Космология древних викингов от ледникового периода до Рагнарёка

Пролог

Начнем не с Одина и не с ладьи. Начнем с тишины.

Представьте себе вечер в Исландии середины X века. Вы стоите на пороге торфяной усадьбы, недалеко от залива, где покачивается на волнах длинный корабль с вырезанной головой дракона. Северный ветер уже принес запах дальних льдов. Небо еще не полностью потемнело, полярные сумерки тянутся долго, иногда часами переливаясь от синего к фиолетовому, а затем к глубокому черному. И вот на этом черном, как котел для варки пива, поле загораются первые звезды. Но это не просто звезды. Для хозяина усадьбы, который сам видел походы на запад, в Гренландию и, возможно, даже до Маркаланда, звезды — это не точки света. Это живые существа. У них есть имена, характеры и свое движение. Некоторые из них принадлежат богам, некоторые — великанам, некоторые — душам умерших, которые не нашли покоя в Хель. И все они вместе держат небесный свод, который вращается вокруг одной неподвижной точки — оси, вбитой Одином в тело Имира, подобно тому, как конунг вбивает знамя в захваченную землю.

Это представление не было примитивным. Оно было другим. И в его основе лежал колоссальный объем наблюдений, накопленных за сотни, если не тысячи лет. Человек Севера не мог позволить себе роскоши астрономической небрежности. Ошибись он на день с началом весеннего сева — и урожай погибнет от заморозков, которые приходят в середине лета, когда житель юга выращивает помидоры. Не угадай он с моментом выхода в море — и его утопит осенний шторм, который развивается так быстро, что ни один прогноз не спасет. Сбился с пути в открытом океане, когда ни берега, ни солнца, ни луны — и ты навсегда исчезаешь в холодной соленой пустоте, и только через двести лет другой корабль найдет твой остов, обросший ракушками.

Астрономия викингов была астрономией выживания.

Но она была и астрономией смысла. Почему ночь сменяется днем? Потому что по небу скачет конь Скинфакси, грива которого светится так, что озаряет все девять миров. Почему луна то полная, то тонкий серп? Потому что двух волков, Сколя и Хати, выпустили по следу светил, и они постепенно догоняют свою добычу, чтобы в день Рагнарёка сожрать солнце и луну, и тогда настанет великая зима Фимбульветр, и треснет небо, и из трещины выйдут огненные великаны. Эта история не была сказкой для детей. Это была сложная метафора времени, описывающая неизбежное угасание порядка и возвращение хаоса. Каждый раз, когда случалось затмение, люди оглядывались на волков и спрашивали себя: сегодня? И когда тьма отступала, они понимали — нет, не сегодня, но когда-нибудь. И это когда-нибудь давало их жизни остроту, которую мы, убаюканные предсказуемым вращением планет, давно потеряли.

Давайте проясним сразу, чтобы между нами и читателем не было потом недоразумений. Мы не будем утверждать, что древние скандинавы знали гелиоцентрическую систему. Не будем приписывать им открытия, которые они не делали. Нет никаких доказательств того, что какой-нибудь исландский скальд XII века рассчитал орбиту Юпитера с точностью до минуты. Но мы также не будем впадать в другую крайность — в высокомерное поглаживание цивилизованного европейца по голове: «Ах, какие милые дикари, они верили, что земля стоит на трех камнях». Ничего подобного. У них не было камней. Их земля плавала в мировом океане, подобно коре, которую пробуравила когтями гигантская рыба, а может быть, и сам Ёрмунганд, мировой змей, лежащий на дне и кусающий собственный хвост. И эта модель, при всей своей метафоричности, удивительно точно описывала некоторые геофизические реалии. Например, землетрясения. Скандинавы объясняли их как конвульсии змея, который пытается освободиться от оков. Сегодня мы говорим о движениях тектонических плит. Вопрос не в том, что вернее. Вопрос в том, что и древние, и мы пытаемся описать одно и то же явление, просто разными языками.

