Пределы неоднозначности

За три месяца до конца учебного года маленькая Кейт покончила с собой, прыгнув с крыши школы, пролетев шесть этажей и проломив крышу оранжереи.

– Боже мой! – воскликнула Чарли.

– Это лишь начало… – продолжала голова. – Есть хорошие полицейские, а есть плохие. Кейси не повезло, ей попался плохой. Дело закрыли, по сути, так и не открыв, хотя поводов имелось немало. Чуть позже они с мужем переехали в другой штат, и не прошло и месяца, как разошлись. Одних трагедии сближают, а других отдаляют. Ничего с этим не поделаешь….

– И что я должна сделать? – хмыкнула Чарли. – Свести их обратно?

– Дослушай! – достаточно жестко перебил голос. – На этом закончилась официальная история, есть и другая… и Кейси потратила примерно год, чтобы ее составить. Она многое узнала и самое страшное тоже. Как, например то, что над Кейт жестоко издевались в классе. Ее обзывали, били, закрывали в туалетах, кладовых, и везде, где только возможно. Сама Кейт об этом никогда не рассказывала, и уж Бог знает, что ей руководило. Кейси ее тоже часто ругала, за то, что, как выяснилось позже, не было виной дочери. Ее просто закрывали в какой-нибудь раздевалке – вот она и опаздывала, а мать тут же вызывали к директору. В общем, девчонке доставалось по полной.

А начали девочки из класса. Трое из них… подружки, самые популярные, как часто происходит. И именно с их подачи всё стало набирать обороты. Сложно понять детей в их ненависти. Может, Кейт им грубо ответила? Может, на нее обратил внимание мальчик, на которого были виды у Роуз или Мэри.

В мозгу у Чарли вспыхнули эти два имени, и через миг ее глаза вылезли из орбит. Она же только что смотрела новост!

– Три девочки, которых держат сейчас в заложниках? Так ты о них мне рассказываешь?

– Да. – ответила рыба.

– Подожди-подожди, а женщина с ними… – Чарли подалась вперед и понизила голос. – Это что Кейси? Как-ее-там?..

– Парсон. – подтвердила рыбья голова.

– Ничего себе! – присвистнула та.

Чарли больше не казалось странным то, что она разговаривает с отрезанной головой. И сумасшедшей она себя тоже перестала считать. Пока во всяком случае. Всё казалось более чем реально. Форель, или кто она там на самом деле, права – эта история расставляла всё по местам.

– Но ты ведь что-то говорил про полицейских… дело расследовали? Самоубийство-то имело место быть или нет?

– Нет. – ответила голова. – Эти три девочки сбросили ее с крыши. Причем намеренно выбрали место над оранжереей, чтобы было больше повреждений.

– А зачем?

– Потому что Кейт была уже мертва к тому моменту. На фоне свежих ран не заметны старые – так подумали девочки. И если бы плохой полицейский, который, кстати сказать, оказался дядей Роуз Макдуган, и которого зарезали в пьяной драке пятью месяцами позже, оказался хорошим, то не стал бы закрывать дело, заметив проплешины на голове Кейт.

– Проплешины? – переспросила Чарли.

– Да. Ее прекрасные волосы – густые и длинные – поджигали в тот самый день, который и стал последней каплей… стал безумием. Они выдирали их клоками. Девочки очень сильно избили Кейт. Кто-то ударил ее ногой в висок, что и послужило причиной смерти.

– Неужели это случилось прямо в школе? – с ужасом спросила Чарли.

– В туалете на шестом этаже после дополнительных классов. А когда они поняли, что убили Кейт, то оттащили ее на крышу – смотрителя, который не запер дверь, впоследствии уволили – и сбросили на оранжерею.

– А как обо всем этом узнала Кейси?

– Ищущий да обрящет. – был ответ. – Сейчас это уже неважно. В любом случае она узнала…. Прошел где-то год с тех пор. Кейси хорошо подготовилась. Нашла заброшенный дом в лесу, и сделала так, что девочки сами сели в ее минивэн.

– Но как?

– Очень просто. Она сказала, что всё знает. Что у нее есть доказательства и фотографии. И когда она рассказала в красках, что на этих фотографиях, у девочек не осталось ни малейшего сомнения в том, что Кейси говорит правду. Поэтому они никому ничего не сказали, боясь за свои задницы, а просто собрались там, где было велено.

Чарли, конечно, подмывало спросить, откуда он сам всё это знает, но идея спрашивать подобное у говорящей рыбьей головы, казалась совсем уж неправильной. Тем более, если ты зашла уже так далеко, почему бы не зайти еще дальше? Кто сказал, что так нельзя?

– Хорошо. – наконец, сказала она. – А от меня-то ты что хочешь?

