Тайфун в офисе

– Тася, – строго говорю я, – ты должен познакомить меня с каким-нибудь домушником.

Мой собеседник давится яичницей, и я заботливо стучу его по спине.

– С каким конкретно домушником? – интересуется он, откашлявшись. – С форточником? Или – чего уж мелочиться – сразу с медвежатником?

– Откуда в двери взяться форточке?! – возмущаюсь я тупостью Таси. – И была бы, мне в нее не протиснуться. – Я машинально глажу себя по бедру и замечаю, как Тася провожает мой жест взглядом. – Сейфом я займусь позже. Сейчас мне нужно открыть эту проклятую дверь, а без ключа я не умею.

– Ты сведешь меня с ума! – кричит Тася. – По-твоему, домушники бегают за мной стайками, как школьницы за Джастином Бибером?

Он хлопает входной дверью, и через минуту тишину за окном моей квартиры на первом этаже нарушает урчание его «Pathfinder’а». «Тусе поехал жаловаться, – мрачно думаю я. – Опять будет говорить, что дружба со мной их до добра не доведет». Я ложусь на диван и закрываю глаза.

…Пару недель назад шеф конторы, где я тихо трудилась почти два года, внезапно вызвал меня к себе.

– Вы у нас кто? – грозно вопрошает он, едва я переступаю порог, и его глаза просверливают во мне пару дырок.

Приняв придурковатый вид и переминаясь с ноги на ногу, я лихорадочно соображаю, с чего начать: с политических пристрастий или сексуальной ориентации? Но шеф сам отвечает на свой вопрос.

– Вы у нас – оператор компьютерного набора. Выражаясь по старинке – машинистка. А вообразили себя кем?

Второй вопрос кажется мне еще сложнее первого, но я догадываюсь, что шеф знает ответ и на него.

– А вообразили себя всезнайкой, имеющей право совать нос во все тексты, которые набираете. Я стерпел, когда вы доказывали нашему почетному клиенту, известному историку, что эфиопы, вопреки его теории, произошли не от древних славян. Я промолчал, когда в исследование уфолога вы впечатали абзац о внебрачных связях марсиан и венерианок. Но вчера вы исправили двадцать восемь четверостиший в поэме Пегасского. И теперь мне звонит мэр и интересуется, кто позволил нам трогать замечательное творение его талантливого друга?

– Так ведь лучше стало, – бормочу я. – И там еще много нетронутого осталось.

– Молчать! – Шеф хлопает ладонью по столу, морщится от боли и раздражается еще больше. – Вы уволены. Собирайте вещички, получайте расчет, и чтоб к обеду духу вашего у нас не было.

Вещичек у меня немного, и уже через час я тащусь по улице, натыкаясь на прохожих. На шефа я не обижаюсь. В эпоху поголовной компьютеризации для него на вес золота каждый неандерталец, предпочитающий авторучку клавиатуре. Наше агентство «Вы пишете – мы стучим по «клаве»» давно уже норовит отбросить коньки. Впрочем, какое оно теперь «наше». Теперь оно «их»; при этой мысли мне делается грустно.

«Ничего, – думаю я, – сейчас доберусь до дома, положу голову на плечо Барсучку, и все образуется».

Но Барсучка, в это время обычно со скукой терзающего переключатель телеканалов, дома не оказывается. Дома также не оказывается его любимых тапочек, халата, зубной щетки и прочих вещей, которые он натаскал в мою квартиру за полгода нашего совместного проживания. Оказывается Барсучок ровно 38 минут назад ушел от меня к другой.

«Глафира, – гласила заботливо оставленная им на видном месте записка, – я ухожу к Анжелике. Она понимает меня так, как никогда не сможешь понять ты. Прощай.

P.S. Твой ноут верну позже.

28 августа 2015 года. 11 часов 06 минут».