Именно эта двойственность пронизывает всю книгу. Мы никогда не будем противопоставлять «науку» и «миф» как истину и ложь. Потому что космология викингов — это не набор заблуждений. Это когнитивная система, в рамках которой гипотезы о строении мира были неотделимы от этических норм, навигационных техник и правовых установлений. Например, знаменитое исландское альтинг — одно из первых в мире парламентских собраний — собиралось не в произвольный день, а в строго определенный астрономический момент, когда солнце достигало определенной точки на небосклоне над горой Лавгадейльсхьядль. Политика и космос были сшиты одной нитью.

Отдельного разговора заслуживают письменные источники. Мы перечислим все, что сохранилось: от пергаментов XIII века, где неизвестные монахи переписали древние языческие песни, до небольших фрагментов рунических надписей на камнях и предметах обихода. Но сразу предупредим: это не было «священной книгой», подобной Библии или Корану. Никто из викингов не ходил в поход с томом «Старшей Эдды» под мышкой. Эддическая поэзия была устной традицией, которую зафиксировали уже в христианскую эпоху, часто с искажениями и пропусками. Тем не менее, эти тексты — наш единственный мост в их сознание. И мы будем читать их медленно и жадно. Будем искать в «Речах Высокого» упоминания о свойствах полярной звезды. Будем выуживать из «Прорицания вёльвы» схему девяти миров, которую можно спроецировать на звездный атлас. Будем сопоставлять саги о плаваниях Лейфа Эрикссона с реальной позицией звезд в начале XI века.

Кто были эти люди, которые смотрели на небо? Мы начнем с этногенеза. Скандинавы не возникли из ниоткуда в один прекрасный день, снарядив драккар и придумав руны. За ними стояли тысячелетия миграций: охотники на северных оленей, которые пришли вслед за отступающим ледником; носители ямочно-гребенчатой керамики, которые хоронили своих мертвых головами на север; бронзовые люди, которые вырезали на скалах изображения солнечных ладей. Каждая из этих культур оставила свою зарубку в космологическом сознании. И когда в эпоху викингов сложился тот самый пантеон — Один, Тор, Фрейр, Фрейя, Локи — это была не прихоть поэтов, а итог долгого отбора, в котором выживали только те боги и те звездные сюжеты, которые помогали выжить.

Читатель, который возьмет в руки эту книгу, должен быть готов к тому, что она не будет гладкой. Мы намеренно отказываемся от сглаженных переходов и навязчивых подсказок вроде «как мы помним из предыдущей главы». Каждая глава — это самостоятельный выдох. Где-то мы будем углубляться в расчеты видимого движения планет, и текст пойдет плотный, как ржаное тесто. Где-то, наоборот, позволим себе философское отступление о том, можно ли назвать космологию викингов «безобсерваторной астрономией». Но мы никогда не опустимся до школьного пересказа мифов. Боги здесь будут представать не в виде комиксов про гром и молнии, а как функциональные элементы астрономической картины мира.

И вот еще что важно. Эта книга — не о прошлом. Она в равной степени о настоящем. Мы посвятим целый блок глав современному состоянию дел в космологии (и специально, очень подробно, в японской астрономии) не для того, чтобы похвастаться прогрессом. А чтобы задать простой вопрос: а что мы, сегодняшние, потеряли? У нас есть радиотелескопы, нейтринные детекторы и космические зонды на орбите Марса. Но мы утратили опыт ночного неба как личного, прожитого события. Мы больше не называем звезды в честь своих умерших отцов. Мы не вглядываемся в затмение со смесью ужаса и надежды. Мы не строим свои экспедиции по положению Плеяд. Возможно, утрата эта невосполнима и, в общем-то, закономерна. Но прежде чем мы окончательно превратим космос в безличный статистический шум, давайте вспомним — или узнаем впервые, — как это было, когда небо говорило.

Первый шаг мы сделаем в ледниковый период. Потому что космология викингов начинается не с богов. Она начинается с холода, который скандинавы никогда до конца не победили. Откроем первую главу.

