Черное сердце фейри

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Иллюстрация на обложке Карпи

© Вуд Я., 2026

© Лавандовая королева, внутренние иллюстрации, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Всем, кого предавали.

Всем, кто считал, что недостаточно хорош и не заслуживает любви.

Знайте, это ложь!

Вы достойны, чтобы вас любили и за вас сражались.

Просто те люди были недостойны вас.

И, самое главное, чтобы ни случилось, продолжайте верить, жить и гореть.

Пролог. Кара

– Киллиан, – процедила я сквозь зубы. – Хватит ныть. Идем!

– Ка-а-ра-а, – жалобно протянул брат в ответ. – Я хочу домой!

Шумно вздохнув, я обернулась и окинула его пристальным взглядом. Лесные тени, потревоженные моим светильником, беспокойно забегали по его лицу и одежде.

Киллиан был похож на меня как две капли воды. Такие же серебристые волосы и глаза – отличительный признак лунных ведьмаков и ведьм.

Его плащ сполз с плеча, к штанам и ботинкам прилипла земля. Подумалось, что и моя одежда выглядела не лучше. Но я не стала отряхивать юбку, только плотнее запахнула плащ – чем дальше мы заходили в Вороний лес, тем становилось холоднее.

Киллиан был младше меня на два года, ему едва исполнилось семь. Характерами мы отличались как день и ночь: там, где мой был жестким, как скалы, его был мягким, словно овечья шерсть. Но я не собиралась идти у брата на поводу. Стиснув зубы, я закатила глаза и раздраженно прошипела:

– Всегда ты все портишь! Остался бы дома, а не плелся за мной. – Отвернувшись, я зашагала прочь.

– Мама говорит, нам сюда нельзя, – опасливо отозвался он. – Это про́клятый лес.

Я резко вздохнула.

– Тогда иди обратно.

– Но мама велит всегда держаться вместе.

Я не ответила. Знала, брат не отстанет. Не теперь, когда мы пересекли ручей, отделявший наш Туманный Угол от про́клятого леса узкой серебристой лентой, и углубились в чащу, оставив деревню далеко позади.

Я не могла сказать наверняка, что меня дернуло сюда потащиться. По правде говоря, мне просто нравилось поступать наперекор родителям. Там, где брат безропотно соглашался со старшими, я спорила, доводя до исступления всех вокруг.

В лес нам ходить запретили. Но я любила бросать миру вызов, поэтому и отправилась сюда. В место, куда после того, как якобы обрушилось проклятие, ходить было строго запрещено. Мне хотелось доказать, что все это сказки для глупых детишек: не было никакого проклятия. Это просто лес. Темный, мрачный, глухой, и в нем не водятся чудовища.

Громкий треск заставил меня невольно вздрогнуть. За спиной от страха чаще задышал Киллиан. Я шагнула, но ботинок зацепился за корень. Ругнувшись, я ухватилась за ствол дерева, чтобы не упасть. Пальцы увязли в липкой жиже. Я тотчас отдернула руку и поднесла ее к свету.

Моя кожа была перемазана чем-то черным, и от нее воняло так же, как от протухших овощей и фруктов. Брезгливо поморщившись, я принялась обтирать руку о плащ, одновременно подняв светильник над головой.

Я пристально всмотрелась в мрачную чащу и невольно вздрогнула. Гниль покрывала все вокруг. Казалось, лес был поражен неведомым недугом и выродился до самой сердцевины. Как я раньше этого не заметила!

– Кара, может, пойдем? – еле слышно прошептал Киллиан.

Я не успела ему ответить, как раздался еще один громкий треск. Кто-то продирался к нам через заросли. Я лихорадочно огляделась. Присев, нащупала на земле толстую палку и тотчас же выпрямилась, зажав ее в руке.

– Спрячься у меня за спиной, – велела я брату.

Два раза ему повторять не пришлось. Киллиан лаской юркнул мне за спину. Я сосредоточенно ощупала взглядом окрестный лес, точно готовилась сжечь им всякого, кто решится напасть. Хотела опустить руку с палкой, как вдруг увидела их…

Две тени выткались меж деревьев из полотна ночи. Жуткие твари на четырех лапах безмолвно уставились на нас. Они походили на диких псов, вот только размером были больше в несколько раз.