Вечером ко мне являются супруги Сидоркины. Настя и Стас, Туся и Тася, мы дружим с первого класса. У Стаса своя строительно-архитектурно-дизайнерская компания, которая возводит «под ключ» элитные загородные дома. Все члены его «банды», как благодушно называет он своих партнеров, ярые приверженцы экостроительства, минимализма и новомодных инженерных штучек, вроде солнечных батарей на крыше, потому заказчики выстраиваются к ним в очередь. Настя зарабатывает на хлеб, масло и икру сверху ручным ткачеством и мужу в успешности не уступает, ее гобелены идут нарасхват, как блины в Масленицу.

На первый и даже на второй взгляд, эта пара производит впечатление уравновешенных, сдержанных, немного флегматичных людей. Но я-то знаю их слишком давно, чтобы обманываться. Когда у Таси и Туси появляется цель, их движение к ней напоминает сход лавины. Знаете, как сходит лавина? Сначала где-то в вышине раздается глухой звук, будто у огромного снежного голема подламываются коленки. Потом гул нарастает, а горы словно оживают. Со склона вниз несется колоссальная масса снега и льда, сокрушая на своем пути все. Говорят, сход лавины – зрелище незабываемое. Но для того чтобы наслаждаться этим зрелищем изнутри, требуются крепкие нервы.

Мне часто кажется, что главная цель жизни Таси и Туси – разгонять тучи над моей головой. Они считают, что я слишком взбалмошна, чтобы жить без их пригляда. Будь их воля, мои дни давно походили бы на рекламную картинку турагентства – томная красотка в бикини у синего океана под зелеными пальмами. И никаких тебе потрясений в раю!

Ради Сидоркиных я готова на все. Вот только мне до красотки как до МКС в космосе, а от томной райской жизни я быстро бы на тех пальмах повесилась.

Обычно я стараюсь друзей не провоцировать. Но сегодня мне не удалось бесстрастно описать им по телефону свои невзгоды. И когда открываю Сидоркиным дверь, понимаю, что сейчас на меня обрушится такой вал участия и заботы, какой нелегко выдержать даже радостному идиоту с железными нервами.

«Лавину» запускает Тася.

– Подумаешь, проблема – работу потеряла, – гудит он. – Да я завтра же устрою тебя к себе – кем захочешь. Платить будем много, не то, что в твоем захудалом агентстве. Съездишь в отпуск в Кению, с мужиками нашими познакомишься, закрутишь новый роман – у нас, кроме меня, все одинокие…

– Я всегда говорила, что твой Барсучок – альфонс, – вторит мужу Туся. – Тебе просто повезло, что он свалил к этой своей кикиморе. Сама же говоришь: что ни делается, все к лучшему…

Сидоркины и раньше не раз предлагали мне выгнать Барсучка и перейти на работу к Тасе. И мои аргументы «против» знают наперечет. А я знаю наперечет их контраргументы. Если я говорила, что с Барсучком уютно, что он неприхотлив в еде и ненавязчив, и если не терзает мой ноут в муках графоманства, то тихо лежит себе на диване, уставясь в телевизор, Туся отвечала, что его с успехом может заменить кошка. Если я объясняла, что ничего не понимаю в мелкозернистых бетонах и асбестоцементных швеллерах, Тася кратко произносил: «Научим».

Единственное, против чего они не смеют возражать, – это что я не могу принять их помощь из самой обычной гордости.

Сегодня мои нервы на взводе, спорить с друзьями нет сил, и я сразу задействую тяжелую артиллерию.

– Я пойду к Тасе, только если меня выгонят изо всех других контор города. Вы же знаете: мне важно добиваться всего самой. Иначе перестану себя уважать и до гроба буду считать себя неудачницей. Впрочем, – тут я не удерживаюсь и искренне шмыгаю носом, – терпеть осталось уж недолго.

