Космология древних викингов от ледникового периода до Рагнарёка

Глава 3. Первые очаги и свет в долгую полярную ночь

Там, где кончается земля и начинается лед, человек учится видеть в темноте. Это не метафора. В высоких широтах Скандинавии, за Полярным кругом, солнце зимой не поднимается над горизонтом неделями, а иногда и месяцами. В городе Тромсё, который находится на семьдесят первом градусе северной широты, полярная ночь длится с конца ноября до середины января. Солнце просто не показывается. Вместо него в полдень на юге разливается бледный синеватый свет, похожий на предрассветные сумерки, которые длятся часами и не переходят ни в день, ни в ночь. Для человека, выросшего в средних широтах, это состояние очень быстро становится угнетающим. Психика начинает сбоить, чувство времени теряет опору, день и ночь сливаются в однообразную серую ленту, где прошлое, настоящее и будущее перестают различаться. Древние люди, заселившие эти земли, должны были не просто выжить в таких условиях — они должны были выработать способ мышления, который превращает физическую тьму в осмысленное пространство. И они сделали это. Они населили темноту знаками. Каждый огонь в очаге, каждая звезда на небе, каждое движение луны становилось нитью, связывающей их с миром порядка.

Очаг в скандинавском доме эпохи викингов был не просто местом для приготовления пищи. Он был центром вселенной в миниатюре. Вокруг очага строилась усадьба, вокруг усадьбы — двор, вокруг двора — поля, за полями — лес, а за лесом — уже ничейная земля великанов и чудовищ. Но и внутри дома очаг был осью. Длинный дом, типичное жилище скандинавской эпохи, мог достигать в длину пятидесяти метров и семи в ширину. Вдоль всей его длины тянулся ряд деревянных столбов, поддерживающих крышу, и между этими столбами горело несколько очагов, но главный очаг всегда находился в середине, на пересечении двух осей — продольной (от входа к дальней стене) и поперечной (от одного длинного борта к другому). Археологические раскопки в Тиссё (Дания) и в Бирке (Швеция) показали, что расположение очагов относительно входа строго регламентировано. Дверь смотрела на юг или юго-восток — туда, где утром встает солнце. Очаг находился напротив входа, так что человек, входящий в дом, видел сначала огонь, а уже потом все остальное. Этот огонь был домашним солнцем, которое не заходило за горизонт. В то время как настоящее солнце зимой исчезало на недели, огонь в очаге горел постоянно, и его свет заливал внутреннее пространство, напоминая о том, что где-то за стенами есть тепло, а значит, жизнь продолжается.

Значение очага выходило далеко за пределы быта. В древнескандинавском языке слово «арни» (очаг) имело также значение «род», «семья», «домашнее святилище». Боги домашнего очага, такие как Дисир (женские духи-хранительницы), получали жертвы именно у очага, а не в храмах или у священных рощ. Каждый раз, когда семья садилась есть, первая ложка каши или кусок мяса бросался в огонь — не потому, что это было вкусно огню, а потому, что огонь считался живым существом, мостом между миром людей и миром богов. Через пламя отправлялись послания на небо, и через пламя же возвращались знаки — треск полена, форма пламени, цвет углей. Существовали целые системы гадания по огню, которые подробно описываются в сагах. Например, в «Саге о Ньяле» есть эпизод, где героиня пристально вглядывается в пламя очага перед тем, как принять важное решение, и видит в языке пламени образ человека с окровавленным лицом — это считается предзнаменованием убийства. Мы сегодня назвали бы такое поведение суеверием. Но для человека эпохи викингов это была рациональная процедура: огонь был связан с солнцем, солнце — с богами, боги — с судьбой. Читать огонь — значило читать волю небес, только в более доступной, домашней форме.

Полярная ночь превращала этот домашний огонь в главную оптическую реальность. Зимой, когда небо чернело на двадцать часов в сутки, а на улицу выходить было опасно из-за холода и волков, жизнь семьи концентрировалась вокруг очага. Прямоугольник света от огня отсекал круглую зону тепла, и за пределами этой зоны начиналось другое царство — страшное, холодное, населенное духами и великанами. Свет очага был границей, за которую нельзя было переступать без необходимости. В сагах многократно описывается, как путник в зимнюю ночь видит из тьмы огонек в окне и знает: там жилье, там можно переночевать, там есть люди, которые не дадут замерзнуть. Но тот же огонек в окне притягивал и враждебные силы. Турсы (великаны) и валькирии по-разному относились к домашнему огню, но все они признавали его силу. В «Старшей Эдде» в песни «Перебранка Локи» есть строфа, где бог-обманщик упрекает Фрейю в том, что она, богиня любви, не может находиться у очага слишком долго, потому что ее природа — небесная, а не земная. Огонь очага для богов был слишком грубой, слишком материальной стихией.

