Египетские хроники. Скипетр света

Посвящается Никки.

Без твоего стихотворения об ангеле смерти я бы никогда не пробудила к жизни Аза.

Marah Woolf

Zepter aus Licht – AtlantisChroniken 1

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Copyright © 2022 by Marah Woolf (www.marahwoolf.com), represented by AVA international GmbH, Germany (www.ava-international.de)

Originally published 2021 by Marah Woolf, Germany

© Офицерова И., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

Леди Нефертари де Вески

Тарис

Бостон, Бикон-Хилл

Октябрь

Я стою в тесном переулке и наблюдаю за домом на другой стороне улицы. Откуда-то несет мусором и отбросами, и я морщусь. Не ожидала подобного в столь фешенебельном квартале, и это делает мое пребывание здесь не очень-то приятным. Бикон-Хилл – самый дорогой район Бостона, и предполагается, что в нем чисто и опрятно.

Если бы тип, который живет вон там, в шикарном доме, хоть раз подошел к своему чертову телефону, мне бы не пришлось околачиваться тут под моросящим дождем. Но он велел передать, что его нет, потому что давно знает, чего я от него хочу. Надо было заплатить за молчание охраннику в Каире. Вынужденный кормить пятерых детей, тот потерял работу. Естественно, после того как я выпытала у него имя, охранник позвонил своему бывшему заказчику, мерзкому менеджеру хедж-фонда[1], у которого денег больше, чем требуется человеку. То, что я об этом не подумала, злит меня больше всего, однако тогда все мои мысли крутились вокруг Малакая. Моему брату с каждым днем становится все хуже. По-хорошему, я должна сейчас находиться с ним, но вместо этого… Меня накрывает новой волной зловония. Просто отвратительно, готова поспорить, что этот запах уже впитался в мою одежду. По спине пробегает холодок. Я не верю в призраков и прочую ерунду, но Бостон – город с богатой историей, так что все возможно. Однако, обернувшись, я вижу лишь сумрак. Свет с соседней улицы абсолютно не проникает в этот переулок, и это превращает его в идеальное место, чтобы спрятаться. Старомодные газовые фонари, расставленные вдоль кирпичных тротуаров, больше украшают, чем разгоняют тьму. В Бикон-Хилл все стилизовано под старину, чтобы привлечь внимание туристов. Даже дурно пахнущий переулок обладает некоторой долей исторического шарма. Впрочем, это и не переулок вовсе, а просто узкий проход.

Позади меня раздается скрежет, словно кто-то точит когти о кирпичную стену. Часто путешествуя, я ко многому привыкла и, конечно, не брезглива, но ненавижу крыс. Поэтому нащупываю скрытый под мягким кожаным пальто нож на поясе и перцовый баллончик в кармане джинсов. Все там, где и должно быть. Мне нечасто приходится обороняться, однако перестраховка не повредит. Люди, с которыми я имею дело, не любят попадаться, но, увы, время от времени оказываются слишком глупы, позволяя мне выследить себя. И тот парень внутри – не исключение. Сейчас он встал и подошел к ярко освещенному окну, чтобы задернуть шторы. И пусть я на сто процентов уверена, что он меня не видит, от его взгляда у меня покалывает кожу. По венам проносится адреналин. Вот что круче всего в моей работе – возбуждение, перед тем как я наконец настигаю добычу, на охоту за которой порой трачу несколько месяцев. Маленькая фигурка, которую я разыскиваю в этот раз, находится в доме. Однако ей там не место. Но этот парень ее отдаст, в итоге все они всё отдают.

С моря на старинные улицы наползает туман, и последние солнечные лучи исчезают. Двигаюсь вперед, и мне неожиданно чудится тихий рык. Однако я больше не оборачиваюсь. Шагаю по улице мимо черной низкой ограды и поднимаюсь по ступенькам к выкрашенной в темно-зеленый цвет двери, обрамленной резной полукруглой аркой. Наверняка дом сто́ит целое состояние, но бедный человек и не смог бы позволить себе краденую статуэтку. Я жму на звонок, и вскоре после этого дверь распахивается.

Мужчина не рад меня видеть.

– Мисс де Вески, – несмотря на это здоровается он. – Мне казалось, моя секретарша ясно дала вам понять, что я не заинтересован во встрече. Тем более мне не нравится, когда меня беспокоят на личной территории.