Мой залп попадает в цель. Сидоркины отступают. Обнимая меня на прощанье, Туся быстро рассказывает о новейшей методике борьбы со стрессом. Она в том, чтобы лечь на пол и лежать неподвижно, раскинув руки и ноги. Когда утомленная чета, так и не добившаяся консенсуса, покидает поле битвы, я задергиваю шторы, гашу свет и по совету подруги занимаю на полу горизонтальное положение. Оно дается нелегко. Свободных площадей в моей квартирке немного, я пристраиваюсь так и эдак, и в конце концов ноги мои оказываются под диваном, а голова – под низким столиком со стеклянной столешницей, на которой лежат журналы, забытые Барсучком. Сквозь стекло видны буквы. Пытаясь разобрать анонсы статей в «Gentlemen’s Quarterly», я засыпаю.

Ночи сменяют дни, дни – ночи, изредка я выбираюсь в магазин за молоком и хлебом, остальное время лежу то на диване, то на полу под столиком, и мне ничего не хочется. Сидоркиным я не открываю. Покоя, впрочем, нет. Туся регулярно стучит мне в дверь ногой и предлагает посмотреть, что она ухватила на распродаже. Тася, добыв где-то табуретку, пытается проникнуть в мою кухню через окно, и я с интересом слушаю, как он объясняется с участковым. Участковый догадывается, что табуреткой Тасю снабдили мои соседи, выдвигает против него обвинение в создании преступной группы и призывает назвать сообщников. Иногда, расположившись под дверью, Сидоркины древнегреческим хором требуют от меня опять начать жить. На лестничной площадке голоса супругов звучат гулко, и те же соседи хор быстро разгоняют.

Время я отсчитываю по пустым молочным пакетам: один опустел – двое суток прошли. На четвертом пакете меня посещает пораженческая мысль, что страдать мне, пожалуй, поднадоело, но я гоню от себя этот оппортунизм. На пятом заглядываю в кошелек и понимаю, что my finances sing romances – мои финансы поют романсы, и, похоже, мне пора искать место зарабатывания денег. По странному совпадению вечером этого дня в моей квартире раздается звонок стационарного телефона.

Сдув с трубки пыль, я прижимаю ее к уху.

– Глафира Сергеевна? – раздается голос моего бывшего шефа. – Как… э-э-э… поживаете?

От неожиданности я роняю трубку и, пока ее ищу, соображаю, что ответить.

Но бывший шеф, как и прежде, в моих ответах не нуждается. Правда, на этот раз в его речи то и дело возникают заминки.

– Э-э-э… – мямлит он. – Я чего звоню… Вы ведь у нас по основной профессии переводчик?

– Э-э-э… – мямлю я в ответ, теряясь от слов «у нас». – Ну да.

– Тут ко мне обратился один… э-э-э… знакомый. Из фирмы «Бетонные мечты». Не слышали о такой?

– Не слышала, – отвечаю я.

– Ему срочно понадобился полиглот, – продолжает шеф. – Платить говорит, будет хорошо. Но чтоб прямо завтра на собеседование.

– На собеседование? – тупо повторяю я. – Прямо завтра?

– Я рассказал ему о вас. Адрес запишете?

Я не могу выдавить из себя ни слова. Мне предлагают работу мечты?! И кто?! Бывший шеф?! Что-то тут не так.

– Глафира Сергеевна, – начинает нервничать мой собеседник, – у вас все в порядке? Вы запишете адрес?

– Why not, – решаюсь я. – Диктуйте.

Записав адрес на обложке «Gentlemen’s Quarterly», я звоню Тасе. «Нет, – клянется он, – такой фирмы не знаю. Наверно, маленькая совсем, посредническая – из одного директора. Подбирает работяг под конкретные заказы».

Я укладываюсь спать с подозрением, что в «Бетонных мечтах» меня ждет сюрприз.

И не ошибаюсь.

Вот только истинные масштабы этого сюрприза даже вообразить невозможно.

Офис «Мечт» располагается на первом этаже в торце длинного, как упавший небоскреб, здания. Вокруг него кипит строительство нового района. Кажется, куда-то сюда недавно переехала компания Таси. В скудно обставленной приемной никого нет. Стучу в дверь с табличкой «Директор», вхожу, здороваюсь и вручаю странному типу за столом свое резюме.