Но вернемся к самому феномену полярной ночи. Как люди ориентировались во времени, когда солнце не вставало неделями? У них были другие ориентиры. Луна, если она была видна, давала фазы, но зимой луна часто скрыта за облаками. Звезды — да, но звезды зимой на севере видны круглосуточно, солнце просто не мешает. Так что полярная ночь — это лучшая пора для астрономических наблюдений, если не считать чудовищного холода. И древние скандинавы, по-видимому, этим пользовались. Именно зимой, под Новый год, они отмечали главный праздник года — Йоль. Время Йоля приурочено к зимнему солнцестоянию, самой длинной ночи в году, когда солнце достигает самой низкой точки и останавливается, чтобы затем начать свой путь вверх. Для человека, живущего при свечах и факелах, момент солнцестояния был физически ощутим: если сегодня солнце еще не встало из-за горизонта, а через месяц оно будет светить полдня, значит, произошло чудо. Солнце победило тьму. Этот момент нужно отпраздновать, принести жертвы, заколоть последнего скота, который все равно не переживет зиму.

Йоль у викингов длился двенадцать ночей, от солнцестояния до окончания первой декады января. Каждая ночь имела свое название: ночь матери, ночь сыновей, ночь жертв, ночь предков. В эти ночи жгли огромное полено (йольское полено), которое должно было гореть все двенадцать дней, не угасая. Если полено гасло — это было дурное предзнаменование на весь год. Угли от йольского полена сохраняли и использовали для разжигания первого весеннего очага. Обычай этот, христианизированный, дожил до XIX века в Дании и Швеции, а в виде рождественского полена — до сих пор в некоторых европейских странах. Но за внешней обрядностью стоит глубокая астрономическая логика: йольское полено символизировало солнце, которое, как и полено, тлеет в сердце зимы, чтобы снова разгореться. Искры, летящие от полена вверх, — это звезды. Пеплом посыпали поля, чтобы обеспечить плодородие. Зола возвращается в землю, земля дает всходы, всходы кормят скот, скот кормит человека. Круг замыкается.

Зимой в скандинавских домах также рассказывали саги. Это был сезон устного творчества. Длинными вечерами, когда делать больше нечего, когда запас сена уже подсчитан и понятно, доживут ли коровы до весны, люди собирались у огня и рассказывали истории. Среди этих историй были и космологические — о сотворении мира, о богах, о героях, которые путешествуют между мирами. Скальдами — профессиональными поэтами — эти истории сочинялись в специальной, чрезвычайно сложной метрической форме, с обилием кеннингов (иносказательных описаний). Например, солнце называли «огнем неба», «костром облаков», «ладьей дня», «глазом Одина». Луну — «щитом ночи», «свечой теней», «быстро идущей девой». Каждый такой кеннинг был не просто красивым образом, а мнемонической подсказкой, позволявшей запомнить и передать астрономическое знание. Сказать «ладья дня плывет с востока на запад» — значит зафиксировать направление движения солнца. Сказать «быстро идущая дева меняет свою одежду каждую ночь» — значит описать фазы луны. Поэзия была хранилищем космологии.

Интересно, что в этих зимних рассказах присутствовала и своего рода астрономическая игра. Скальды соревновались в том, кто придумает больше кеннингов для одного и того же небесного тела. Про солнце существовало более пятидесяти различных описаний в дошедших до нас текстах. Некоторые из них чисто поэтические, другие — точно астрономические. Например, «измеритель высоты» — это указание на то, что по солнцу измеряли время дня. «Разрезатель туч» — на то, что солнце рассеивает облака. «Открыватель мира» — на то, что солнечный свет делает видимым ландшафт. Самое интересное, что эти кеннинги не были статичными; они менялись от века к веку, фиксируя изменения в астрономическом знании. Когда викинги начали плавать в Гренландию и узнали, что летом там солнце не заходит вовсе, появились новые кеннинги — «неумирающий огонь», «ладья без ночи». Когда они спустились на юг, в Средиземное море, и увидели, как быстро там наступают сумерки, появилось описание «короткий плащ». Поэзия была живым архивом.

