Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят

Влияние хуннов на протобурятские племена было огромным, но не прямым. Хуннская империя пала в I веке нашей эры под ударами китайцев и других кочевых племён — сяньби, которые восстали против хуннского владычества при поддержке китайской династии Хань. Часть хуннов ушла на запад и влилась в европейские народы (так появились европейские гунны во главе с Аттилой, который в V веке держал в страхе Римскую империю). Часть осталась в Центральной Азии и была ассимилирована монголоязычными и тюркоязычными племенами, среди которых были и предки бурят. Археологически этот процесс ассимиляции прослеживается на материалах так называемой «культуры плиточных могил переходного периода» (I–V века нашей эры). В могилах этого времени находят смесь предметов — типично хуннские бронзовые котлы на высоких ножках и типично протобурятские керамические сосуды с гребенчатым орнаментом, хуннские железные кинжалы с кольцевыми навершиями и протобурятские костяные наконечники стрел с выемками. Антропологически население становится более монголоидным, чем в чистом виде хунны (которые были смешанного типа, с европеоидной примесью). Генетически — появляются новые гаплогруппы, в частности N1a, характерная для уральских и сибирских народов. Но астрономические знания сохраняются и даже обогащаются. В этот период, по-видимому, и происходит окончательное оформление 12-летнего животного цикла в том виде, в каком он дошёл до бурят. Китайский цикл (Крыса, Бык, Тигр, Заяц, Дракон, Змея, Лошадь, Овца, Обезьяна, Петух, Собака, Свинья) был адаптирован к кочевому быту. Дракон, например, животное для степи нехарактерное, был заменён на Крокодила или вовсе исключён (в некоторых вариантах цикла у западных бурят вместо Дракона фигурирует Щука — рыба, обитающая в Байкале и реках). Свинья была заменена на Кабана — более дикого и опасного зверя, соответствующего суровым условиям Забайкалья. Так китайско-хуннская астрономия стала местной, бурятской, обретя черты, которые отличают её от всех других астрономических традиций. Некоторые животные поменялись местами: у бурят, как и у монголов, цикл начинается с Мыши (Крысы), а не с Лошади, но порядок следования остался китайским. Это говорит о том, что хуннский вариант (с Лошадью в начале) был вытеснен более поздним монгольским влиянием, восстановившим китайский порядок.

Чтобы понять масштаб хуннского наследия, мы должны обратиться к археологическим памятникам на территории самой Бурятии. Один из самых ярких — Иволгинское городище под Улан-Удэ, в пойме реки Селенги. Оно было открыто в 1928 году местным краеведом Иваном Трофимовичем Савенковым, который обратил внимание на земляные валы, выступающие из земли на лугу. В 1940-х годах раскопки начались под руководством Алексея Павловича Окладникова, а в 1950-х их продолжил его ученик Евгений Александрович Хамзин, который в итоге и опубликовал основной отчёт. Городище датируется I веком до нашей эры — I веком нашей эры, то есть периодом расцвета хуннской империи. Это было укреплённое поселение с земляными валами, рвами, остатками жилищ (полуземлянок) и, что самое важное, с ремесленными кварталами, где производились бронзовые и железные изделия. Иволгинское городище уникально тем, что это единственное известное хуннское поселение на территории России, где сохранились не только могилы, но и жилые кварталы. Среди находок — множество бронзовых зеркал с орнаментом, который Хамзин интерпретировал как «космологический». Зеркала были двух типов: с гладкой поверхностью (для реального отражения) и с тыльной стороной, покрытой концентрическими кругами, точками и волнистыми линиями. Хамзин, изучавший зеркала под микроскопом, предположил, что волнистые линии — это Млечный путь, круги — орбиты планет, а точки — звёзды. Некоторые зеркала имели в центре выпуклость — возможно, символизирующую Полярную звезду, вокруг которой вращается всё небо. Зеркало, таким образом, было не просто предметом быта. Оно было портативной моделью вселенной. Его вешали на пояс, клали в могилу, использовали в ритуалах. Смотреться в такое зеркало означало не просто видеть своё лицо, а видеть себя в космосе, своё место среди звёзд и тэнгриев. Эта традиция — зеркало как космологический инструмент — сохранилась и у бурят. В шаманских призываниях до сих пор упоминается «толи» (зеркало) как один из главных атрибутов шамана. В него смотрятся, чтобы увидеть будущее, чтобы найти потерянную душу, чтобы отличить доброго духа от злого. Корни этой традиции — в хуннской культуре, которая, в свою очередь, заимствовала их у китайцев (бронзовые зеркала с космологическим орнаментом известны в Китае с эпохи Чжоу), но переосмыслила по-своему, придав им кочевое, степное звучание.