Тела их были длинными, поджарыми, шерсть – угольно-синей, морды вытянутыми, но вместо кожи – голая кость. На лобастом черепе торчали высокие уши и высились черные рога. Вдоль хребта тянулся ряд острых костяных отростков. Узкая пасть была приоткрыта, с черного языка и крупных клыков капала вязкая слюна. Глаза же у тварей были ядовито-красными и сочились такими же слезами, точно перед тем, как вставить их в глазницы, Мать-Богиня Луна сперва как следует вымочила их в крови.

Я не смела дышать. Понимала, нам ни за что не одолеть этих тварей.

Проклятие реально! Родители оказались правы… Я мысленно осыпала себя самыми грязными ругательствами.

Знала, бежать толку не было. Твари настигнут нас во что бы то ни стало. Поэтому, когда одна из них бросилась вперед, я не дрогнула, хотя от ужаса почти не чувствовала ног и рук. Замахнулась, стараясь вложить в удар всю силу. Но этого оказалось недостаточно.

Тварь сбила меня с ног. Я отлетела в сторону и распласталась на земле, силясь сделать вдох. Тело затряслось, застигнутое внезапной болью. Казалось, в нем раздробились все кости.

Рядом утробно закричал Киллиан, но почти тотчас его крик оборвался. Я дернулась, приподнявшись на локтях, и оцепенела от ужаса. Брат безвольно висел в пасти про́клятой твари. Прыжок, и она растворилась в лесной тьме вместе с Киллианом.

– Не-е-ет! – закричала я.

Собрала оставшиеся силы и поднялась на дрожащих ногах, покрепче стиснув палку. Мать всегда говорила, что я бесстрашная. Наконец-то выпал случай проверить, так ли это. Если и встречать смерть, то только лицом к лицу.

Я замахнулась, зарычав как дикое животное. Палка вонзилась в морду чудовища острым концом, во все стороны брызнула кровь. Темная и зловонная. Тварь завыла, давясь болью и жаждой мести. Сверкнула багровыми глазами и ударила меня когтистой лапой наотмашь.

Я захрипела, пошатнувшись, потянулась пальцами к шее. Они утонули в чем-то вязком. Кровь.

Колени подогнулись, и я рухнула на спину, беспомощно растянувшись на земле. Про́клятая тварь нависла надо мной, будто собираясь добить.

Когда чудовище оскалило пасть, я закрыла глаза. Силы покидали меня. Последнее, что я запомнила, было карканье ворона и запах сандала и кожи, окутавший меня с головы до ног. И мир погрузился во тьму.

Сквозь мутное сознание отчаянные крики наконец достигли моего слуха.

– Киллиан! Кара!

Я с трудом разлепила тяжелые веки, силясь приподняться на локтях. Рука метнулась к шее, но вместо раны нащупала шрамы и засохшую кровь. Я расслышала журчание ручья. Окончательно придя в себя, ищуще огляделась. В груди поднялась волна изумления.

Я больше не была в лесу. Я лежала подле ручья со стороны деревни. Как я здесь оказалась? И отчего раны на моей шее так быстро затянулись? Я поглядела на ручей.

Считалось, он пропитан магией. Люди верили, что он защищает деревню от про́клятых тварей. А еще все знали, что, несмотря на беспокойно бурлящую воду, он неизменно показывает каждому его отражение.

Превозмогая боль во всем теле, я подползла к ручью, склонилась над водой и не смогла сдержать удушающий вопль. Мои серебристые пряди потемнели, обретя цвет сизой мглы. Таким же оттенком окрасились глаза. Бледную шею пересекали длинные черные шрамы. Я не узнавала себя в отражении.

За спиной послышались шаги. Я дернулась и оглянулась. Передо мной возникло знакомое жесткое мужское лицо, обрамленное серебристыми волосами. В нос ударил привычный запах спиртного. Отец.

Он обвел меня тяжелым пристальным взглядом, и я сжалась под ним. Я наблюдала, как отец вздрогнул, точно я ударила его, и попятился.

– Ч-что-о-о, – вырвалось у него.

Я сдавленно прохрипела:

– Киллиан…

Взгляд отца заметался, ощупывая землю, в тщетных попытках отыскать моего брата. Киллиана отец любил, в то время как меня лишь терпел, срывая на мне дурное настроение и злость, когда никто не видел. То ли оттого, что я не родилась мальчиком, – он часто говорил матери, что хочет еще одного сына. То ли из-за моего скверного характера. Я не знала точно.

