Космология древних эрзя и мокша

Глава

ПРОЛОГ

Космос в капле росы: почему мордовская модель мира важна для человечества XXI века

Каждое утро на листьях дубов, растущих в Окско-Сурском междуречье, собирается роса. В каждой капле — отражение всего неба: солнца, облаков, бесконечной глубины. Древние эрзя и мокша, жившие в этих лесах задолго до того, как славянские летописцы впервые упомянули их под именем «мордва», умели читать эту небесную карту в капле воды. Для них микро- и макрокосм были нераздельны: строение человеческого жилища повторяло строение вселенной, орнамент на женском головном уборе отображал траектории звезд, а хлеб, испеченный в печи, был не просто пищей, но и жертвой богам, поддерживающей порядок в мире.

Эта книга — попытка реконструировать ту утраченную целостность восприятия, которую мы, люди эпохи технологической цивилизации, почти полностью утратили. В современной науке господствует аналитический подход: мы изучаем отдельно геном человека, отдельно климатические изменения, отдельно социальные структуры, забывая, что для традиционного сознания все эти сферы были неразрывно связаны. Мордовская космология — это не примитивные «мифы и верования», как долгое время считалось в европоцентристской науке. Это стройная интеллектуальная система, в которой этика, астрономия, экология и медицина образуют единое целое.

Почему сегодня, в начале третьего тысячелетия, когда человечество столкнулось с экологическим кризисом, утратой смыслов и разобщенностью, мы обращаемся к космологии древних эрзя и мокша? Потому что эта система предлагает альтернативу антропоцентризму западной цивилизации. В мордовской модели мира человек — не царь природы, не венец творения, поставленный над всем сущим. Он — лишь один из элементов сложной иерархии, где каждая травинка, каждый ручей, каждая птица имеют свою душу, своего хозяина-покровителя («азора») и свое священное предназначение. Лес принадлежит Виряве — матери леса, и человек, входящий в лес, должен просить у нее разрешения. Вода подвластна Ведяве, и нельзя осквернять реку, иначе хозяйка воды нашлет болезнь или утопит неосторожного. Земля — это тело Модавы, и пахать землю — значит прикасаться к телу божества, что требует особого ритуального очищения.

Эта система породила то, что современные экологи назвали бы «устойчивым природопользованием». Тысячелетиями эрзя и мокша жили в гармонии с лесной и речной экосистемой, не истощая ее, а поддерживая. Священные рощи («кужо»), где проводились моления, становились заповедниками, в которых запрещалась охота и рубка деревьев. Определенные виды животных почитались тотемными и не подлежали уничтожению. Календарные циклы регулировали сроки рыбной ловли и сбора меда диких пчел, не давая человеку взять у природы больше, чем она могла восстановить.

Но космология древних эрзя и мокша — это не только экологическая этика. Это еще и глубокая философская система, дающая ответы на фундаментальные вопросы человеческого существования. Откуда взялся мир? Что было до него? Почему в мире существует зло и страдание? Что происходит с душой после смерти? Как человеку найти свое место в бесконечной вселенной? За столетия, прошедшие с момента христианизации мордовского народа в XVIII веке, многие из этих ответов были забыты, искажены или замещены христианскими доктринами. Однако в глубине народной памяти, в обрядовой практике, в языке, в орнаментах традиционной вышивки сохранились фрагменты древнейшей картины мира. Задача этой книги — собрать эти фрагменты и реконструировать из них целостное изображение того, как эрзя и мокша видели, чувствовали и понимали космос.

Эта работа потребовала междисциплинарного подхода. Мы использовали данные археологии — от палеолитических стоянок до средневековых могильников, чтобы проследить эволюцию погребального обряда и представлений о загробном мире. Мы привлекли лингвистические реконструкции, позволяющие восстановить древнейшие пласты космологической лексики. Мы обратились к фольклорным текстам, записанным этнографами XVIII–XXI веков, — молитвам («озномат»), заклинаниям, эпическим песням, сказкам и легендам. Мы изучили этнографические описания обрядов, праздников, календарных циклов. И мы попытались синтезировать эти разрозненные данные в единую систему.