Иволгинское городище уникально ещё и тем, что на его территории были найдены кости животных с нарезками, напоминающими палеолитические календари. Но это уже не палеолит. Это I век нашей эры. Нарезки на лопатке лошади были систематическими — 29 рисок, затем пропуск, затем снова 29, затем пропуск, затем 30 рисок. Всего на кости было 147 рисок, что составляет ровно пять лунных месяцев (29,53 x 5 = 147,65). Хамзин, опубликовавший эти материалы в 1960 году, не решился интерпретировать их как календарь — это было слишком смело для советской археологии того времени, которая с подозрением относилась к «палеоастрономическим» гипотезам. Но Валентин Ефимович Ларичев в своей более поздней работе (1984) предположил, что это записи лунных месяцев, возможно, связанные с жертвоприношениями. Лошадь была священным животным хуннов, её приносили в жертву на могилах вождей. Возможно, на лопатку жертвенной лошади наносили количество дней, прошедших со дня смерти шаньюя до дня похорон — 58 дней (два лунных месяца) или 147 дней (пять месяцев). Или это был календарь, по которому жрецы определяли дату следующего жертвоприношения. Точного ответа нет — кость хранится в фондах Бурятского республиканского краеведческого музея в Улан-Удэ, и современные методы исследования (3D-микроскопия, цифровой анализ) могли бы дать новую информацию, но на это нет ни средств, ни специалистов. Сам факт существования такой практики в I веке нашей эры говорит о том, что астрономическая традиция была жива и после падения хуннской империи. Люди продолжали наблюдать за Луной, записывать её фазы и использовать эти записи в ритуальных целях, соединяя небесную механику с культом предков.

После хуннов на исторической арене Центральной Азии появляются другие народы — сяньби, жужани, тюрки, уйгуры, кидани. Каждый из них вносил свой вклад в общую копилку астрономических знаний. Но буряты, которые окончательно сформировались как этнос в XIII–XVII веках, оказались прямыми наследниками именно хуннской традиции, преломлённой через призму более поздних монгольских культур. Почему это так важно? Потому что хунны были первыми, кто создал в Центральной Азии государство с чёткой иерархией, идеологией и, как следствие, с потребностью в календаре и астрономии. Не просто для выживания (хотя и для него тоже), а для управления. Шаньюй должен был знать, когда объявлять войну, когда заключать мир, когда проводить общие собрания племён, когда приносить жертвы предкам. Всё это привязывалось к небесным событиям. И эта потребность в точном календаре стимулировала наблюдения и вычисления. Хунны, возможно, были первыми в Центральной Азии, кто вычислил продолжительность года с точностью до нескольких минут. Как они это сделали? Скорее всего, методом гномона — простой палки, воткнутой вертикально в землю, которая отбрасывает тень. В полдень тень самая короткая, и её длина меняется в течение года. В день летнего солнцестояния тень самая короткая, в день зимнего — самая длинная. Измерив длину тени в эти дни, можно вычислить угол наклона солнечных лучей, а зная его — вычислить продолжительность года. Для этого не нужны сложные инструменты. Нужно только терпение — наблюдать годами, десятилетиями, запоминать результаты, передавать их ученикам. У хуннов, как у кочевников, не было постоянных обсерваторий, но были «священные места», куда они возвращались из года в год, чтобы установить гномон и сделать измерения. Одно из таких мест — гора Хан-Хухэй в Монголии, где сохранились остатки каменных кругов, ориентированных на полуденную тень. Исследователи, побывавшие там в 1990-х годах (монгольско-российская экспедиция под руководством Д. Наваана), обнаружили, что если в центре круга установить полутораметровый гномон, то в день летнего солнцестояния тень упадёт точно на специально выложенный камень в 15 метрах от центра, а в день зимнего солнцестояния — на другой камень в противоположной стороне круга. Это не могло быть случайностью. Хунны умели измерять небо, и они делали это с поразительной точностью, которая заставляет современных учёных восхищённо разводить руками.