Я из кожи вон лезла, чтобы заслужить его расположение, но все было без толку. А после того, что случилось сегодня, я могла и не надеяться, что он когда-нибудь станет относиться ко мне иначе.

Еще до того, как мои глаза встретились с его, я знала, что в них прочитаю. Но все равно вздрогнула, столкнувшись с неприкрытой ненавистью, яростью и отвращением. Губы отца исказила злая гримаса.

– Гребаная идиотка, что ты опять натворила?! – не своим голосом проревел он.

Глава 1. Кара

Запустив пальцы мне в волосы, Лейн подался вперед, прижал меня к скале и запечатал рот жадным поцелуем. Его теплые пальцы стиснули бедра, задирая юбку. Мое тело ответило дрожью, я застонала, прижимаясь к Лейну в ответ.

Мы часто пробирались утром сюда, к Смоляным скалам, что тянулись от деревни по другую сторону леса. Они надежно скрывали нас с Лейном от любопытных взглядов, помогая избегать грязных сплетен.

Охваченная мучительным жаром, я едва слышала, как осенний ветер шелестел листьями над нашими головами, развевая подолы плащей. Как шумел ручей, сбегая по камням, заглушая зловещий сиплый ропот про́клятого леса.

– Кара, – хрипло прошептал Лейн. – Твои поцелуи опьяняют, как самое крепкое эльфийское вино.

Он всегда изъяснялся так. Чересчур высокопарно, на мой вкус. И если поначалу мне каждый раз хотелось его за это ударить, то со временем я смогла почти привыкнуть.

– И как сильно ты уже опьянел? – прошептала я в ответ.

– Недостаточно, – простонал он. – Мне нужно больше. Я хочу пить тебя часами, пока вконец не потеряю способность трезво мыслить.

Я усмехнулась, потянула его за мягкие светлые волосы, заставила запрокинуть голову, чтобы углубить поцелуй. Подчинив Лейна своей власти, я сорвала с его губ еще один стон и решительно отстранилась.

– Как бы сильно мне ни хотелось провести с тобой весь день, я должна идти, – заявила я, оправив рубаху и шерстяную юбку. – Мне нужно в лавку.

Я отвернулась, намереваясь уйти, но Лейн ухватил меня за руку и снова притянул к себе.

– Погоди, – в его голосе чувствовалось необычное волнение. – Я должен задать тебе вопрос.

Я недоуменно изогнула бровь.

– Вопрос?

Лейн медленно кивнул. Воспламеняя мою кровь чувственным взглядом, он вытянул руку перед собой и разжал пальцы. На его бледной ладони лежало кольцо. Тонкая полоска золота. И пусть к золоту я была равнодушна, это кольцо показалось мне прекрасным в своей простоте.

– Оно принадлежало моей матери, – прошептал Лейн.

Я сдвинула брови и ощупала его лицо пристальным взглядом, силясь понять, было ли это тем, о чем я подумала. Он собирался просить моей руки?

В подтверждение моей догадки Лейн опустился на одно колено. Освещенный тусклыми рассветными лучами, в рубашке серо-зеленого цвета и черных брюках, он казался мне сейчас особенно красивым.

– Прекрасная Кара, я люблю тебя так сильно, что угасаю как закатный луч, когда тебя нет рядом. Я знаю, мы будем счастливы вместе, и никакая беда не сможет нас развести. Окажи мне честь, стань моей женой. Я буду любить и беречь тебя, пока Богиня Смерти и Ночи не разлучит нас.

Я судорожно втянула в себя воздух. Уж чего-чего, а предложения руки и сердца я сегодня не ждала. Надо признаться, от слащавых слов про закатный луч меня замутило, но я заставила себя тут же откинуть эти мысли. Кто я такая, чтобы судить любимого мужчину за то, как он выражает свои чувства?

Я любила Лейна. По крайней мере, я так думала. Лейн был у меня первым, единственным, я даже ни с кем не целовалась кроме него, поэтому сравнить мне было не с чем.

Лейн тоже меня любил. Он часто говорил об этом. Очень часто. Я считаю, говорить можно было и пореже, но из нас двоих романтиком был он, в то время как я прослыла в деревне циничной тварью. Стало быть, в том, что он твердил о любви за нас двоих, наверное, не было ничего странного.

Но, несмотря на это, я и подумать не могла, что он попросит меня выйти за него замуж. Ведь я была про́клятой.