Глава 1. Край вечного льда и земли, дышащие огнем

Северная Европа в том виде, в каком мы ее знаем сегодня, с ее мягкими буковыми лесами Дании, плодородными равнинами Швеции и суровыми, но живописными фьордами Норвегии, никогда не была подарком судьбы для человека. Она была вырвана у льда, отвоевана у океана и удерживалась только ценой постоянного внимания к небу. Чтобы понять космологию древних викингов, мы должны забыть на время об Одине, Торе и Иггдрасиле. Мы должны опуститься глубже, в тот слой времени, где еще не было ни рун, ни ладей, ни даже названия «скандинавы». Там, на дне памяти, лежит великое оледенение, которое сформировало не только ландшафт, но и само устройство души человека Севера.

Последний ледниковый период достиг своего пика около двадцати тысяч лет назад. Скандинавский ледяной щит, масса льда толщиной до трех километров, давил на кору земли так сильно, что материк прогнулся на сотни метров. Лед двигался медленно, почти незаметно для человеческого глаза, но неумолимо. Он полз с гор Норвегии на юг, в сторону Дании и далее, в равнины Северной Германии, оставляя за собой морены, валуны и перепаханный ландшафт, который до сих пор напоминает о себе в каждой ложбине и каждой гряде. Человек в те времена, если он вообще заходил так далеко на север, существовал на грани выживания. Это были бродячие группы охотников на мамонтов и северных оленей, которые следовали за стадами, как тени. У них не было постоянных жилищ, не было письменности, не было богов в том смысле, какой мы вкладываем в это слово сегодня. Но у них было одно неоспоримое богатство — знание неба. Они знали, когда взойдет Полярная звезда, как отличить ночи прибывающей луны от убывающей, по каким созвездиям можно определить приход весны. Без этого знания они умерли бы в первую же зиму.

Когда ледник начал отступать, а начал он отступать около пятнадцати тысяч лет назад, это был не плавный уход, а серия катастроф. Лед таял, образуя гигантские озера, которые время от времени прорывали свои естественные плотины и с грохотом изливали миллиарды тонн воды в океан. Уровень моря поднимался, затапливая сухопутные мосты между континентами. Британские острова отделились от материка. Балтийское море, которое сначала было ледяным озером, превратилось сначала в солоноватое Йолдиево море, потом в пресноводное Анциловое озеро и, наконец, около семи тысяч лет назад, в современное Балтийское море с характерным для него соленым придонным слоем и пресной поверхностью. Каждый из этих этапов менял береговую линию, уничтожал одни места для охоты и создавал другие. Люди, которые жили здесь, должны были не просто приспосабливаться — они должны были предсказывать. И лучшим инструментом предсказания для них было небо.

Парадокс Севера заключается в том, что именно здесь, на краю обитаемого мира, астрономические наблюдения становятся одновременно и более трудными, и более жизненно необходимыми. Трудными — потому что облачность в Северной Атлантике стоит над горизонтом почти постоянно. Небо закрыто низкими серыми тучами по двести пятьдесят дней в году. Видимость звезд — это редкий подарок, который нужно ценить и использовать максимально эффективно. Необходимыми — потому что смена сезонов здесь происходит не постепенно, как в умеренном поясе, а с каскадной резкостью. В Норвегии на широте Тронхейма продолжительность дня в июне составляет двадцать часов, а в декабре — четыре часа. Это не метафора. Это цифры, которые определяют: можно ли выращивать ячмень, успеет ли созреть сено для скота, хватит ли запасов, чтобы дожить до весны. И вся эта драма разворачивается на фоне ландшафта, который либо убивает, либо заставляет быть сильным.

Скандинавия после ледника представляла собой не ту зеленую страну фьордов, которую показывают в туристических проспектах. Это была пионерная экосистема. Сначала голые камни и морены, покрытые лишайниками и мхами. Потом появились береза и ива, карликовые формы, цепляющиеся за любую трещину в скале. Затем, тысячелетие за тысячелетием, подтянулись сосна, ольха и дуб, но дуб так и не дошел дальше южной Швеции. Климат был то холоднее, то теплее. Около восьми тысяч лет назад наступил так называемый климатический оптимум голоцена, когда температуры в Скандинавии были на пару градусов выше, чем сегодня. Росли липы и орешник, долины заполнились лесами, куда можно было уйти и заблудиться. А потом началось медленное похолодание, которое около двух с половиной тысяч лет назад привело к тому климату, который застала эпоха викингов — неустойчивому, капризному, с холодными зимами и короткими летними периодами, когда нужно было успеть все.