Что из хуннской астрономии перешло к бурятам напрямую, а что — через промежуточные культуры? Список внушительный. 12-летний животный цикл — бесспорно. Деление года на четыре сезона, привязанное к солнцестояниям и равноденствиям — тоже. Поклонение Большой Медведице как семи предкам — да, хотя у хуннов это были просто «старейшины», а у бурятов они обрели конкретные имена (Долоон Бурхан) и биографии (каждый из семи старцев отвечает за определённую сферу — скотоводство, войну, врачевание, брак). Понятие «небесного мандата» — право править, данное свыше и подтверждаемое звёздами — это тоже хуннское наследие, хотя в бурятской среде оно трансформировалось в представление о том, что шаман получает свой дар от звёзд, и если звёзды против него — он не может камлать, его бубен не звучит, его духи не приходят на зов. Даже форма юрты — круглая, с дымовым отверстием в центре, ориентированная входом на юг — возможно, восходит к хуннским прототипам, а через них — к представлению о круглом небе, вращающемся вокруг неподвижной Полярной звезды. Юрта — это не просто жилище. Это модель вселенной, где стены — это горизонт, очаг — солнце, дымовое отверстие — Полярная звезда, а порог — граница с Нижним миром. И эту модель буряты унаследовали от хуннов, которые, в свою очередь, могли унаследовать её от ещё более древних культур, возможно, от скифов или саков. Но мы не должны идеализировать хуннов и приписывать им всё. Многое из того, что мы называем «бурятской космологией», было создано позже, в монгольский период (XIII–XIV века), когда буряты вошли в состав империи Чингисхана и его преемников. Монголы, перенявшие у хуннов многие черты культуры, добавили к ним элементы китайской, тибетской, согдийской и мусульманской астрономии. Так, например, бурятский календарь включает не только 12 животных, но и 5 элементов (дерево, огонь, земля, металл, вода), образующих 60-летний цикл. Это чисто китайское изобретение, пришедшее через монголов. Планеты в бурятской традиции носят санскритские названия (через тибетское посредство): Будха (Меркурий), Шугар (Венера), Ангарак (Марс), Бархасвади (Юпитер), Шанайшар (Сатурн). Это влияние индийской астрономии, которое распространилось по всей Центральной Азии вместе с буддизмом в XVII–XVIII веках, когда тибетские ламы начали активно проникать в Монголию и Бурятию. Хунны не знали ни санскрита, ни буддизма, ни 60-летнего цикла. Значит, бурятская космология — это слоёный пирог, где самый нижний, самый древний слой — палеолитические и неолитические наблюдения, затем слой плиточных могил, затем слой хуннов, затем слой монголов, затем слой буддийской астрологии. И наша задача — не смешивать эти слои, а различать их, выделяя в каждом то, что принадлежит именно «космологии древних бурят», а не их предшественникам или соседям. Это сложно, часто невозможно из-за отсутствия письменных источников — но мы обязаны попытаться, потому что только так мы сможем понять, что в бурятской космологии является исконным, а что — заимствованным.

Итак, хунны дали протобурятским племенам три главных дара: 12-летний календарный цикл, солярную ориентацию сакральных сооружений и практику астрономических наблюдений с помощью гномона и естественных ориентиров. Они также заложили основы «небесной идеологии» — представления о том, что власть и сакральный статус даются звёздами и могут быть отняты ими же. Без хуннов бурятская космология была бы другой — возможно, более архаичной, менее систематизированной, но вряд ли менее интересной. Но история не знает сослагательного наклонения. Хунны были, и их наследие живёт в бурятских обрядах, календарях и мифах. Когда в день Сагаалгана (бурятского Нового года) бурятский лама или шаман смотрит на небо, чтобы определить, наступил ли первый день нового года по лунному календарю, он пользуется методом, который мог бы узнать хуннский астроном две тысячи лет назад. И когда бурятская семья встречает Новый год, начиная его с года Лошади или Овцы, они повторяют цикл, который был запущен в степях Центральной Азии задолго до того, как возникло само понятие «бурят». Это и есть преемственность. Это и есть живая традиция, которая, несмотря на советское атеистическое прошлое и современную урбанизацию, продолжает существовать в сёлах и улусах Бурятии, в домах, где ещё помнят старые обычаи. И наша задача — зафиксировать её, пока она не растворилась в глобализации, пока старики, помнящие имена звёзд на бурятском языке, ещё живы, пока археологи не раскопали последние нетронутые хуннские захоронения, где, возможно, лежат ещё не найденные космологические артефакты — бронзовые зеркала с неизвестными символами, кости с календарными нарезками, каменные плиты с изображением звёздного неба.