Я не стала указывать мужчине на то, что по правилам этикета следовало употребить мой титул, все-таки оставляла ему свою визитку. Но у американцев просто отсутствует воспитание.

– Как хорошо, что я подождала, пока уедут ваша красавица-жена и дети. Мы ведь не хотим, чтобы милые малыши узнали, что их папочка – вор.

Пухлые щеки и толстая шея мужчины наливаются красным, я же пользуюсь шансом и протискиваюсь мимо него.

– Закройте дверь! – велю я. Невзирая на то что обычно этот человек отдает приказы сотне подчиненных, на этот раз он выполняет мое требование. – У меня мало времени, поэтому предлагаю отдать статуэтку, прежде чем я отправлю полиции доказательства того, что вы приобретаете краденые товары. Ни вы, ни я не желаем судебного разбирательства. Я лишь хочу вернуть фигурку в музей, где она и должна находиться.

– Я не знал, что статуэтку добыли незаконным путем, – заявляет он, сжимая и разжимая кулаки.

Готова поспорить, он бы с удовольствием свернул мне шею, только смелости не хватает. Мне знаком этот тип мужчин. Собираясь с приятелями, они отпускают презрительные шуточки о женщинах, иностранцах и социально незащищенных слоях общества. То есть обо всех, кто не настолько привилегирован, как они. В своем высокомерии они чувствуют себя неуязвимыми. Поодиночке же в основном оказываются поистине жалкими, особенно если уличить их в каких-нибудь грязных делишках. Подобные люди настолько боятся потерять свою респектабельность, что обычно делают то, что я приказываю. Так и этот экземпляр, который сейчас стоит передо мной. Мнимые друзья моментально от него отвернутся, если я натравлю прокуроров, и без разницы, что у каждого из них рыльце в пушку. К счастью, он достаточно умен, чтобы это осознавать. Я склоняю голову набок и никак не комментирую его смехотворное оправдание. Глупость не защищает от наказания.

Резко развернувшись, он направляется к двери с правой стороны узкого коридора. Внутри дом обставлен со вкусом, как того и ожидаешь, глядя на него снаружи. У мужчины идеальная жизнь, и вряд ли он готов ею рискнуть. Не ради тысячелетней фигурки, пусть я и в курсе, что он заплатил за нее свыше миллиона долларов. Поистине напрасная трата, учитывая, что он мог только хранить ее в сейфе и никому не показывать. Насколько жалким должно быть существование, если удовлетворение приносят одни лишь вещи?

Я молча последовала за мужчиной и теперь наблюдаю, как он отпирает сейф.

– Вы принесли для меня ее копию? – глухо спрашивает он, вынимая маленькую коробочку.

– Естественно.

Я вытаскиваю из кармана пальто полноразмерную копию и ставлю на стол. Его жена не заметит, что это ненастоящая статуэтка.

Он протягивает мне коробку, и я осторожно ее открываю. При виде позолоченной деревянной фигурки у меня перехватывает дыхание. Божество держит юного фараона Тутанхамона. В смысле, он сидит над головой божества, а если еще точнее, то у него на руках. На фараоне корона, напоминающая головной убор Нефертити, хотя окончательно так и не доказали, что она являлась его матерью. Я бережно извлекаю статуэтку из коробки, заворачиваю в платок и прячу в свою сумку.

– Египетский музей благодарит вас за сотрудничество. – Хмыкнув, мужчина бросает копию в коробку и ставит ее обратно в сейф. – В будущем я бы посоветовала вам отказаться от подобных сделок.

– Всего доброго, мисс де Вески, – цедит он, сузив глаза.

Этот человек вступил в игру и проиграл, поэтому не получается винить его за разочарование. Я пожимаю плечами и ухожу. Слава богу, он за мной не идет, так что я закрываю за собой входную дверь и с облегчением выдыхаю. Теперь осталось только отвезти фигурку домой, и моя работа будет выполнена. Я, кстати, уже совсем выдохлась, к тому же проголодалась и вымоталась. Последние две недели сильно потрепали мне нервы. Даже эйфория от победы не способна прогнать из тела усталость. На мгновение подставив лицо под освежающие капли дождя, я по нескольким ступенькам спускаюсь вниз и почти бегом устремляюсь вправо по улице. Людей на дороге практически нет. Я плотнее запахиваю на себе пальто. До небольшого отеля, в котором можно будет поспать пару часов, идти не слишком далеко. Увы, самолет у меня завтра в несусветную рань.