Огонь очага был не единственным искусственным светом. Викинги использовали также жировые лампы — плошки с тюленьим или ворванью, в которые опускали фитиль из мха или льняной ткани. Свет от такой лампы был слабым, коптящим и сильно пахнущим, но он позволял заниматься ручными работами зимой — плести сети, резать кость, чинить упряжь. Существовали и свечи из воска, но воск был дорог, его добывали у диких пчел, которых в Скандинавии было мало, так что восковые свечи — привилегия знатных хёвдингов. Интересно, что свет от жировой лампы имел свой цвет — красноватый, мерцающий. И этот цвет повлиял на представление о звездном свете. В некоторых сагах звезды описываются не как белые или голубые, а как «красные языки», «угольки на небесном своде». Возможно, это просто метафора, но возможно, что люди, которые всю зиму смотрели на красноватое пламя жировых ламп, просто проецировали этот опыт на небо.

Но вернемся к более широкой картине. Жизнь в полярной ночи требовала не только источников света, но и точного отсчета времени. Как понять, сколько осталось до весны? Как не пропустить момент, когда нужно выходить на охоту на тюленя (в определенный месяц тюлени линяют и становятся легкой добычей)? Как рассчитать, когда беременным овцам давать больше корма? Традиционный календарь викингов, о котором мы подробно поговорим в отдельных главах, не был просто списком месяцев. Он был живым существом, которое жило в очаге. Существовали специальные деревянные календари-примставы — палки длиной до полуметра, на которых были нанесены зарубки, соответствующие дням года. Но такие календари появились позже, в позднем Средневековье, когда влияние церкви уже смешало языческие обычаи с христианскими. А в раннюю эпоху викингов время считали иначе: по тому, как ложится свет от очага на стены и столбы дома.

Каждый длинный дом был своего рода солнечными часами — только вместо солнца в них использовался огонь. Расположение столбов, расстояние от очага до стен, высота крыши — все это влияло на то, какие углы света отбрасывает пламя. В определенное время года, когда солнце в полдень находилось на определенной высоте, свет из окон (узких щелей под крышей, затянутых бычьим пузырем или тонкой кожей) падал на очаг, отражался и создавал на противоположной стене движущееся пятно. Это пятно служило указателем: если оно落在了 определенной резной фигурке на стене, значит, сегодня особенный день — равноденствие или солнцестояние. Археологи, реконструировавшие длинный дом в Музее викингов в Роскилле, провели эксперимент: в день зимнего солнцестояния лучи солнца проникли в дом через специальное отверстие в крыше и на несколько минут зажгли очаг, хотя огня в нем еще не было. Это было воспринято как сигнал — пора зажигать йольское полено. Есть ли в этом умысел древних архитекторов или случайность, сказать трудно, но сама возможность заставляет задуматься.

Полярная ночь также была временем, когда наблюдать за звездами было особенно удобно — если вы могли выйти наружу и не замерзнуть насмерть. От холода спасали меховые одежды — шубы из медвежьих и оленьих шкур, шапки, варежки. Но даже в лучшей одежде долго стоять на морозе в тридцать градусов невозможно. Поэтому астрономические наблюдения зимой были краткими и очень целенаправленными. Нужно было точно знать, куда смотреть и что именно искать. Нельзя было просто так выйти и всматриваться в небо, гадая: «А что там такое?» Выход был заранее спланирован: сегодня, в такую-то фазу луны, в такой-то час, нужно проверить, появилась ли на востоке звезда, которую называют «Отцом утра», или не сместилась ли Полярная звезда относительно столба, врытого в землю. Из-за холода с собой брали не пергамент (он бы рассыпался на морозе), а палочки с зарубками, на которых были закодированы результаты предыдущих наблюдений. Сравнивая прошлые и текущие зарубки, можно было определить, изменилось ли что-то на небе. Это примитивная, но рабочая научная процедура, не требующая письменности.

Вопрос о том, знали ли древние скандинавы о том, что у луны есть собственное вращение вокруг оси, требует отдельного, очень подробного разговора. Но в контексте полярной ночи мы можем сделать одно предварительное наблюдение. Луна зимой на севере бывает видна много часов подряд, иногда сутками, если она в полной фазе. Долгое наблюдение позволяет заметить, что рисунок на лунном диске (так называемые «лунные моря» — темные пятна, которые мы видим с Земли) не меняет положения. Это означает, что Луна всегда повернута к Земле одной стороной. Любой человек, который неделями смотрит на луну изо дня в день, рано или поздно это замечает. И древние скандинавы, без сомнения, замечали. Но интерпретировали они это иначе, чем мы. Они не говорили: «Луна вращается синхронно с Землей», они говорили: «Бог Мани устал поворачиваться к нам лицом, он всегда смотрит на нас с одной и той же грустью». Миф объяснял факт. Факт подтверждал миф. Никто не вступал в противоречие с реальностью, потому что миф был способом эту реальность описывать.