Пока он его изучает, я незаметно оглядываю кабинет. Интерьером он не блещет. Стол, стулья, шкаф, обшарпанный сейф, зарешеченное окно. Единственный выдающийся предмет – разросшийся куст гибискуса, он занимает весь дальний угол. Так как в кабинете ничего больше нет, я переключаюсь на его владельца. И чем дольше в него всматриваюсь, тем меньше он мне нравится. Его черные взлохмаченные волосы похожи на гнездо, свитое безрукой вороной. Растянутый джемпер с поддернутыми рукавами скрывает фигуру, правда, по некоторым признакам можно догадаться, что глава «БМ» худощав и мускулист. Глаза прячутся за здоровенными темными очками, делающими его похожим на стрекозу. Но хуже всего запах его парфюмерной воды – густой мускусный аромат, именно такой, какой я не выношу. Я подозреваю, что перед моим приходом хозяин кабинета щедро обрызгал из флакона не только себя, но и стены, и сейф, и бедный гибискус, и уже начинаю задыхаться, когда он, наконец, отрывается от резюме и устраивает мне допрос. Почему-то этого хмыря мало интересуют мои навыки переводчика, зато с пытливостью испанского инквизитора он выясняет, люблю ли я путешествовать, что читаю, какие сериалы смотрю, увлекаюсь ли футболом. На вопросе, где живет моя бабушка, мое терпение лопается, и я вскакиваю со стула.

– Что-то не так, Глафира Сергеевна? – спрашивает он. – Я этот стул перед вашим приходом специально осматривал, гвозди из него не торчат.

– Премного благодарна за заботу, не стоило так из-за меня утруждаться, – от ярости я начинаю выражаться высокопарно. – Если позволите, я, пожалуй, пойду.

– Как? – ошеломленно спрашивает он и тоже переходит на изысканный слог позапрошлого века. – Как это, сударыня, вы пойдете, когда мы еще не поговорили о работе, о вашем вознаграждении. Не извольте беспокоиться – условия я предложу самые лучшие, вы останетесь довольны.

– Ах, нет, – отбрыкиваюсь я. – При всей моей признательности за ваше предложение, служить у вас я не буду, извините.

– Но мне невозможно принять ваш отказ, – настаивает хмырь, и я замечаю, что он в растерянности, можно подумать, жизнь его зависит от моего согласия.

Но я непреклонна. Рассыпаясь в благодарностях и извинениях, я пячусь к двери и чувствую огромное облегчение, когда упираюсь в нее спиной.

– До свидания, – выпаливаю я и дергаю дверь за ручку. Дверь не открывается. Дергаю еще раз – результат тот же. Тогда – чего уж, терять мне нечего – я упираюсь в косяк кроссовкой и тяну дверь на себя со всею отпущенной мне природой силою. Дверь остается на месте, а вот ручка… ручка почему-то оказывается в моих руках, и с ее обратной стороны торчат два блестящих шурупа.