Полную луну заслоняет туча, и вокруг становится еще темнее. Я ускоряю шаг, а сама уже мысленно стою под горячим душем и лежу в мягкой постели. И только из-за этой фантазии рык у себя за спиной слышу лишь тогда, когда становится слишком поздно.

«Глупая ошибка новичка», – это последнее, о чем думаю, прежде чем на меня обрушивается громадное вонючее тело. Я падаю коленями на неровные кирпичи. Лишь за миг до того, как лицом врезаться в тротуар, мне удается сгруппироваться. Что-то склизкое капает на щеку, обжигая кожу. Твою мать! Отправь тот богатей по моему следу наемного убийцу, я бы сейчас не попала в такую передрягу. Но на меня определенно взгромоздился не человек, а демон. И пусть из-за навалившейся тяжести мне почти нечем дышать, я нащупываю в джинсах перцовый баллончик и параллельно молюсь, чтобы статуэтка в сумке не разбилась. К сожалению, в этом случае придется оторвать руки и ноги демону, который облизывает мою щеку и, по всей вероятности, уже прикидывает, какова я на вкус. Если, конечно, выживу. Сердце стучит у самого горла, и я действую скорее инстинктивно, чем обдуманно. Приподняв бедра, смещаю их влево и правым локтем бью чудовище в бок. Оно довольно недемонически взвизгивает, а я пользуюсь моментом, чтобы перевернуться и врезать ему кулаком в нос. Демон отшатывается, а я вскакиваю на ноги, хоть мне и мешают непрактичное пальто и сумка. Сделав шаг назад, пытаюсь сориентироваться. Монстр бросается ко мне, но в тот же миг я вскидываю вверх руку, брызгаю слезоточивым газом в огромные пылающие глаза и пинаю его между толстых, похожих на колонны, ног. Он воет от удара по причинному месту. Но, к несчастью, не убегает, а вновь ломится вперед. Когтистые лапы рассекают воздух. Видеть меня он не может, потому что держит глаза закрытыми. Этот спрей, как утверждалось, способен свалить даже медведя. Впрочем, по отношению к демонам он, похоже, не столь эффективен. Пока он ослеп, надо спасаться бегством. Я разворачиваюсь, но чудище цепляет ремень сумки и дергает меня назад. Рухнув на спину, я начинаю хватать ртом воздух. Тем временем его лапа обвивает мою шею и сжимается. Я пытаюсь освободиться, но безуспешно, хватка лишь усиливается. Перед глазами у меня пляшут звездочки, а на лицо снова капает слюна. Уже чувствую, как начинаю терять сознание, но раньше Малакая я не умру. Это просто невообразимо. Последняя мысль придает мне сил. Внезапно вспыхивает яркий свет, и возле моего уха раздается визг, настолько громкий, что на секунду меня оглушает. Затем исчезает давление с горла. Порыв ветра накрывает меня облаком зловонного горячего праха, и на небе снова показывается полная луна. Закашлявшись, я резко глотаю воздух и приподнимаюсь на локтях. Все тело у меня местами горит, местами болит. Однажды я стану слишком стара для всего этого дерьма.

Передо мной возникает мужской силуэт.

– Я ожидал от вас бо́льшего, мисс де Вески. Это был всего лишь обыкновенный демон врат, головорез. Как насчет того, чтобы в следующий раз использовать настоящее оружие? – Звучать более безразлично его голос просто не мог бы и более высокомерно тоже навряд ли.

– А как насчет помочь мне встать, вместо того чтобы задавать тупые вопросы?

Пусть подойдет ближе, чтобы я рассмотрела его или тоже врезала ему между ног, если он и меня решит превратить в кучку пепла. Сегодня однозначно не мой день. А ведь изначально задание выглядело относительно нормальным. Ничто не указывало на связь с бессмертными.

В ответ слышится холодный смех, от которого у меня мороз по коже сильнее, чем от недавнего нападения. Вероятно, будет лучше, если он останется, где стоит. Парня передо мной можно назвать как угодно, но не обыкновенным. С расстояния не менее дюжины шагов он обратил демона в кучку горячей пыли. Исключительно при помощи своего света. И тем самым сразу дал понять, кто он такой. Ангел.

