насчет твоей девушки, но не бросала друзей гнить в тюрьме! – возразила Роуэн на повышенных тонах.

– Мы никогда не были друзьями, к тому же ты, черт побери, это заслужила!