Особое внимание в книге уделено проблеме «белых пятен» — того, что мы пока не знаем, не понимаем или интерпретируем неверно. Мордовская космология остается одной из наименее изученных среди финно-угорских мифологических систем. Если финская «Калевала», эстонский народный эпос, марийские и удмуртские мифы относительно хорошо документированы и проанализированы, то мордовский материал долгое время оставался на периферии научного интереса. Это связано как с отсутствием письменных источников до XIX века, так и с политикой русификации, проводившейся в Российской империи и продолженной в СССР. Мы не имеем ни одного аутентичного текста, записанного со слов жрецов («озат») до начала христианизации. Все, чем мы располагаем, — это записи XIX–XX веков, сделанные уже под сильным влиянием христианства, что делает задачу реконструкции исходной системы чрезвычайно сложной.

Тем не менее, сравнительный анализ с мифологией родственных финно-угорских народов — мари, удмуртов, коми, финнов, эстонцев — а также с мифологией индоевропейцев (скифов, славян, балтов) позволяет выявить архаичные пласты и отделить их от позднейших наслоений. Мы постоянно будем обращаться к этим компаративистским данным, чтобы поместить мордовскую космологию в более широкий контекст евразийских мифологических традиций.

Книга состоит из 139 глав, сгруппированных в восемь тематических блоков. Однако мы сознательно отказались от нумерации разделов в тексте, чтобы подчеркнуть непрерывность и целостность повествования — подобно тому, как в мордовской космологии все элементы мироздания плавно перетекают друг в друга, образуя единую ткань бытия. Каждая глава представляет собой самостоятельное исследование, но вместе они складываются в мозаику, которая и есть мордовская вселенная.

В этом путешествии по космосу древних эрзя и мокша нас ждут удивительные открытия. Мы увидим, как из первичного океана поднимается суша, которую достала со дна нырком божественная утка. Мы поднимемся на семь небесных ярусов, где обитают Нишкепаз и другие боги. Мы спустимся в Масторпотмо — подземный мир предков, где течет река забвения и догорают угли забытых костров. Мы научимся читать звездную карту по-мордовски — находить на небе Лося (Большую Медведицу), Дорогу Птиц (Млечный Путь) и Гвоздь Неба (Полярную звезду). Мы поймем, как рождение, свадьба и смерть человека вписывались в ритмы вселенских циклов. И, возможно, за всем этим мы разглядим то, что так нужно нам сегодня: способ жить в гармонии с миром, не противопоставляя себя ему, а чувствуя себя его органической частью.

В капле росы на дубовом листе отражается все небо. В каждой человеческой душе отражается вся вселенная. Космология древних эрзя и мокша напоминает нам об этой простой и глубокой истине, которую мы почти забыли. Настало время вспомнить.

ГЛАВА 1. Окско-Сурское междуречье как геофизический фундамент формирования этноса

Любая космология возникает не в безвоздушном пространстве абстрактных идей, а на конкретной земле, в конкретном ландшафте. Для понимания того, как древние эрзя и мокша представляли себе устройство вселенной, необходимо прежде всего понять, в каком мире они жили — в самом буквальном, физическом смысле этого слова. Реки, леса, горы, болота, небо над головой — все эти элементы окружающей среды формировали матрицу восприятия, определяли систему ценностей, задавали ритм жизни. Космология не привносилась в этот мир извне — она вырастала из земли, из ежедневного опыта взаимодействия человека с ландшафтом.

Ареал древнего расселения племен, впоследствии известных как мордва, представляет собой уникальную географическую зону, которая во многом определила особенности их культурного развития. Это Окско-Сурское междуречье — территория, ограниченная с севера и северо-запада Окой, с востока и юго-востока Сурой, с юга и юго-запада условной линией, проходящей через верховья этих рек. В современных административных границах это соответствует значительной части Республики Мордовия, Нижегородской, Пензенской, Рязанской, Тамбовской и Ульяновской областей. Однако необходимо подчеркнуть: ареал расселения мордовских племен никогда не был статичным. На протяжении тысячелетий он пульсировал, расширялся и сжимался под влиянием климатических изменений, демографических процессов и внешних давлений — сначала со стороны скифов и сарматов, затем — гуннов, авар, хазар, булгар, и наконец — восточных славян и татаро-монголов.