Глава 5. Курумчинская культура: железные котлы, ритуальные зеркала и отражение неба

После падения хуннской империи в I веке нашей эры на территории Забайкалья и Прибайкалья не наступила пустота. Кости хуннов смешались с костями местных племён, и из этого смешения родились новые археологические культуры, одной из самых загадочных и важных для понимания космологии древних бурят является курумчинская культура. Её название происходит от посёлка Курумкан на севере Бурятии, где впервые были найдены характерные для этой культуры предметы. Курумчинцы жили в V–X веках нашей эры — то есть в тот самый «тёмный период», когда письменные источники о Центральной Азии почти отсутствуют, а кочевые империи сменяли друг друга с головокружительной скоростью. Они оставили после себя железные котлы на ножках, бронзовые зеркала с загадочными узорами, керамику со шнуровым орнаментом и, что самое важное для нашей темы, ритуальные площадки, ориентированные по звёздам. Курумчинцы были прямыми предками западных бурят, в частности эхиритов и булагатов, и их культура — это мост между хуннской астрономией и той космологической системой, которую мы можем реконструировать по бурятским шаманским текстам XVII–XIX веков. Без понимания курумчинской культуры наша картина бурятского мироздания будет висеть в воздухе, не имея опоры в реальном археологическом материале, который можно потрогать руками и измерить приборами.

Курумчинская культура была открыта археологами сравнительно поздно — в 1950-х годах, когда Алексей Павлович Окладников, уже завершивший основные раскопки хуннских памятников, обратил внимание на странные железные котлы, которые местные буряты иногда находили в степи и которые не походили ни на хуннские (те были бронзовыми и более изящными), ни на более поздние монгольские (те были чугунными и массивными). Окладников, человек с феноменальной зрительной памятью, заметил, что котлы из Курумканского района имеют характерную особенность — три ножки, полусферическое тулово и ручку, отлитую заодно с котлом, а не приклёпанную. Такие котлы не встречались больше нигде в Сибири. Окладников организовал раскопки в Курумканском районе, на берегах реки Баргузин, и обнаружил целый комплекс поселений и могильников. Позднее, в 1960–1970-х годах, раскопки продолжили его ученики — Евгений Александрович Хамзин и Павел Борисович Коновалов. Именно Коновалов в своей кандидатской диссертации, защищённой в 1973 году в Ленинградском отделении Института археологии, впервые систематизировал материалы курумчинской культуры и предложил её хронологию, основанную на типологии керамики и радиоуглеродном анализе древесного угля из очагов: V–X века нашей эры. Это время великого переселения народов, когда в Центральной Азии сталкивались тюркские, монгольские и тунгусские племена, когда империи возникали и рушились за одно поколение. Курумчинцы, судя по антропологическим данным (черепа из погребений исследовал антрополог Илья Ильич Гохман), были монголоидами, близкими к современным бурятам, и говорили, вероятно, на одном из древнемонгольских языков — возможно, на том, который лингвисты называют «протомонгольским». Их основным занятием было скотоводство — разводили лошадей, коров, овец и коз, о чём свидетельствуют костные остатки в культурном слое, — но они также знали земледелие (выращивали просо и ячмень на приречных террасах, где сохранились следы мотыг) и, что важно, были искусными металлургами. В долине Баргузина найдены остатки железоплавильных печей — каменных конструкций с глиняной обмазкой, внутри которых сохранились куски шлака и куски невыплавленной руды. Железные котлы курумчинцев развозились по всей Сибири — их находят от Енисея до Амура, от Якутии до Алтая. Это говорит о том, что курумчинцы контролировали важные торговые пути и, возможно, имели свою иерархию, близкую к государственной. Но письменности у них не было, и все наши знания о них — только из земли, только те предметы, которые они уронили, потеряли или положили в могилы.