С той самой ночи, когда чудовища из леса отняли у меня брата и отравили мое тело неведомым колдовством, злые языки в деревне шептали за моей спиной именно это. Про́клятая. Оскверненная. Меченая.

Парни при виде меня подолгу не могли отвести взгляд, ведь хоть я и была про́клятой, я была еще и красивой: изящные черты лица, большие выразительные глаза, полные губы, густые волнистые волосы, что спускались ниже талии. Но никто из парней не осмеливался ко мне подступиться. Никто, кроме Лейна.

Мы с ним знали друг друга с детства. Как и мне, Лейну часто доставалось от сверстников. Слишком длинный, слишком тощий, нескладный, со слабым зрением, из-за которого он все время щурился, Лейн был излюбленным объектом для насмешек и издевательств. Но, в отличие от меня, готовой разбить нос всякому, кто хотя бы смотрел в мою сторону косо, он не умел постоять за себя.

Обычно мне не было дела до других. Но однажды я увидела, как деревенские мальчишки, повалив Лейна на землю, принялись лупить его ногами, как мешок с зерном, и не выдержала.

Противников было больше, но я взяла яростью. Набросилась на них, как волчица. Я пиналась, царапалась и кусалась. Я заставила их бежать прочь, поджав хвосты, и была этим чрезвычайно горда. Я помогла Лейну подняться с земли, и с тех пор мы не расставались.

Со временем наша дружба переросла в любовь. А теперь он просил моей руки. И несмотря на то, что моя мать и бабушка не воспринимали Лейна всерьез, посмеивались над ним и судачили о том, что я ему не по зубам, я отказывалась их слушать.

Пусть его нрав был мягче моего, быть может, это неплохо. Мне нравилось так считать. Его кроткость уравновесит мою дерзость, а ласковые слова усмирят мой необузданный нрав.

И хотя порой после очередной моей выходки я замечала растерянность и непонимание на его лице, я говорила себе, что это не страшно. Невозможно принимать друг в друге абсолютно все.

Поэтому сейчас, когда Лейн смотрел на меня глазами, в которых я отчаянно старалась разглядеть наше будущее, я не смогла дать ему другой ответ.

– Я тоже люблю тебя, Лейн, – просто сказала я. – И я согласна.

Его руки слегка дрожали, когда он заключил мою ладонь в свою и надел мне на палец кольцо.

Глава 2. Кара

Я шла по деревне быстрым уверенным шагом. Сухие листья ворчливо шуршали под ногами, холодный ветер пробирал до костей. По обе стороны дороги уныло тянулись дома из серого камня. По земле, со стороны реки, что окружала деревню полукольцом, ползли завитки тумана. Казалось, ее медленно и неотвратно пожирала колдовская мгла. Вдалеке хрипло и протяжно каркал ворон.

Цветочная лавка, что удачно расположилась на перекрестке, была уже открыта. День для торговцев всегда начинался рано. Я не смогла сдержать счастливой улыбки. Теперь у меня появился повод в скором времени сюда заглянуть. Ведь я была обручена! А для свадьбы обязательно понадобятся цветы. Много цветов!

Сердце в груди переполнилось щемящей радостью. И, решительно завернув за угол, я направилась в сторону нашей ведьмовской лавки «Шепот Полнолуния».

Она находилась в очень выгодном месте – прямо на торговой площади – и пользовалась у жителей деревни большим успехом. Что неудивительно, люди чтили ведьм, а нас, лунных ведьм, больше всего. Считалось, мы в особой милости у Матери-Богини Луны, что покровительствовала всему колдовскому и сверхъестественному.

Наша сила зависела от лунных циклов. На новой луне мы творили защитные заклинания, на растущей – заговоры на счастливую жизнь и любовь, на убывающей – проводили ритуалы, избавляющие от болезней, а полнолуние предназначалось для заклинаний самых сильных и сложных.

Лунные ведьмы владели целебной магией лунного света. Лечили травами, чаями, лунной водой[1], создавали амулеты и обереги из аметиста, турмалина, яшмы и других камней, толковали сновидения, помогали урожаю в засуху и обладали способностью ослабить или снять проклятие.

К моей матери и бабушке жители деревни относились с почтением, уважительно называя их «госпожа Грания» и «госпожа Блайт». Мне же достались презрение, злой шепот и насмешки за спиной. Ведь я стала жертвой проклятия ведьмы, которое она обрушила на фейри[2], и значит, была не лучше их.