Ока — одна из величайших рек Восточно-Европейской равнины — на протяжении всей истории мордовских народов выполняла функцию важнейшей транспортной артерии и одновременно естественного рубежа. Ее правобережье, с его густыми лесами и сетью малых рек, стало колыбелью эрзянской ветви мордовского этноса. Левобережье Оки, более открытое и доступное для степных кочевников, было зоной активного взаимодействия и конфликтов. Важно отметить, что гидронимика — названия рек — сохраняет древнейшие пласты языковой истории. Многие малые реки в этом регионе носят названия, восходящие к финно-угорским корням: Теша, Алатырь, Пьяна, Вад, Мокша (что дало имя одному из субэтносов). Эти гидронимы — живые свидетели тысячелетнего присутствия финно-угорского населения в этом регионе.

Сура — вторая великая река мордовского мира. В отличие от Оки, текущей преимущественно с юга на север, Сура течет с юга на север, впадая в Волгу ниже Нижнего Новгорода. Ее бассейн стал основной территорией расселения мокшанских племен. Рельеф сурского бассейна более разнообразен: здесь есть и лесистые лога, и открытые степные участки, и живописные меловые горы. Эта ландшафтная неоднородность отразилась и на хозяйственном укладе мокши, которые, в отличие от эрзи, живших в глубине лесной зоны, были более подвержены влиянию степных культур и раньше освоили пашенное земледелие и коневодство.

Между Окой и Сурой простирается обширная лесистая равнина — по сути, южная оконечность огромного лесного массива, который в древности покрывал большую часть Восточной Европы. Это был лес, и не просто лес, а труднопроходимый, с густым подлеском, болотами и топями. Для славянских колонистов, начавших проникать в этот регион в IX–X веках, мордовские земли долгое время оставались «землей незнаемой», куда они боялись углубляться. Киевский летописец, описывая походы князя Святослава, лишь мельком упоминает «мордву» как народ, живущий «за лесом». Лес был не только препятствием, но и защитой. Он укрывал мордовские поселения от вражеских набегов, позволял сохранять независимость и традиционный уклад жизни дольше, чем это удавалось многим другим народам Восточной Европы.

Лес в контексте Окско-Сурского междуречья — это не просто совокупность деревьев. Это сложная экосистема, включающая дубравы (священный дуб — центральный элемент мордовской космологии), сосновые боры на песчаных террасах рек, черноольховые топи в низинах, богатые бортными угодьями. Лес давал нашим предкам все необходимое для жизни: древесину для строительства жилищ и изготовления орудий, кору и лыко для плетения и изготовления веревок, мех и мясо промысловых животных, грибы, ягоды, лекарственные травы. Но лес был не только кормильцем — он был и источником мистического страха. В чаще можно было заблудиться и погибнуть, там обитали опасные звери и, по поверьям, злые духи. Именно это двойственное отношение к лесу — как к источнику жизни и как к месту опасности — породило сложный образ Вирявы, хозяйки леса, которая может и помочь путнику, и погубить его.

Поймы рек — еще один ключевой элемент ландшафта, сформировавшего мордовскую космологию. Весенние разливы Оки и Суры заливали огромные пространства, превращая леса и луга в подобие первичного водного хаоса. Эти разливы были катастрофическими событиями, уничтожавшими посевы и уносившими жизни. Но они же обеспечивали невероятное плодородие почв, позволявшее получать высокие урожаи. Большая вода — это и Владения Ведявы, матери воды, к которой относились с глубочайшим почтением и трепетом. Не случайно большинство мордовских святилищ располагались именно в пойменных зонах — на стыке двух стихий: земли и воды.