Заливаясь краской, я поворачиваюсь к столу и вижу, что нечесаный мужик, сложив руки на груди, смотрит на меня с нескрываемым интересом. Налюбовавшись моим смущением, он подходит к двери и легонько толкает ее вперед. Дверь распахивается, я начинаю выдвигаться на свободу, но тут хмырь открывает рот. «Ручку, – с трудом выдавливает он из себя, и его лицо искажает гримаса, как от жестокой желудочной колики, – ручку… того… верните… Здесь, видите ли, всё моя собственность, и мне не хочется терять ее за здорово живешь». – «Шурупы тоже?» – спрашиваю я как можно ядовитее. «Что – тоже?» – не понимает он. «Тоже ваша собственность?» – разъясняю я идиоту. «В принципе, шурупы тоже мои, – сдавленным голосом отвечает он и на этих словах трясет головой и глухо то ли кашляет, то ли чихает. – Но вы можете оставить их себе на память». – «Боюсь, вы не переживете такой потери», – безжалостно замечаю я, сую ему его драгоценную фурнитуру и шагаю за порог. «Постойте, – вдруг хватает он меня за рукав, – вообще-то так дело не пойдет. Вы нанесли моему имуществу ущерб и обязаны его возместить». Держит он меня крепко, и я понимаю, что, если хочу уйти отсюда невредимой, лучше заплатить. «Сколько? – роюсь я в сумочке. – Денег, предупреждаю, у меня немного». – «Тысяча, – сообщает он и, увидев, что я киваю, уточняет: – Долларов, Глафира Сергеевна, дол-ла-ров. В двери теперь дырки, а она итальянская. Ручка вообще по спецзаказу сделана. Или платите, или…»

Я не дура и уже знаю, что услышу дальше.

– …или являйтесь завтра на работу, а я буду вычитать ущерб из вашего жалования. И не пытайтесь исчезнуть, – зловеще ухмыляется он, – у меня осталось ваше резюме, найду и в Африке.

«Хам! – говорю я. – Хам, хам, хам! Хмырь! Нечесаный тупица!» – «Это вы мне?» – вежливо спрашивает какой-то старичок. Очнувшись, я понимаю, что изливаю злость на улице, и, видимо, в этом преуспела, так как прохожие старательно обходят меня стороной.

Вечером сгорающие от любопытства Сидоркины находят меня за поисками старой беретки. Пока я роюсь в шкафах, чета закидывает меня вопросами. Мой рассказ о гнусном типе, к которому я попала в рабство из-за какой-то паршивой дверной ручки и пары шурупов, вызывает у них бурный прилив радости. «Ты явно ему понравилась, и он не захотел тебя отпускать», – резюмируют они. Я понимаю, что друзья готовы расцеловать любого, кто способен выдернуть меня из-под журнального столика, но все же их ликование, по-моему, зашкаливает. Впрочем, заниматься психоанализом мне некогда, так как я, наконец, нахожу беретку и теперь прилаживаю ее к своей голове. «Зачем тебе эта гадость?» – удивляется Туся. «Выглядишь угрожающе, – подтверждает Тася. – Если тебя увидит в ней взвод коммандос, он сдастся тебе без боя». «Значит, его точно отпугну, – удовлетворенно киваю я, любуясь на себя в зеркале, и замечаю, что Сироткины тревожно переглядываются. – Хотя шокер иметь не помешало бы».

На следующее утро с горшком герани в руке и береткой на голове я открываю дверь в приемную и замираю на пороге. За ночь комната волшебным образом преобразилась. В ней появились стильный письменный стол с новеньким компьютером, офисное кресло и уютный кожаный диванчик, над которым висят большие черно-белые фотографии городских улиц. На окне ярко цветут узамбарские фиалки. Пока я оглядываюсь с вытаращенными глазами, из кабинета тихо выползает хмырь. Он долго молча смотрит на меня, и, хотя за темными очками его глаза не видны, я чувствую, он не отрывает их от моего головного убора. «Хорошо выглядите, Глафира Сергеевна», – наконец выдавливает он из себя вместо приветствия. «Стараюсь», – отвечаю я и делаю книксен. Хмырь странно мычит и резко поворачивается ко мне спиной. «Вы тут пока осваивайтесь, – сипит он, подрагивая плечами, – а после обеда я дам вам работу».