Полярная ночь имеет и свою эмоциональную астрономию. Когда темнота длится неделями, человеческое сознание начинает жадно цепляться за любой источник света. И тогда такая обыденная вещь, как Венера на утреннем небе, становится катарсисом. Она не просто яркая звезда — она обещание утра, обещание того, что через месяц, когда солнце поднимется над горизонтом, тьма отступит. В сагах Венера часто описывается под именем «Оттар» или «Утренний Сын» — не богиня, как у римлян, а прекрасный юноша на коне, который скачет впереди солнца. Он не боится волков, он мчится быстрее их. И его свет настолько силен, что на короткое время затмевает все остальные звезды. Викинг, который выходил помочиться холодной зимней ночью и видел Венеру на востоке, знал, что еще немного — и самый темный период останется позади. Этот личный, интимный опыт наблюдения за звездой, которая меняет свою яркость и положение, был, возможно, самым сильным стимулом для развития астрономического мышления: человек видел, что небо не статично, оно живет, дышит, меняется, и эти изменения имеют смысл.

Но полярная ночь — это не только темнота. В высоких широтах есть еще одно явление, которое отсутствует в других регионах Земли: северное сияние, аурора бореалис. Для древних скандинавов северное сияние было не просто красивым зрелищем. Оно было мостом между мирами. Зеленоватые, красные, фиолетовые ленты, пляшущие по небу, могли быть огнями от щитов валькирий, когда они ведут павших воинов в Вальгаллу. Могли быть отблеском от чешуи мирового змея Ёрмунганда, когда он ворочается на дне океана. Могли быть дыханием великанов, которые выдыхают морозный воздух, и он воспламеняется в верхних слоях атмосферы. У каждого скальда была своя интерпретация. Но что важно: северное сияние активно наблюдали и даже пытались классифицировать. В исландских анналах XII века есть записи: «Зимой 1120 года видели небесное пламя, которое шло с севера и юга, было оно красным и зеленым, и длилось три ночи». Или: «В 1185 году на Рождество небо горело огнем, и люди гадали, что это — конец мира или большая битва на юге? (потом выяснилось, что битвы не было, но был сильный ветер)». В этих записях угадывается попытка найти корреляцию между ауророй и земными событиями. И такая корреляция существует: сильные магнитные бури, вызывающие яркое сияние, действительно совпадают с возмущениями в атмосфере, которые могут влиять на погоду. Но викинги не знали о магнитном поле Земли. Они знали только то, что если ночью небо полыхает, то завтра может быть буря или мороз, и к этому нужно готовиться.

В одном из самых ранних исландских юридических текстов, «Серой гусыне» (Grágás), есть любопытная статья: за ложное предсказание о северном сиянии полагался штраф. То есть предсказывали его часто, и часто ошибались, и это считалось социально опасным. Если ты заявлял, что красное сияние означает войну, а вместо этого начинался голод, люди могли принять неправильные решения. Появление такого закона показывает, насколько серьезно относились к небесным явлениям: они были не просто объектом созерцания, а источником информации для принятия судьбоносных решений. И ошибки в чтении небесных знаков наказывались так же, как ошибки в управлении кораблем или в бою.

Современные исследования полярной ночи и ее влияния на человека показывают, что у людей, живущих за Полярным кругом зимой, меняется восприятие времени. Они начинают ориентироваться не на солнечный день, а на некие внутренние ритмы, которые могут быть связаны с приливами или с фазами луны. Это называется «циркадианная дезориентация». Древние скандинавы, вероятно, испытывали то же самое, но справлялись с этим с помощью жесткой рутины: вставали и ложились в одно и то же время (определяли его по звездам), ели и работали по часам, поддерживая искусственный порядок, где естественный порядок отсутствовал. Очаг здесь играл роль искусственного солнца: его свет включал и выключал механизм социальной активности. Когда огонь разгорался — день начинался. Когда его затушивали (частично, до тлеющих углей) — наступала ночь. Даже если на улице было одинаково темно и в полдень, и в полночь, дом жил по своему собственному, скорректированному по небу времени.