Геоморфология региона определила еще один важный фактор — изолированность. Окско-Сурское междуречье окружено естественными барьерами: с запада — Ока, с востока — Сура, с севера — Волга, с юга — лесостепь, освоенная кочевыми народами. Эта «крепость природы» способствовала сохранению языковой и культурной идентичности предков мордвы даже в периоды массовых переселений народов. В то время как многие финно-угорские племена (меря, мурома, мещера, весь) были полностью ассимилированы славянами, эрзя и мокша сохранились как этнические общности. В этом смысле ландшафт был не просто фоном истории — он был активным фактором этногенеза.

Климатические условия Окско-Сурского междуречья — континентальный климат с холодной снежной зимой и теплым влажным летом — сформировали циклическую модель времени, столь характерную для мордовской космологии. Смена сезонов воспринималась не просто как природное явление, но как драматическое событие в жизни вселенной: зимнее умирание и весеннее воскресение мира. Календарная система, о которой мы будем подробно говорить в соответствующих разделах, была тонко привязана к астрономическим и климатическим ритмам региона. Начало сельскохозяйственного года определялось не условной датой, а реальным таянием снега и вскрытием рек — событиями, которые могли варьироваться на несколько недель. Мордовские жрецы, «озатя» и «карт», были не только служителями культа, но и наблюдателями природы, умевшими предсказывать погоду и определять оптимальные сроки посева по положению звезд и состоянию природных индикаторов.

Растительный мир региона заслуживает отдельного разговора в контексте формирования космологии. Дуб (эрз. тумо, мокш. тума) занимал в этом мире особое, сакральное положение. Это было не просто дерево — это была ось мира, связующая три сферы бытия: Верхний мир небесных богов, Средний мир людей и Нижний мир предков. В дубовых рощах проводились важнейшие моления, здесь приносились жертвы верховным богам. Под священным дубом собирались народные собрания, решавшие судьбы племен. Древесина дуба использовалась для изготовления наиболее значимых ритуальных предметов, в том числе идолов. Святость дуба была такова, что рубить его без особой надобности категорически запрещалось. В некоторых регионах бытовал обычай: прежде чем срубить дуб для строительства дома, необходимо было принести жертву Нишкепазу и попросить у него прощения.

Береза (эрз. килей, мокш. киле) занимала второе место в иерархии священных деревьев. Она связывалась с женскими божествами, с культом плодородия и родовспоможения. Березовые веники использовались в банных обрядах очищения, березовый сок был ритуальным напитком весенних праздников. Ветвями березы украшали дома в день летнего солнцестояния, отгоняя злых духов. В отличие от дуба, березу можно было рубить более свободно, но все же с соблюдением определенных ритуальных предписаний.

Липа (эрз. пей, мокш. пей) символизировала мягкость, женственность, плодородие. Ее добыча — лыко, идущее на лапти, мочало, рогожи — была важнейшим промыслом. Липовый цвет добавляли в ритуальные напитки. Липовые доски использовались для изготовления столов, за которыми проходили моления. Сосна (эрз. пиче, мокш. пиче) ассоциировалась с мужским началом, силой и стойкостью. Из сосновых бревен строили дома и крепости. Сосновые шишки использовались в любовной магии.

Животный мир Окско-Сурских лесов был не менее значим для формирования космологических представлений. Медведь (эрз. овто, мокш. офта) занимал особое место — он считался тотемным предком, хозяином леса, конкурентом и партнером человека в освоении лесного пространства. Медвежий культ был настолько силен, что сохранял свои позиции даже после христианизации. Медвежьи лапы и когти использовались как мощные обереги. Существовал сложный ритуал «медвежьих игр», имитировавших охоту на медведя, — этот ритуал был одновременно и данью уважения предку, и магической подготовкой к настоящей охоте.

Лось (эрз. сярдо, мокш. сярда) — еще одно священное животное, проецированное на небесную сферу. Большая Медведица в мордовской астрономии — это не медведица, а лосиха, пасущаяся на небесном пастбище. Рога лося были символом плодородия и мужской силы. Из лосиных рогов изготавливались ритуальные гребни, использовавшиеся в обрядах вызывания дождя.

Волк (эрз. верьгиз, мокш. врьгаз) — амбивалентный образ. С одной стороны, волк — опасный враг, похититель скота, слуга Шайтана. С другой стороны, волк — мудрый зверь, помощник шамана, существо, способное перемещаться между мирами. Волчий вой считался голосом потустороннего мира, предзнаменованием смерти или войны. Существовали тайные мужские союзы, члены которых идентифицировали себя с волками, практиковавшие оборотничество и ритуальные набеги.