– Завтра, ровно в 6:15 вечера она убьет девочек, а потом и себя.

– Я так и знала… – буркнула себе под нос Чарли, снова зарубив на корню вопрос: «Откуда ты знаешь?»

– И я хочу… – продолжала рыбья голова своим томным мужским голосом. – Чтобы ты ее остановила.

Чарли застыла, думая, что ослышалась, а потом подалась вперед, почти касаясь носом приоткрытого рыбьего рта.

– Интересно, как?!

– Очень просто. Возьмешь трубку, наберешь номер, закажешь такси на полвторого. Через пару часов ты уже будешь в Ринтоне, такси остановит тебя у «Скотиш Инн», а там я проинструктирую тебя, что делать дальше.

– Знаешь, я боюсь, что с рыбьей головой у меня могут возникнуть проблемы за два часа… – саркастично подметила Чарли. – Если не это, я б согласилась, а так… извини.

– Тебе не надо брать рыбью голову. – разделяя слова, твердо отрезал голос. Отрезал так, что напрочь расхотелось шутить.

– Ну, ты же не думаешь, что я поеду?..

– Нет, я именно так и думаю.

– Но почему я?! – не унималась Чарли, даже близко не подпуская к себе идею вот так вот сорваться с места.

– Потому что ты можешь это сделать.

– Сделать ЧТО?

– Отговорить ее.

Чарли всплеснула руками.

– А ты уверен, что больше никто не может этого сделать???

– Уверен.

– А если я откажусь? – Чарли от негодования покрылась пятнами.

– Не можешь.

– Почему?

– Потому что тогда я сделаю с тобой то, чего ты больше всего на свете боишься – сведу тебя с ума…. Рыба – это всего лишь мелочь. Ты ведь поняла это уже, не так ли?

– Черт… – через минуту прошипела Чарли, чуть ли не отколов кусок зуба от злости, и подтвердив предыдущую фразу полностью.

Она не сомневалась, что целиком и полностью зависит от этого голоса – не от рыбы, естественно. Ей что-то управляло… что-то гораздо большее, мощное. Какое-то чудо. От самой Чарли, похоже, мало что зависит теперь. Всё решено давно и за нее.

– Ладно. – очень тихо сказала она, с трудом понимая, значение этого слова. – Но откуда ты знаешь, что она убьет девочек, ведь она позвонила матери одной из них? Устроила шумиху. Это же против правил, разве нет? Зачем всё это?

– Потому что так больнее. Родители, вроде бы, обрели их – своих дочерей, и тут же потеряют снова. Она просто хочет, чтобы они почувствовали то же, что и она. Вот и всё.

– И ты считаешь, что меня она послушает?

– Более чем уверен. – ответила голова, или кем там она была на самом деле.

– А как я попаду в дом? Сквозь все эти толпы? – но этот вопрос остался безответным.

– Эй! – прикрикнула Чарли. – Э-эй!!!

На этот раз она осмелилась ткнуть рыбью морду пальцем, и тут же стало ясно, что это вновь просто отрезанная голова форели, приготовленная для супа, которого, разумеется, уже не будет. Кусок в горло не полезет.

– Отлично… – выдавила Чарли и откинулась на спинку стула.

Шарлин не верила в то, что делает… не верила, что делает вообще что-то. Она просто отключила мозг за ненадобностью и действовала на автомате. Первым делом Чарли, конечно, выбросила рыбью голову. Она понимала, что этого в принципе не требуется и, тем не менее, суп из нее делать напрочь расхотелось. Пусть ее просто здесь не будет, вот и всё. Потом она взяла трубку, набрала номер, отыскав в телефонной книге, заранее заказала такси на половину второго, и всё это оказалось действительно просто. После этого Чарли пошла в спальню, вытащила из шкафа маленький округлый чемоданчик, похожий на игрушечный, со встроенным компасом – фишка от производителя – и положила на кровать. Можно подумать, что владелец подобного багажа способен забрести в какие-нибудь непролазные степи или леса. Хотя, случается всякое, и записи в блокноте Чарли – тому подтверждение…. Потом она раскрыла его и принялась таскать вещи первой необходимости: косметику, белье, пару сменных маек – черную и белую, а также стеганую безрукавку с капюшоном. Чарли совершенно не умела собирать вещи, не соотнося с протяженностью возможной поездки, просто брала про запас. Сколько лет она уже никуда не ездила? Последний раз, когда были живы родители, наверное… а тогда она сама еще пешком под стол ходила. Если бы кто-то сейчас спросил Чарли, что она собственно делает, та бы ответила:

– Собираюсь.

Но на вопрос «зачем», она бы лишь пожала плечами, потому что просто не думала об этом. Цель поездки крылась за шифрами, которые ее мозг оказался не способен разгадать. Она просто делала то, что представляла под термином «собираться». То, как видела в фильмах.