Но вернемся к человеку. Первые надежно зафиксированные поселения на территории современной Норвегии относятся к периоду около одиннадцати тысяч лет назад. Это стоянки охотников на тюленей и рыбаков на побережье Финнмарка и в районе Осло-фьорда. Археологи находят там каменные орудия, костяные гарпуны, остатки очагов, обложенных камнем так, чтобы тепло сохранялось как можно дольше. Но самое интересное, что находят археологи — это ориентация захоронений. Уже в мезолите, за тысячелетия до викингов, мертвых в Скандинавии укладывали головой на север. Это не могло быть случайностью. Север — это направление холода, смерти, ночной стороны мира. Укладывая покойника головой на север, древние люди символически возвращали его в ту область, откуда приходит зима и долгая тьма. Или, возможно, они ориентировали его на неподвижную точку — Полярную звезду, которая для них была осью мира, вратами, через которые душа может уйти в другое место. Мы не можем знать наверняка. Но мы можем видеть тенденцию: уже на заре скандинавской истории пространство было размечено относительно небесных ориентиров.

Еще более выразительные свидетельства дают наскальные рисунки бронзового века, которые в изобилии встречаются в Швеции, особенно в провинции Бохуслен на западе страны. Там на гладких ледниковых валунах выбиты фигуры людей, лодок, животных и, что самое важное для нас, — солнечные диски, колесницы и странные символы, которые исследователи интерпретируют как звезды. Одна из самых знаменитых находок — это Тумбский бронзовый солнечный диск, обнаруженный в центральной Швеции. На нем выбита сложная композиция: корабль, два коня, солнце и спиральный узор, который, возможно, изображает путь светила по небу. Датировка — примерно 1400 год до нашей эры. То есть за тысячу лет до того, как прозвучало первое слово в эддической поэзии, люди Севера уже создавали сложные космологические нарративы, связывающие море, землю и солнце. Позже, через тысячи лет, эти образы перетекут в миф о Соль и Мани, в колесницу Тора, запряженную козлами, и в ладью, уносящую умершего в царство теней. Ничто не возникает из пустоты.

Но вернемся на время после ледника. Культура, которую мы называем «скандинавской», не возникла на месте. Она сформировалась в результате трех крупных миграционных волн. Первая волна — это охотники-собиратели мадленской культуры, которые пришли с юга около одиннадцати тысяч лет назад, следуя за отступающим льдом. Они были темнокожими и голубоглазыми — генетические исследования последних лет показали, что светлая кожа распространилась в Европе гораздо позже, примерно шесть-восемь тысяч лет назад. Эти люди не строили больших поселений. Их мир был миром временных стоянок, оленьих троп и лунных фаз, по которым они планировали охоту. Вторая волна — это носители культуры ямочно-гребенчатой керамики, которые пришли с востока, с территории современной России, около шести тысяч лет назад. Они принесли с собой новые технологии обработки камня, новые типы жилищ и, вероятно, первый пласт тех мифов, которые позже станут основой финно-угорской и, опосредованно, скандинавской космологии. Третья волна — это земледельцы и скотоводы культуры шнуровой керамики, которые вторглись в Скандинавию с юга около пяти тысяч лет назад. Это были степные кочевники, говорившие на раннеиндоевропейских языках. Именно они принесли в Северную Европу культ неба, представление о верховном боге-громовержце и идею о том, что миром правят циклические законы, записанные в движении светил.

Смешение этих трех потоков породило то, что археологи называют скандинавским бронзовым веком (1800–500 годы до нашей эры). Этот период парадоксальным образом оказался одновременно и очень богатым, и очень таинственным. Богатым — потому что через торговлю янтарем и мехами Скандинавия оказалась втянута в средиземноморский торговый обмен. В датских торфяниках находят великолепные бронзовые мечи, рога для питья, солнечные повозки, изготовленные с таким мастерством, что им позавидовали бы многие современные ювелиры. Таинственным — потому что эти люди не оставили письменных текстов. Все, что мы знаем об их космологии, мы должны реконструировать по изображениям, по ориентации захоронений и по аналогиям с более поздними кельтскими и германскими источниками.