А жители деревни ненавидели фейри и боялись. Впрочем, те отвечали взаимностью, считая людей существами низшего сорта. Давным-давно, до Войны Ярости, положившей конец всевластью фейри, люди и вовсе были их рабами. Ведьм, надо сказать, фейри любили еще меньше. То есть просто на дух не переносили. Они полагали, мы крадем их драгоценную магию.

Нырнув под арку в узкий переулок, я не по-девичьи фыркнула. Высокомерные остроухие идиоты. Наверное, даже глубоким невеждам из людей было известно, что ведьмы рождались уже с силой. А получали мы ее, независимо от способностей, от Матери-Богини Луны. Эти нелепые предрассудки много говорили о разумности фейри или, скорее, об их непроходимой тупости.

В Вороньем лесу, что подпирал деревню с севера, обитали неблагие фейри. Но в деревне считали, что все они давным-давно сгинули из-за проклятия вместе с королем, королевой и их двумя сыновьями. А вместо них в лесу объявились проклятые твари. И так как ненавидеть представителей волшебного народца люди больше не могли, я отдувалась за них.

Когда ты чем-то отличаешься от других, будь то шрам, отсутствие ноги или врожденное уродство, – это словно рисует клеймо жертвы у тебя на лбу. И люди вокруг почему-то начинают считать, что могут срывать на тебе раздражение и злобу. Вот только поступать так с собой я никогда не позволяла.

За ядовитый нрав и злой язык меня называли Змеей. Но мне было наплевать. Я любила змей, а они отвечали мне взаимностью. Я брала их в руки без страха, и они никогда меня не жалили. Порой мне казалось, змеи следовали за мной, каждый раз чудесным образом объявляясь рядом, когда я нуждалась в помощи, утешении или просто обществе друга. Поэтому я носила это прозвище с гордостью. Даже купила несколько лет назад у торговца серебряный кулон в виде змеи – самую ценную вещь в моем владении. И с тех пор никогда его не снимала.

Из-под ворот мне под ноги с мяуканьем выпрыгнула зеленоглазая черная кошка. Почесав ее за ухом, я продолжила путь, вновь затерявшись в воспоминаниях и мыслях.

Открыто в деревне надо мной не издевались уже давно. Страшились, что, связавшись с такой как я, тоже невольно попадут под действие проклятия. Я презрительно хмыкнула. Будто я была бешеной псиной, чей укус таил в себе неизлечимую заразу.

А еще все в деревне знали, в случае чего я не побоюсь пустить в ход кулаки, зубы, а то и нож. Пожилой кузнец, с которым я водила дружбу, выковал мне легкий, острый клинок из железа и серебра, чтобы действовал сразу и против фейри, и против вампиров. С тех пор я с ним не расставалась и носила его в ножнах на поясе.

Драться по-настоящему меня никто не учил, моим учителем стала улица. Думаю, каждый из обидчиков потерял хотя бы один зуб от удара моего кулака. Когда меня загоняли в угол, я сражалась как безумная. Когда обзывали, я тоже на слова не скупилась.

Я защищала себя со всей яростью, на какую была способна. Знала, пока я не дам им понять, что меня лучше обходить стороной, они не отстанут. Я отличалась слишком многим.

Мои волосы и глаза были серо-сизыми, а не серебристыми, как у лунных ведьм. Шею покрывали жестокие черные шрамы, которые я никогда не скрывала. А вдобавок ко всему я была ведьмой без магии.

После того как про́клятая тварь располосовала мне горло, впустив яд проклятия в мою кровь, магия лунной ведьмы так и не проявилась. Я не владела даже самой простой колдовской силой.

Но несмотря на это, я все равно помогала матери и бабушке в лавке. Я не хотела позволить проклятию меня сломать. Пусть я и не владела силой, но я могла выращивать и собирать лечебные травы, готовить чаи и настои, варить душистое мыло, составлять лунные календари и торговать в лавке.

Жителям, что не сторонились меня, я лично подбирала и готовила средства, действенные от их недугов. Вот и сейчас рано утром у двери, на которой блестело изображение серебряной луны, уже маячила опрятная старушка. Ее мучили колени, и я за разумную плату снабжала ее лечебной мазью. А по дороге в сторону лавки спешила молодая женщина. Ее пятилетний сын часто мучился животом, и я варила для него особый настой.

Я довольно вздохнула. День обещал быть наполнен привычными делами и суетой.