Кое-как поднявшись, я защитным жестом кладу руку на сумку. Если он явился за статуэткой, буду вынуждена разочаровать. Эта вещица ему не достанется. Снова раздается тихий холодный смех, а потом меня накрывает волной его запаха. Я различаю песок и воду, воздух и землю. Парень еще не знает, но теперь по аромату я сумею узнать его всегда и везде. Я очень горжусь своим обонянием. Впрочем, сомневаюсь, что мы еще когда-нибудь встретимся. Все это явно не что иное, как нелепая случайность.

– Счастливого пути, – прощается он. – И впредь будьте осмотрительнее. – А потом разворачивается и просто уходит.

Лишившись дара речи, я не двигаюсь с места, пока он не скрывается за ближайшим углом. В это трудно поверить, но ангел только что спас меня от демона врат подземного мира. Видимо, это что-то новенькое, ведь, насколько мне известно, бессмертные не воюют друг с другом уже целую вечность. Тем более ради того, чтобы спасти жизнь простому человеку.

Тарис

Сомерсет, Пикстон-Парк

Днем позже

Я тихо открываю дверь в спальню брата. Если он спит, ни в коем случае не желаю его будить, но мне необходимо хотя бы его увидеть. Опасения оказываются напрасны. Стоит двери приоткрыться всего на маленькую щелочку, и я слышу до боли знакомый звук. Его пальцы порхают по клавиатуре ноутбука, как будто между ним и компьютером существует какая-то магическая связь. Я тут же переступаю порог. Раз брат работает, значит, хорошо себя чувствует. По сути, это чудо, что он до сих пор может двигать руками и пальцами. Чудо или работа его железной воли. Селкет, огромная собака породы родезийский риджбек, которая в мое отсутствие буквально не отходит от брата и даже сейчас лежит рядом с его кроватью, поднимает голову. Она неторопливо встает, семенит ко мне, и я здороваюсь с ней, почесывая морду:

– Привет, моя сладкая. Ты хорошо присматривала за Малакаем?

В ответ она издает тихое урчание.

– Хорошо, – переводит брат.

Он заканчивает печатать, после чего поднимает взгляд и широко мне улыбается. Пепельно-русые волосы растрепались и торчат во все стороны, а очки висят на кончике носа, но темно-карие глаза не утратили ни капли блеска, несмотря на то, что болезнь оставила на нем отпечаток. При виде брата у меня разрывается сердце. Я медленно приближаюсь к нему, и Селкет не отходит от меня ни на шаг.

Эта спальня – самая красивая и просторная комната в доме. Кровать стоит в центре, чтобы Малакай мог смотреть из окна на большой сад. Осень с ее алыми и желтыми красками – это его любимое время года, и я боюсь, что в этом году брат видит ее в последний раз. Он сидит в окружении множества поддерживающих подушек на гигантской старинной кровати с балдахином, где спали еще наши предки, и его кожа белее постельного белья, которое должно согревать исхудавшее тело, но, по всей вероятности, не справляется со своей задачей.

– Мы… мы это сделали. – Скрывая ужас от его изможденного вида, я глупо танцую в честь победы босыми ногами на покрывающем каменный пол персидском ковре. Он тоже старинный, как почти каждый предмет в этой комнате, да и во всем доме. Одновременно я поднимаю вверх фигурку, которая, на мое везение, благополучно пережила атаку. Я не показываю брату своего страха. Никогда. – Ты же во мне не сомневался.

Забираюсь на кровать и сажусь по-турецки в ногах. Селкет тут же запрыгивает к нам, устраивается рядом и кладет голову мне на коленку. Со времени моего отъезда Малакай еще больше похудел, хоть я и отсутствовала всего две недели. Вокруг сердца у меня будто сжимается кулак. Когда-то брат был моим рыцарем в сияющих доспехах, примером для подражания, защитником. Теперь он выглядит слабым подобием того юноши, и я ничего не могу сделать. У него мышечная дистрофия – неизлечимое наследственное заболевание, которое медленно, но неуклонно ослабляет мышцы. Первые симптомы проявились довольно поздно для его типа, однако с тех пор болезнь стремительно прогрессирует. В последние два года брат практически перестал вставать с постели, и, по прогнозам врачей, ему осталось недолго. По их мнению, только воля еще поддерживает в нем жизнь. Воля и нежелание оставлять меня одну.