Именно в бронзовом веке оформилось центральное для скандинавской космологии понятие — ось мира. Археологи находят в захоронениях бронзового века Швеции и Дании так называемые «бронзовые лопатки» — плоские бронзовые пластинки с отверстиями, которые носили на груди. На них выбиты сложные спиралевидные орбиты. В некоторых случаях эти орбиты явно изображают солнце с лучами. В других — они образуют нечто похожее на лабиринт, который может быть схемой небесной сферы, где планеты и звезды движутся по своим запутанным путям. Интерпретировать такие находки нужно осторожно. Но нельзя отмахнуться и от очевидного: люди Севера бронзового века наблюдали, запоминали и пытались изобразить движение небесных тел. И они делали это не с абстрактным академическим интересом, а потому, что от этого зависели сроки посева и сбора урожая.

Революционный перелом наступил около 500 года до нашей эры с началом так называемого предримского железного века. Климат стал холоднее и влажнее. Население сократилось. Многие поля, возделываемые тысячелетиями, забросили, и на них выросли леса. Торговые связи с югом ослабли. Но именно в этот период сформировалась та языковая и культурная общность, которую мы называем германцами. Археологическая культура Ясторф на территории современной Дании и Северной Германии — это первая бесспорно германская культура. Ее носители говорили на раннегерманском языке, от которого через тысячи лет произойдут и древнеисландский, и древнеанглийский, и древневерхненемецкий. Именно в этой культуре, на рубеже нашей эры, мы впервые встречаем признаки того, что астрономические знания систематизируются и начинают передаваться в форме, близкой к эддической поэзии.

Римские авторы I века нашей эры, такие как Тацит, дают нам первые письменные описания германских племен, живущих между Рейном и Эльбой, а также в южной Скандинавии. Тацит в своей «Германии» рассказывает, что германцы очень внимательны к знамениям, что они используют луну для отсчета времени, что они боятся нарушить порядок дней и ночей. Он пишет: «Они не считают дни, как мы, по ночам, а считают ночи по дням». Это очень важное этнографическое наблюдение, которое подтверждается всеми более поздними источниками. Для германцев, а затем и для викингов, счет времени шел от ночи к ночи. Неделя начиналась с темноты. Сутки — с заката. Это прямое следствие жизни на Севере, где зимой ночь доминирует, а летом день. Если ты живешь там, где солнце зимой показывается над горизонтом всего на несколько часов, ты неизбежно будешь воспринимать ночь как начало и основу, а день как короткую паузу между тьмами.

Именно от германцев классического периода пошел и обычай отмечать важнейшие праздники по солнцестояниям и равноденствиям. Тацит упоминает праздник богини Нертус (иногда интерпретируемой как прототип более позднего Ньёрда), который отмечался весной. Само слово «Нертус» — это латинизированная форма германского «Нертуз», что означает «мощная». Культ был связан с плодородием, с землей и, вероятно, с наблюдением за положением солнца, которое после долгой зимы начинает преодолевать горизонт все выше и выше. Через тысячу лет, в исландских сагах, мы встретим те же самые практики: отсчет времени по луне, празднование Йоля в зимнее солнцестояние, принесение жертв в дни равноденствий. Ничего не исчезло. Все было бережно сохранено, перелицовано, облечено в новые мифологические одежды.

Но где же конкретные звезды? Где наблюдения, которые можно проверить и измерить? Оставим на мгновение богов и вернемся к холодной эмпирике. Археоастрономия Скандинавии — это молодая и трудная дисциплина, но она уже принесла удивительные результаты. В начале XX века датский археолог Кнуд Йессен обратил внимание на то, что некоторые мегалитические захоронения позднего неолита на территории современной Дании ориентированы таким образом, что их входные коридоры смотрят точно на точку восхода солнца в день зимнего солнцестояния. Это не могло быть совпадением. Тысячу лет спустя викинги построят свои языческие храмы в Уппсале и Лейре так, что их алтари будут освещаться лучами заходящего солнца только в определенные дни года. Традиция ориентироваться по звездам и солнцу была непрерывной, залитой кровью, укорененной в самой ткани скандинавского ландшафта.