Бобр (эрз. маю, мокш. маю) и выдра (эрз. чужо, мокш. чужо) — звери, связанные с водной стихией, с культом Ведявы. Бобровые струи использовались как лекарственное и магическое средство. Охота на бобра была регламентирована строгими правилами: нельзя было убивать бобра в период гона, нельзя было использовать металлические орудия — только деревянные ловушки.

Птицы занимали особое место в мордовской космологии, поскольку они связывают небо и землю. Утка (эрз. шенже, мокш. шенже) — одна из центральных фигур космогонического мифа: именно утка, нырнув на дно первичного океана, достала горсть земли, из которой был сотворен мир. Утиные яйца использовались в ритуалах плодородия. Гусь (эрз. гала, мокш. гала) — священная птица солнца, его белое оперение символизировало чистоту небесного света. Лебедь (эрз. локсей, мокш. локсти) — символ красоты, верности и смерти; по поверьям, души умерших праведников улетают на лебединых крыльях в Верхний мир. Кукушка (эрз. кукушка, мокш. кукушка) — вещая птица, предсказывающая срок жизни. Кукование кукушки воспринималось как диалог с миром предков. Существовал запрет подражать кукованию — это могло навлечь беду. Орел (эрз. куцькан, мокш. цязярга) — царь птиц, посланник Нишкепаза. Появление орла над полем битвы считалось благоприятным предзнаменованием. Орлиные перья использовались в головных уборах жрецов. Сокол (эрз. кай, мокш. кай) — символ воинской доблести, быстроты и меткости. Соколиная охота была привилегией знати. Соловей (эрз. тумо унагот, мокш. лисьмафкшни) — предвестник весны и любви. Его пение интерпретировалось как любовное обращение к человеческой душе.

Таким образом, Окско-Сурское междуречье предстает перед нами не просто как географическая территория, но как сложная, многомерная экосистема, каждый элемент которой — река, лес, гора, дерево, зверь, птица — был наделен сакральным смыслом, включен в космологическую картину мира. Эта картина не была статичной — она эволюционировала вместе с изменением самого ландшафта под влиянием климатических сдвигов и человеческой деятельности. Однако ее фундаментальная структура, основные оппозиции (верх/низ, суша/вода, лес/поле, правое/левое, чистое/нечистое, сакральное/профанное) были заложены именно этим ландшафтом. Понимание этого — ключ к расшифровке всей мордовской космологии.

В следующих главах мы будем неоднократно возвращаться к «геопоэтике» мордовской культуры, показывая, как космологические абстракции прорастали из вполне конкретных географических реалий. Но уже сейчас можно сформулировать методологический принцип, который будет лежать в основе нашего исследования: ландшафт — это не фон истории, это ее соавтор. Мордовский космос — это не небесный чертеж, спущенный свыше, а проекция земного мира на небесную сферу. Чтобы понять небо, нужно сначала понять землю. И эта земля — Окско-Сурское междуречье с его лесами, реками, борами, болотами и полями — навсегда останется той почвой, из которой выросла удивительная садовая культура древних эрзя и мокша, культура, чьи семена мы пытаемся сегодня прорастить вновь.

ГЛАВА 2. Гидронимия региона: архаичные пласты названий рек как маркеры расселения.