После обеда я обнаруживаю на столе стопку журналов с закладками. Возвращение к любимой профессии вытесняет из моей головы все мысли. Я с упоением перевожу с английского, немецкого, итальянского статьи о привидениях в замках Шотландии, конструкции венецианских гондол, кражах пивных кружек Октоберфеста. Над странным набором статей не задумываюсь – кто-то, видимо, составляет экзотический справочник. Куда больше интригует меня поведение начальства. Посетители к нему ходят редко, да оно, видимо, в них и не нуждается. Целыми днями хмырь сидит у себя, уставившись в ноутбук, который захлопывает каждый раз, как я заношу ему готовую работу. Из-за одуряющего запаха я задерживаюсь в кабинете не больше, чем на пару минут, и все это бесконечное время он не сводит с меня глаз, что мне не нравится. Я постоянно начеку, и когда он выходит в приемную, кладу руку на какой-нибудь метательный предмет типа степлера. Это срабатывает или беретка, не знаю, но хмырь держится от меня на расстоянии.

Наше «мирное сосуществование» заканчивается внезапно. Однажды вместе с очередной порции статей он протягивает мне конверт. В нем деньги; сумма для меня просто огромная. «Мне нравится, как вы работаете, и я решил дать вам премию, – поясняет он. – Вы, оказывается, классно владеете языками. Я просто зачитываюсь вашими переводами и, особенно, комментариями на полях». Последние слова я пропускаю мимо ушей. Вид красных и зеленых купюр гипнотизирует, и я уже представляю себя пирующей в «Макдональдсе», а потом покупающей те самые босоножки, что мы с Тусей вчера рассматривали. «На босоножки хватит?» – внезапно раздается голос хмыря прямо над моим ухом. От неожиданности я отпрыгиваю в сторону и валюсь на диванчик. Беретка вспархивает с моей головы летающей тарелкой и приземляется на пол. «Вы боитесь меня, Глафира Сергеевна?» – спрашивает он, подавая вязаный блин. «С чего бы это мне вас бояться? – бормочу я, возвращая головной убор на место. – Никого я не боюсь. Смешно даже вас бояться…» – «Тогда, может, мы сегодня вместе пообедаем?» – он близко наклоняется ко мне, и от ужаса я так вжимаюсь в диван, что в нем что-то хрюпает. «Вижу, не пообедаем», – мрачно резюмирует он.

Я заинтригована. Что это было? Старт сексуальных домогательств? Он собирается ко мне приставать? За мной «ухлестывать», как говорит моя бабушка? Я смотрю на себя в зеркало, поправляю беретку и успокаиваюсь. Как показала история с фурнитурой, сила в руках у меня есть. В случае чего засажу ему в нос. Или верну премию – это его охладит. Я заглядываю в конверт и решаю остановиться на первом варианте. Чудесные планы, связанные с транжирством, туманят мою голову. Поглощенная ими, я не подозреваю, какие темные силы вызвала к жизни. Не догадываюсь, через какие испытания придется пройти, пока потаенные сущности не явят мне свое истинное лицо. Уплетая биг мак, крутясь перед зеркалом в новых босоножках, не понимаю, что нервные потрясения уже барабанят в дверь моей души.

Дальше события разворачиваются со скоростью американского боевика.

На следующий день, закончив очередную статью, я стучусь в кабинет и, не дождавшись ответа, тихонько приоткрываю дверь. Кабинет пуст. Я не придаю этому значения, хотя и не помню, чтобы начальство проходило мимо меня к выходу. Поглощенная работой, я обычно не вижу, что творится вокруг. После обеда хмырь как ни в чем не бывало вновь сидит за ноутбуком, и я забываю о происшествии до следующего случая.

Он не заставляет себя ждать.

На этот раз я готова заложить беретку, что начальство исчезло, не выходя из кабинета. Когда через пару часов оно, минуя вход, материализуется обратно, в моем мозгу дьявольским семенем всходит ужасное подозрение. Невероятное даже для моей буйной фантазии. Я трясу головой, клянусь докопаться до истины и открываю за хмырем слежку. Супершпионские средства вроде миниатюрных микрофонов и видеокамер мне недоступны, поэтому для подслушивания я одалживаю у Туси тонкостенный стакан.