Наклонившись вперед, Малакай аккуратно берет у меня статуэтку.

– Без тебя я бы ни за что так быстро не справилась.

Когда его не станет, я больше не буду гоняться за сокровищами. Вместо этого найду себе какую-нибудь скучную работу в музее. К глазам подступают слезы, но я их смаргиваю.

Брат улыбается, не отрывая взгляда от позолоченной фигурки. Она считалась бесследно пропавшей. С тех пор никому не удавалось ее отыскать. Ну, до этого момента. Всякий раз, когда мы с Малакаем отправляемся на поиски, непременно находим исчезнувшую вещь. Музеи или законные владельцы нередко платят заоблачные суммы за возвращение украденных предметов. Не то чтобы мы бедно жили, но эти деньги уходят на лечение брата. А недавно я обнаружила для него новый вариант терапии. Осталось только уговорить Малакая на него согласиться.

– Она прекрасна. – Бледными пальцами он благоговейно обводит контуры статуэтки. – Я рад, что теперь она сможет вернуться домой. Туда, где и должна находиться.

Брат искал бы эти сокровища и без вознаграждения, но я не хочу и не могу отказываться от оплаты. Потому принимаю только те заказы, которые выгодны нам. Малакай не подозревает, сколько из них я отклоняю, хотя у меня самой сердце кровью обливается от того, сколько ценных произведений искусства украдены и спрятаны в приватных коллекциях богачей, которые никогда не осознают их реальной значимости. Предметы, которые мы разыскиваем, были созданы сотни, а то и тысячи лет назад людьми с теми же мечтами, желаниями и эмоциями, что и у нас сегодня. Они любили и ненавидели. Побеждали и терпели поражения. И все это связывает нас сквозь время. Поэтому важно напомнить человечеству, что существовали поколения, которые жили до нас, и появятся другие, которые будут жить после нас. Наше отношение к собственному наследию много говорит о том, насколько мы ценим будущее. И тем не менее мне приходится делать выбор. Принимай я все предложения, постоянно находилась бы в разъездах, пока Малакай вынужден находиться в Пикстон-Парке и медленно угасать в одиночестве. Огромный участок земли и родовое поместье нашей семьи расположено в прекрасном Сомерсете, и брат заставил меня пообещать, что я позволю ему умереть здесь. Впрочем, допускать этого я не намерена. Наши родители мертвы, а я не останусь одна. Мы не испробовали еще столько всего, что могло бы помочь.

– Значит, вчера все прошло гладко, сестренка? – У него трепещут веки. Даже этот мой краткий визит утомляет Малакая. Я поздно приехала, а он, наверное, целый день меня ждал.

– Да, – подтверждаю односложно. – Я бы прилетела раньше, но рейс из Бостона в Лондон задержали.

Время уже близится к вечеру. Ненавижу расставаться с братом, ведь каждая минута с ним бесценна. Две недели, которые я отсутствовала, показались мне вечностью. Бывший охранник Египетского музея, который похитил статуэтку, оказался чрезвычайно упрям. Из-за этого мне постоянно приходилось откладывать отъезд из Каира, пока наконец-то не удалось выпытать у него, что он продал вещицу одному менеджеру хедж-фонда в Бостоне. Охранник собирался отрицать факт кражи, однако мы с Малакаем собрали неопровержимые доказательства. К счастью, вчера покупатель сдался быстрее, чем предполагалось, в результате чего мое пребывание в Бостоне ограничилось только двумя днями. У меня мелькает мысль рассказать брату о нападении демона и об ангеле, но решаю не беспокоить его. Он и так часто ворчит, потому что всякий раз активную часть нашей работы приходится выполнять мне. Я сворачиваюсь клубочком рядом с ним, как мы с самого детства делаем.

– Надо было поехать со мной в Египет, – говорю я. – Тепло пошло бы тебе на пользу. Ты мог бы остановиться в нашем доме в Луксоре.

Там у нашей семьи поместье, в котором мы жили с родителями, пока те проводили раскопки.