Вода — первоматерия жизни, стихия, из которой по мордовским космогоническим мифам возник мир. Не случайно гидронимия — наука о названиях водных объектов — становится для исследователя этногенеза одним из важнейших инструментов. Названия рек, озер, болот, родников — это не просто географические ярлыки. Это окаменевшие следы человеческой мысли, свидетельства того, как народ, живший на этой земле, осваивал, осмысливал и именовал окружающее пространство. В гидронимах сохраняются древнейшие языковые пласты, пережившие и народ, и его культуру. Расшифровка этих названий — ключ к пониманию того, где жили древние эрзя и мокша, как они перемещались, с какими народами взаимодействовали и как представляли себе устройство мира, в котором вода играла роль не просто физической среды, но и сакральной границы, разделяющей и соединяющей различные сферы бытия. Гидронимический анализ позволяет заглянуть в эпохи, не оставившие письменных свидетельств, — в глубь веков, когда на просторах Восточно-Европейской равнины формировались основы финно-угорского мировосприятия, позже трансформировавшегося в уникальную космологическую систему эрзи и мокши. В этой главе мы предпримем систематический анализ гидронимического материала, связанного с территорией исконного расселения мордовских племен, выделим архаичные пласты, проследим миграционные процессы и покажем, как названия водных объектов отражают космологические представления древнего населения Окско-Сурского междуречья. Без этого фундаментального анализа дальнейшее изучение мордовской космологии было бы подобно строительству дома на песке — внешне красиво, но лишено глубинной опоры.

Начнем с того, что гидронимический фонд территории, которую мы рассматриваем как ядро формирования мордовского этноса, исключительно богат и разнообразен. Речная сеть Окско-Сурского междуречья включает тысячи водотоков разного порядка — от полноводных судоходных артерий до крошечных ручьев, исчезающих в летнюю межень. Каждый из этих объектов в древности получил свое имя, и каждое имя несет информацию о том, как воспринимали эту водную стихию люди, давшие это имя. Важно понимать, что гидронимическая номинация — процесс глубоко мотивированный. Ни одна река не получала имя случайно, просто как акустический ярлык. Имя фиксировало либо физическую характеристику водного объекта (цвет воды, скорость течения, характер дна, наличие порогов), либо биологические особенности (какая рыба водится, какие растения растут по берегам), либо историко-культурный контекст (кто жил на этой реке, какие события происходили, какие святилища располагались на берегах). Для космологического анализа наиболее интересны имена, отражающие сакральное восприятие водной стихии — реки, которые почитались как священные, или, напротив, считались нечистыми, опасными, связанными с миром мертвых. Такие гидронимы — прямые свидетельства того, как древний человек выстраивал свою модель вселенной, в которой вода была не просто ресурсом, но и живым, одушевленным существом, имеющим свою волю, свой характер, своих хозяев — Ведяву и Ведяту.

Среди гидронимов, определяемых как древнейший финно-угорский пласт на территории Окско-Сурского междуречья, особое место занимают названия, восходящие к прафинно-угорским корням со значением «вода», «река», «болото», «родник». Корень *йок/йокк — река — в разных фонетических вариантах обнаруживается в названиях многих малых рек региона. Якшанга, Якшурка, Якшунка — все эти гидронимы содержат древний финно-угорский элемент, обозначающий водоток. Интересно, что в современном эрзянском языке слово «лей» означает реку, в мокшанском — «ляй». Эти формы восходят к более древнему *лань, что позволяет уверенно идентифицировать гидронимы с элементом «лей»/«ляй» как финно-угорские по происхождению. На карте современной Мордовии и сопредельных областей мы находим десятки таких названий: Паркаляй, Штырляй, Калыляй, Ришлей, Вадолей, Виляй, Авшлей, Кандарлей, Прошлей, Сырялей, Тумлей, Урлей, Чиндяй, Шишлей, Яночей. Каждый из этих гидронимов — свидетельство длительного, многовекового присутствия финно-угорского населения на этой территории. Особенно показателен гидроним Вадолей — «речка, текущая из вада», где «вад» (эрз.) — ключ, родник, «лей» — река. Такое имя указывает на реку, берущую начало из системы ключей, что было хорошо заметной физической характеристикой. Но одновременно «вад» в мордовской мифологии — это и сакральное место, выход подземных вод на поверхность, граница между мирами. Реки, берущие начало из мощных родников, часто почитались как священные, поскольку их вода считалась «чистой» — нерожденной из талых снегов, а напрямую вышедшей из Масторпотмо, подземного мира. Более подробно эти космологические аспекты будут рассмотрены в главах, посвященных культу воды и Ведяве, но уже сейчас важно зафиксировать: гидронимия фиксирует сакрализацию определенных водных объектов.