Особый интерес представляют так называемые «солнечные камни» или «рейдарстейнар» — странные пластины из местного песчаника, найденные в период между 1990 и 2010 годами на острове Борнхольм. На них выгравированы концентрические круги и радиальные линии, напоминающие схемы солнечных азимутов. Датировка — примерно 3000 год до нашей эры, эпоха первых земледельцев Скандинавии. Некоторые исследователи полагают, что это примитивные солнечные календари, позволявшие вычислять день летнего солнцестояния с точностью до двух-трех дней. Другие возражают, что линии могут быть просто декоративным орнаментом. Спор продолжается, и он важен не столько своим исходом, сколько самим фактом: тема космологии настолько древняя в этих краях, что отделить реальные астрономические инструменты от священных символов почти невозможно, потому что для человека Севера они были одним и тем же.

В тысяче километрах к северу от Борнхольма, в норвежской области Альте, прямо над полярным кругом, сохранились знаменитые наскальные рисунки Альты, включенные в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Среди тысяч фигур — оленей, медведей, лодок и охотников — есть несколько изображений, которые археоастрономы идентифицируют как звездные карты. Одна композиция, датируемая примерно 4200 годом до нашей эры, включает в себя дугу, разделенную на несколько сегментов, и небольшие круглые углубления, расположенные вдоль дуги. Количество углублений — двадцать восемь. Точно столько же, сколько дней в наиболее древнем из всех календарей — лунном. Другая композиция, более поздняя, насчитывает около 2000 года до нашей эры, показывает лодку, над которой нависает большой круг, от которого отходят лучи, а под лодкой — вытянутая фигура, напоминающая человека с поднятыми руками. Ученые долго спорили, что это: ритуальная сцена или схема солнечного затмения, где человек изображает жреца, наблюдающего за короной Солнца. Невозможно сказать с уверенностью. Но невозможно и отрицать, что люди, жившие здесь, делали эту сцену осмысленно, вкладывая в нее знание, которое передавалось устно, от отца к сыну, от матери к дочери, возможно, в течение сотен поколений.

Современная генетика и лингвистика пролили новый свет на то, как именно формировался тот самый северный тип познания космоса. Оказывается, что древнескандинавский язык сохранил удивительно богатую лексику для описания астрономических явлений. Слова для обозначения фаз луны, для разных видов сумерек, для гало и ложных солнц в древнеисландском языке в три раза многочисленнее, чем в современном английском или немецком. Это верный признак того, что викинги не просто смотрели на небо, а анализировали его. Они различали «химмельстрём» — небесное течение, по которому движутся звезды, «стирнубру» — мост из звезд (иногда так называли Млечный Путь), и «вальрад» — колесо света, которое вращается вокруг центральной оси. Эти термины не выдумка поэтов. Это технические термины, которые использовались, например, для расчета времени выхода в море. Если ладья выходила в Атлантику в период, когда «химмельстрём» был особенно быстрым (так они, вероятно, называли участки неба, где звезды двигались особенно заметно из-за вращения Земли), то навигация затруднялась, потому что визуальные ориентиры смещались слишком резко.

Судоходство, кстати, было одним из главных двигателей астрономических знаний в Скандинавии. Ни один другой европейский народ эпохи раннего Средневековья не ходил так далеко от берега, как викинги. Они пересекали Северную Атлантику от Норвегии до Исландии, от Исландии до Гренландии, от Гренландии до восточного побережья Северной Америки. В открытом океане, где нет ни острова, ни горы, ни даже облака, которое всегда висело бы на одном месте, единственным навигационным инструментом были небо и чутье. Но чутье, если присмотреться, было тоже небом. Они определяли по звездам курс на запад. По Солнцу — широту. По Луне — фазу прилива. По северному сиянию — приближение шторма. И все это знание, вся эта эмпирика должна была где-то храниться, передаваться из поколения в поколение, не теряя точности. И она хранилась — в мифах.