Несколько дней я фиксирую, как хмырь, пренебрегая дверьми, то растворяется в воздухе, то из воздуха материализуется. К исходу четвертого дня я убеждена, что мое начальство вовсе не Андрей Ильич Тарасов, и созываю Сидоркиных на экстренное совещание.

Когда я сообщаю им о слежке и своих выводах, мои руки трясутся. Еще бы: невероятные трансформации директора «Бетонных мечт» в закрытом кабинете можно объяснить только одним: он – инопланетянин! Возможно, марсианин. Кстати, хорошо законспирированный. К его человеческому виду и речи не придерешься. Но в одном он все-таки прокалывается, причем каждый день. Будь он человеком, мой утренний книксен в беретке вызывал бы у него нервную улыбку. Вместо этого он отворачивается, сипит и дергает плечами, что, по-моему, очень по-марсиански.

Реакция Сидоркиных меня поражает.

– Ты, Глашка, похоже, опять развлекаешься, – сердится Тася. – Ни в каких инопланетян ты не веришь, ну и оставь своего начальника в покое. Ржет он, видите ли, не так…

– Даже если инопланетяне существуют, что понадобилось им в нашем городе? – вопрошает Туся. – Здесь не столица и не военная база.

– Не знаю, – задумчиво произношу я. – Но попробуйте объяснить его исчезновения чем-то кроме телепортации.

– Может, он вылезает в окно, чтобы погулять на свежем воздухе, – предполагает Туся.

– В окне решетка, – сообщаю я. – Вделана прочно.

– Может, он умеет становиться невидимым, – предполагает Тася, беря жену за руку.

– Проверяла, – отвечаю я. – Тыкала линейкой в пустое пространство. Ни один невидимка не выдержал бы.

От моих слов Сидоркины теряют дар речи и других версий не выдвигают.

Весь следующий день хмырь безвылазно сидит за своим ноутбуком. Посетители к нему не приходят. Тем не менее, ближе к вечеру из-за стены до меня доносится разговор.

Так, теперь их двое, удовлетворенно отмечаю я и плотнее прижимаю ухо к стакану.

Голос второго инопланетянина звучит глухо. Он что-то втолковывает директору «БМ», но что именно, разобрать невозможно.

– Значит, ты считаешь, что мы все еще контролируем ситуацию и опасаться нечего? – насмешливо произносит хмырь. – Ну, смотри, потом не жалуйся. Если мы не уследим и это стихийное бедствие развернется во всю мощь, мы и всей командой с ним не справимся.

– Бу-бу-бу, – бормочет второй.

– Нет, думаю, нам пора сворачивать здесь нашу миссию. Я вообще-то утомился. Устал по нескольку раз в день перемещаться в пространстве и менять обличье. Продолжать можно и дислоцируясь на базе. Хотя я, кажется, жить без этого больше не смогу. Как ты и предрекал – зацепило.

От услышанного я цепенею. Ну да, в межпланетные экспедиции по одному существу наверняка не посылают. Но к нам явились даже не два инопланетянина, а целая команда. И то, что они затеяли, явно выходит из-под их контроля. Я боюсь даже думать о том, какие бедствия это сулит человечеству. Дольше тянуть нельзя. Пора бежать в полицию. Но мне нечем подкрепить свое заявление. Нужно найти хоть одно вещественное доказательство. Портал, например.

Дождавшись очередного исчезновения инопланетянина, я обыскиваю кабинет с дотошностью педантичного сыщика. Выдвигаю ящики стола, простукиваю шкаф и стены, дергаю за ручку закрытого сейфа. Портала нет. В отчаянии я протискиваюсь в угол, прикрытый кустом гибискуса. И тут мое сердце едва не выпрыгивает из груди. Понятно, почему хмырь не хотел, чтобы я поливала эту здоровенную китайскую розу. За большими листьями и крупными цветками скрывается хорошо замаскированная дверь. Она заперта. Я прикладываю к замочной скважине глаз. Ничего не видно. Я принюхиваюсь – из скважины отчетливо тянет мускусной водой хмыря.