Мы много говорили о зиме, но полярная ночь — это еще и время обратного отсчета. За ней приходит полярный день, когда солнце не заходит неделями. И в космологии викингов эти два состояния не противопоставлены жестко, а плавно перетекают друг в друга. Ночь и день — это не враги, а родственники. Дочь Ночи по имени День правит дневным временем, но сама Ночь рождается от великана, а не от богов. Сумерки — их общее дитя. Поэтому мироощущение скандинава было окрашено в пограничные тона. Он не принадлежал ни дню, ни ночи полностью. Он находился в постоянном переходе между полюсами, и это делало его чувствительным к самым малым изменениям на небе — к тому, как звезда чуть сдвинулась к западу, как луна стала тоньше на волосок, как северное сияние сменило цвет с зеленого на алый.

Сегодня мы знаем, что причины этих явлений — вращение Земли вокруг оси и вокруг Солнца, прецессия, наклон эклиптики. Но знание причин не отменяет переживания. Когда современный астроном стоит в обсерватории на Шпицбергене в полярную ночь и смотрит на звезды через телескоп, он испытывает нечто близкое к тому, что испытывал викинг тысячи лет назад: изумление перед масштабом, чувство собственной малости и одновременно гордость за то, что ты это видишь, понимаешь, можешь назвать. Разница лишь в том, что астроном называет звезды цифрами и буквами в каталоге, а викинг — именами богов и героев. Кто из них дальше от истины? Мы не знаем. Но мы знаем, что оба они — дышат одним воздухом, смотрят на одни и те же термоядерные реакторы за миллиарды километров и пытаются вписать их в свою жизнь. Очаг, горевший в центре длинного дома, был первой моделью вселенной: внизу — земля (пол), вверху — небо (дым, уходящий в отверстие в крыше), по бокам — миры (стены с резьбой, изображающей богов и чудовищ). И в центре — огонь, который связывает все вместе.

Когда полярная ночь кончается и солнце впервые показывается над горизонтом, это событие отмечали особым обрядом. Выходили на ближайший холм, смотрели на юг и ждали. Если первый луч касался лица — это означало, что боги приняли жертвы зимы и год будет удачным. Если солнце выходило из-за туч, а потом снова скрывалось — это было дурным знаком. В некоторых районах Норвегии этот обычай сохранялся до XIX века, уже в христианской оболочке. Пасторы освящали «солнечное воскресенье» и выносили хоругви навстречу первому лучу. Но под христианскими хоругвями еще жило древнее знание: солнце не просто заходит и встает, оно умирает и воскресает. Каждая полярная ночь была маленькой смертью, а каждый полярный день — маленьким воскресением. И в этом круговороте человек находил свое место у очага, который горел, пока он жил, и гас, когда он умирал, чтобы загореться снова в доме его потомков.

Эти домашние огни, эти долгие ночи рассказов, эти вглядывания в морозные звезды через дымовое отверстие — вот что составляло основу космологии викингов не меньше, чем эддические поэмы или астрономические трактаты. Потому что космология, в конечном счете, это не свод идей. Это способ жить. И жить так, чтобы понимать: тьма имеет значение, свет имеет значение, а переход от одного к другому — это и есть человеческая жизнь во всей ее полноте.

Глава 4. Язык рун как отражение мира

Когда мы говорим о рунах, первое, что приходит в голову современному человеку, — это магия. Гадательные дощечки, амулеты, вырезанные знаки, которые якобы могут изменить судьбу. Но руны были не только магией, а может быть, и не столько магией. Они были способом фиксации мысли, формой письма, которая возникла на севере Европы за несколько веков до того, как викинги вышли на историческую сцену, и просуществовала, в разных модификациях, почти полторы тысячи лет. И для космологии древних скандинавов руны имели особое значение: они не просто записывали слова о богах и звездах, они сами были частью космоса. Каждый рунический знак имел имя, связанное с тем или иным элементом мироздания — солнцем, льдом, урожаем, богом. Вырезая руну, человек не просто писал букву, он призывал в мир сущность, которую эта буква обозначала. В этом смысле руническое письмо было не системой записи языка, а системой манипуляции реальностью. Но чтобы понять, как именно руны отражают космологию викингов, мы должны проследить их происхождение, развитие и, самое главное, те тексты, которые до нас дошли — а их, увы, не так много, как хотелось бы.