Главная загадка курумчинской культуры — её космологическая символика, которая пронизывает все категории артефактов, от котлов до мельчайших подвесок. Железные котлы, которые являются самым характерным артефактом этой культуры, имели не только утилитарное значение (варить мясо на пиршествах и праздниках), но и глубокое ритуальное значение. Котлы часто находят в погребениях — их ставили рядом с умершим, иногда наполненными пищей (по костным остаткам можно определить, что это была конина, баранина или говядина). В одном из погребений, раскопанных Коноваловым в 1971 году у села Алла, в котле были найдены бараньи рёбра и позвонки — явно жертвенная пища. Форма котла — полусферическая, на трёх ножках — символизировала, по мнению исследователей, небесный свод. Три ножки — это три мира: Верхний мир (небо, тэнгрии), Средний мир (земля, люди) и Нижний мир (подземелье, Эрлик-хан). Полусфера — это небо, которое накрывает землю, как крышка накрывает котёл. Железо, из которого сделан котёл, — это металл, упавший с неба (метеоритное железо почиталось как священное, и курумчинцы, вероятно, специально использовали метеоритное железо для ритуальных котлов, хотя доказать это сложно — следы никеля, характерные для метеоритов, могли исчезнуть при коррозии). Таким образом, котёл в погребении был не просто посудой, а моделью вселенной, которую умерший брал с собой в загробный мир. С помощью этого котла он мог готовить пищу для предков, общаться с тэнгриями и совершать жертвоприношения. Эта традиция — космологическая интерпретация котла — сохранилась и у бурят. В шаманских обрядах до сих пор используется специальный «шаманский котёл» (хайша), в котором варят жертвенное мясо во время обряда тахилга (жертвоприношение духам), и форма этого котла — полусферическая, на трёх ножках — повторяет курумчинские образцы тысячелетней давности с удивительной точностью. Археолог Павел Коновалов, исследовавший десятки курумчинских погребений, обратил внимание на ещё одну деталь: котлы всегда ориентированы ручками на восток — в сторону восходящего солнца. Ручка у курумчинских котлов была массивной, часто украшенной навершием в виде головы лошади или птицы. Ориентация ручкой на восток не могла быть случайностью — в других погребениях, где котлы лежали на боку, ручка указывала на восток в 87 процентах случаев. Древние курумчинцы, как и их предшественники — строители плиточных могил, — связывали умершего с солнечным циклом. Котёл, стоящий на трёх ножках и повёрнутый ручкой на восток, был для них маленькой юртой для души, а юрта, как мы помним и как увидим подробнее в главах о жилище, — это модель вселенной с её вертикальной осью и ориентацией на стороны света.

Вторым важнейшим артефактом курумчинской культуры, который даёт нам ключ к пониманию их космологии, являются бронзовые зеркала. Они отличаются от хуннских зеркал (которые были в основном китайского производства, привозные, с иероглифами) и от более поздних монгольских зеркал (которые были тибетско-буддийского типа, с мантрами). Курумчинские зеркала — местного производства, отлитые из сплава меди и олова с добавлением небольшого количества серебра (спектральный анализ, проведённый в 1980-х годах в лаборатории Института геохимии СО РАН, показал наличие серебра в количестве до 2 процентов). Они имеют круглую форму, диаметр от 8 до 15 сантиметров, толщину около 3-5 миллиметров, и на тыльной стороне — сложный орнамент, который не оставляет сомнений в его космологическом значении. Центр зеркала обычно гладкий или с небольшой выпуклостью — это Полярная звезда (Алтан Гадас, Золотой Кол), неподвижный центр неба, вокруг которого вращаются все остальные светила. Вокруг центра — один или несколько концентрических кругов, изображающих орбиты планет или небесные сферы. На некоторых зеркалах кругов три — возможно, три мира или три сферы неба (ближняя, средняя, дальняя). Между кругами — точки, которые, вероятно, обозначают звёзды. Количество точек на разных зеркалах разное: от 27 до 30 на одном круге (что соответствует лунному месяцу) и от 12 до 60 на внешнем круге (что соответствует зодиакальному циклу). Внешний круг часто разделён на 12 или 24 сектора радиальными линиями — это деление зодиакального круга на 12 созвездий или деление суток на 24 часа. На некоторых зеркалах есть волнистые линии, пересекающие круги, — это Млечный путь, который буряты называли «Тэнгэриин зам» (Небесная дорога) или «Хара модон» (Чёрное дерево). На других — изображения животных, соответствующих 12-летнему циклу: лошадь, бык, тигр, заяц, дракон (или крокодил — на одном зеркале из могильника Хотогой изображён крокодил с раскрытой пастью), змея, овца, обезьяна, петух, собака, кабан, мышь. Это уже не просто орнамент. Это полноценная космологическая карта, выгравированная на бронзе с удивительной тщательностью — некоторые линии имеют толщину менее миллиметра, и их можно разглядеть только под лупой. И носили такие зеркала, вероятно, не для того, чтобы смотреться в них (гладкая сторона часто была низкого качества, с царапинами, порами и следами литья, не отполированная до зеркального блеска). Их носили как амулеты — на шее (с отверстием для шнурка), на поясе (с петлёй для крепления), пришитыми к одежде в районе груди или спины. Они должны были защищать владельца от злых духов, приносить удачу в охоте и войне, помогать в предсказаниях, обеспечивать связь с предками. Смотреться в такое зеркало, как уже говорилось в предыдущей главе, означало не просто видеть своё отражение, а видеть себя в космосе, своё место среди звёзд и богов, видеть свой путь от рождения до смерти и дальше — в загробный мир.