Вечер подкрался незаметно, на небо взошла луна. Часто перебирая землю ботинками, я торопилась домой. В руках я несла корзинку, полную грибов, которую прикупила на рынке на заработанные за день монеты. Грибной суп мы любили всей семьей, и я собиралась приготовить его на ужин. Но сперва я надеялась увидеться с Лейном и уговорить его заглянуть к нам, чтобы вместе сообщить матери и бабушке новость о помолвке.

Сегодня мне пришлось управляться в лавке одной. Бабушка слегла, и мать осталась дома, чтобы отпаивать ее целебными отварами, потому что лечиться та не любила. Она куда охотнее лечила других.

Так как ни мама, ни бабушка еще не знали о кольце, мне не хотелось рассказывать об этом самой.

Лейн и так сделал предложение, не спросив сперва благословения у моей матери, как полагалось. Он всегда побаивался ее, как, впрочем, и бабушку, справедливо предполагая, что они его недолюбливали. Поэтому, видимо, и не решился подойти с вопросом о замужестве.

Отчего-то от этих мыслей стало не по себе. Но я не желала расстраиваться в такой день, поэтому попросту от них отмахнулась. Однако для себя решила: раз уж Лейн нарушил одно правило, второе я его выполнить заставлю. О таких вестях полагалось сообщать родственникам вместе.

Свернув с главной дороги на узкую тропу, я толкнула резную деревянную калитку и нырнула в родной сад. Мы, ведьмы, очень любили растения, независимо от силы, которой были наделены. Поэтому в нашем саду что только не росло: мята от бессонницы и тревоги, ромашка от боли и воспаления, календула от ожогов и ран, шалфей от боли во рту и горле – всего не перечесть.

Но самым ценным для меня были черные и белые каллы – мои любимые цветы. Своей формой они напоминали мне свечи, а к последним мы питали особую любовь. Они помогали нам творить заклинания. И вид этих изящных крупных цветов всегда меня успокаивал.

Взбежав по ступеням, я открыла входную дверь. Обереги из костей и перьев над порогом, потревоженные сквозняком, резко простучали друг о друга: клак-клак-клак. Приглашающе прошелестели связки сушеных ягод и трав, что защищали наш дом от разных сверхъестественных существ: фейри, демонов, вампиров. Проследовав на кухню, я водрузила корзину с грибами на широкий стол.

– Кара, это ты? – послышался голос матери, а через мгновение она показалась на пороге.

Длинные серебристые волосы ее были собраны в пучок на затылке. Простое серое платье подчеркивало стройную талию. И хотя ей исполнилось только сорок, морщин на ее лице было уже немало. Непростая жизнь, полная труда и тревог, давала о себе знать.

Я окинула мать пристальным взглядом. Глаза у нее были уставшими. Бабушка последнее время часто болела, и матери приходилось управляться и с ней, и с домом, пока я работала в лавке. При виде грибов глаза матери обрадованно вспыхнули. Она лукаво улыбнулась.

– Запах грибного супа точно выгонит твою бабушку из постели! Ты знаешь, как она его любит.

– И, надеюсь, поможет поправиться, – ответила я, незаметно спрятав руку с кольцом за спину, и попятилась к двери. – Я отлучусь ненадолго.

Мать тяжело вздохнула.

– Опять идешь к Лейну?

Я кивнула. Она покачала головой.

– Не стоит к нему бегать, Кара. Вы как мышь и ласка. И мышь из вас двоих – он.

Я нахмурилась, недовольство и обида обожгли сердце.

– Не говори так! Ты его не знаешь! И вообще, тебе ли меня учить? Не мой ли отец оказался тем еще куском дерьма?! Я сама решу, кто для меня хорош!

Я заметила, как мать вздрогнула, но, не дожидаясь ответа, бросилась прочь, захлопнув дверь.

Глава 3. Кара

Лейн ждал меня в условленном месте подле скал. Ссора с матерью и день, проведенный вдали от любимого, отозвались в сердце ноющей болью. И сейчас мне хотелось лишь одного: попасть в плен его рук, прижаться к нему, ощутить на губах жар его поцелуев, лишь бы не думать ни о чем.

Оттеснив меня к скале, Лейн накрыл мое тело своим. Испробовав меня на вкус, он принялся прокладывать дорожку из горячих поцелуев от подбородка до ключицы. Ощутив животом его твердость и желание, я сомкнула веки и податливо запрокинула голову, с губ сорвался протяжный стон.