– В следующий раз, – обещает Малакай, и от моего сердца откалывается еще один крохотный осколок, потому что по тону слышно: он не верит, что когда-нибудь туда вернется. Да и в таком тяжелом состоянии, как сейчас, путешествие потребовало бы от него чересчур много сил.

Так что следующие полчаса я описываю ему страну нашего детства. Напоминаю о горячем солнце, просторах пустыни, раскачивающихся на ветру платанах и бескрайнем небе. После гибели наших родителей во время песчаной бури он не появлялся там. Мне тогда исполнилось четырнадцать лет, а Малакаю еще не было восемнадцати. Осиротев, мы вернулись в Англию, но Египет остался нашей истинной родиной. Порой я боюсь забыть, как счастливо мы жили там вчетвером. Когда брат умрет, только я одна буду лелеять воспоминания, блекнущие с каждым днем.

Когда его дыхание выравнивается, я замолкаю. Только слезинка капает из уголка глаза и теряется в белом постельном белье. Я отчаянно борюсь с неизбежным и не готова просто так сдаться. Селкет трется головой о мою ногу, словно стараясь утешить. Она уже давно смирилась и проводит с Малакаем так много времени, что порой я ей завидую.

– После того как я умру, – раздается в тишине шепот, – отвези меня обратно в Египет. Отдай мой прах пескам пустыни, как мы сделали с мамой и папой.

– Ты не умрешь. – Я смахиваю со щеки очередную слезу. – Немедленно прекрати нести чушь.

– Пообещай мне, Тарис, – улыбается он, когда я сажусь.

Я лишь отрицательно качаю головой.

– Пожалуйста. Я больше не могу, и осталось уже недолго.

И снова получает в ответ лишь качание головой. Не позволю выжать из себя еще одно глупое обещание. Иначе брат ухитрится умереть сразу, как только уверится, что я исполню все его пожелания.

– Нам надо поговорить об этом, котенок. У меня уже не так много времени.

Котенок. Так он называл меня в детстве, потому что я не отходила от него ни на шаг. Кажется, что с тех пор прошло лет сто, не меньше.

– Не надо. Пока нет. Я не могу.

В высокую деревянную дверь стучат, и она открывается. В комнату заходит Гарольд с максимально важным выражением лица, присущим, наверное, всем дворецким. Он не только работал на наших родителей, но еще и сопровождал во всех путешествиях. После их смерти он заботится о нас, как о собственных детях, а мы любим его как дедушку, которого у нас никогда не было.

– Что случилось?

Надеюсь, еще не приехали из охранной организации, которая должна забрать фигурку. Я хотела оставить ее у Малакая хотя бы на одну ночь. И пусть это дурацкое суеверие, но история нашей семьи тесно связана с Египтом, и я верю, что фараон принесет моему брату немного удачи. Естественно, я могла бы и самостоятельно доставить статуэтку в Каир, но в таком случае мое отсутствие затянулось бы еще сильнее.

– К тебе пришли, Тарис, – как всегда, дипломатично сообщает Гарольд и неодобрительно смотрит на Селкет, которой не место в постели, но никто из нас не следует этому правилу. – Новый клиент.

О наших успехах и способностях ходят слухи. Я работаю не только на правительства и музеи, все чаще на поиски украденных произведений искусства меня отправляют частные лица. В их случае речь в основном идет о похищенных картинах. Я встаю с кровати, обрадовавшись, что появилась возможность сбежать от навязчивой просьбы.

– Я его выпровожу, и мы сможем поужинать вместе.

Малакай устало улыбается:

– Хотя бы выслушай, что он ищет.

Мне все равно. Не хочу расставаться с братом, пока не выясню, подойдет ли ему найденная мной новая терапия. Я уже выслала все его документы в клинику «Мейо» в США и теперь жду ответа. Безусловно, Малакай не отцепится и будет настаивать на продолжении разговора. Но я не желаю обсуждать с ним его похороны. К такому я еще не готова. И вряд ли когда-нибудь буду готова.

Гарольд встревоженно поглядывает на моего брата. Причина, почему дворецкий не сообщил мне, насколько сильно ухудшилось его самочувствие, может заключаться только в том, что Малакай сам ему запретил. Болезнь протекает поэтапно. До сих пор после каждой стадии он собирался с силами. Так будет и на этот раз. Он боец. Если брат когда-нибудь сдастся, то неизбежно умрет. Независимо от моего желания.