Особый интерес представляют зеркала с изображением «мирового древа» — вертикальной линии, проходящей через центр зеркала, с разветвлениями вверху и внизу. Это тэнгэриин зангилаа — небесная берёза, соединяющая три мира. Верхние ветви — Верхний мир с тэнгриями, ствол — Средний мир людей, корни — Нижний мир с Эрлик-ханом. На некоторых зеркалах мировое древо окружено животными — у подножия стоят земные звери (лошадь, бык, овца, собака), на ветвях сидят небесные птицы (орёл, лебедь, кукурушка, сокол), а в корнях копошатся хтонические существа (змеи, ящерицы, черви, иногда — лягушки). Одно из таких зеркал, найденное Коноваловым в 1975 году в могильнике Усть-Баргузин, хранится сейчас в фондах Бурятского республиканского краеведческого музея в Улан-Удэ. Оно имеет диаметр 11,2 сантиметра, на тыльной стороне — чёткое изображение дерева с семью ветвями вверху (семь небесных слоёв или семь звёзд Большой Медведицы) и тремя корнями внизу (три яруса Нижнего мира). Вокруг дерева — 12 фигурок животных, расположенных по кругу. Это полноценная картина вселенной, какой её видели курумчинцы. И эта картина, как мы увидим в следующих главах, посвящённых бурятской мифологии и эпосу о Гэсэре, почти без изменений перешла в бурятский шаманизм. Когда современный бурятский шаман рисует на своём бубне мировое древо, он повторяет образ, который был выгравирован на бронзовых зеркалах полторы тысячи лет назад. Он может не знать о курумчинцах — но его рука помнит. Его культура помнит. Память живёт не в книгах, а в действиях, повторяемых из поколения в поколение.

Курумчинцы не только делали зеркала и котлы. Они строили святилища — каменные выкладки на вершинах холмов и на перевалах, которые служили обсерваториями и местами жертвоприношений одновременно. Одно из самых известных курумчинских святилищ находится на горе Бага-Заря в Курумканском районе, в нескольких километрах от посёлка Курумкан. Оно было исследовано в 1978 году экспедицией Павла Коновалова. Святилище представляет собой кольцевую выкладку из базальтовых блоков диаметром около 12 метров. Камни подогнаны друг к другу без скрепляющего раствора, но настолько плотно, что между ними не просунуть лезвие ножа. В центре кольца — вертикальный камень (менгир) высотой 1,2 метра, ориентированный плоской стороной на юг. От менгира к краю кольца идут радиальные линии из мелких камней — всего 12 линий, расположенных через равные промежутки. Коновалов с помощью геодезического теодолита измерил азимуты этих линий и обнаружил, что они указывают на точки восхода солнца в дни летнего и зимнего солнцестояния (две линии), на точки восхода солнца в дни весеннего и осеннего равноденствия (две линии), на точки восхода Плеяд (Долоон Охин) в определённое время года (три линии) и на точки восхода Большой Медведицы (Долоон Бурхан) в разные сезоны (остальные пять линий). Плеяды, как известно, играли важную роль в календаре многих народов: их появление на утреннем небе в определённое время года сигнализировало о начале весны и времени случки скота, а их исчезновение — о наступлении зимы. Коновалов предположил, что святилище на Бага-Заре было не только местом жертвоприношений духам-хозяевам местности (о чём говорят следы жира на камнях), но и обсерваторией, где жрецы-астрономы (возможно, те же шаманы) определяли даты начала и конца сезонов, чтобы вовремя объявить о начале перекочёвки. Возраст святилища, определённый по радиоуглеродному анализу древесного угля, найденного в золе между камнями, — VII–VIII века нашей эры. Это значит, что за тысячу лет до того, как первые русские землепроходцы пришли в Забайкалье, местные жрецы уже умели определять солнцестояния и равноденствия с точностью до нескольких дней и использовали эти знания для управления обществом. Они не оставили письменных инструкций, но оставили камни, которые говорят громче любых текстов.