Когда с чемоданом было покончено, Чарли приняла душ, поставила будильник на 8:30, выпила снотворное, без которого уже очень давно не могла засыпать, и улеглась. Ни о каком бокале вина или ванной речи больше не шло. И всё это оказалось очень просто… механически просто. Как и обещала форель.

На следующий день Чарли тоже делала только то, что должна была. И в этом снова не нашлось никаких сложностей. И если бы кто-то спросил ее, а что она собственно делает в такси, Чарли бы ответила, что едет в Ринтон, но на вопрос «зачем», она бы лишь пожала плечами.

Она не носила часов, потому что не любила следить за временем – оно пугало ее, и всегда решала проблемы только по мере их поступления – берегла себя. Так правильно. Жизнь сама по себе очень нездоровое занятие, зачем же все усугублять? Она совершенно не заботилась о том, куда едет, уже давным-давно начав сомневаться, что вчерашнее ей просто почудилось, но, тем не менее, на всякий случай, послушно следовала своему квесту, прекрасно помня слова: «Я сведу тебя с ума». Похоже, она заключила сделку с собственным мозгом и теперь должна выполнить свою часть договора. Даже панические атаки отступили, как ни странно, а она-то уж и не чаяла забраться так далеко. Деньги Чарли с собой взяла, так что сможет снять номер, а завтра двинет обратно… или послезавтра – в конце концов, устроит себе отпуск: посмотрит национальные парки и озера, съездит в какие-нибудь заповедники, да мало ли….

– Ты сейчас войдешь в отель. – вдруг сказал водитель, вырвав Чарли щипцами из утешающих раздумий, и напугав до полусмерти.

– Что? – она подалась вперед, заглянув в лицо мужчины, и тут же всё поняла…. Ей вчера ничего не привиделось, и с мозгом она никаких сделок не заключала. Всё было взаправду.

Что-то в лице водителя напоминало вчерашнюю отрезанную рыбью голову на тарелке – те же мертвые глаза: смотрящие, но невидящие, потому что там сейчас притаился кто-то другой.

Сердце ухнуло вниз, и Чарли откинулась на спинку сиденья, недовольно сцепив на груди руки.

– Не думала же ты, что так легко от меня отвяжешься?

– Честно? Думала.

Водитель усмехнулся, но лицо осталось каменным. Чарли даже отвернулась к окну, чтобы не сталкиваться с ним взглядом в зеркале заднего вида… с его лишенными жизни глазами. С этим заброшенным домом, полным призраков.

– Ты сейчас войдешь в отель. – повторил он, наконец, всё тем же знакомым обволакивающим голосом. – Спросишь, занят ли номер двести двадцать один. Скажешь, что это твоя любимая комната, и ты всегда в ней останавливаешься. Тебе ответят, что, к сожалению, номер занят. Этого времени вполне хватит, чтобы такси уехало. Алиби всегда должно быть безупречным. Регистратор посоветует тебе что-нибудь другое, но ты вежливо откажешься и скажешь, что впредь будешь умней и сначала позвонишь, а потом приедешь. Скажешь, что если ничего не найдешь, то снимешь коттедж к северу от города. Когда ты выйдешь из отеля, тебя уже будет ждать другая машина.

– Почему я не могу ехать на этой до места?

– Потому что это такси. В такие места на такси не ездят – и это меньшая из твоих проблем.

– Ну да… – отозвалась Чарли саркастично, а про себя подумала: Это ведь не со мной… это просто не может быть со мной.

– Приехали, мисс – весело доложил водитель совершенно другим голосом. Здесь больше не было того, кто отдавал ей приказы (ну и, слава Богу).

Пока такси выруливало на стоянку, Чарли отметила, что вокруг совершенно немноголюдно. Приземистый отель кукольно прятался под зеленой плоской крышей и был одноэтажным. Лишь главный корпус едва выдерживал два этажа. Впрочем, он казался чистеньким и пах свежевыкрашенными стенами – не ядовито, но довольно чувствительно. Чарли всё никак не могла взять в толк, зачем столько хлопот с транспортом. И даже если до места нельзя ехать на такси, то почему от порога ее сразу же не довез кто-то подходящий? И какое к черту алиби?..

Чарли расплатилась с водителем и вышла на свежий воздух. До чего же дикие места, подумала она, оглядываясь. Один сплошной лес. Она поднялась по ступеням в отель, и далее сделала всё, как от нее хотели. Сценарий не уклонился ни на йоту, только лишь регистратор оказался немного настойчивей. Всё уговаривал на другой номер, который ничуть не хуже, а даже практически такой же (если не сказать без «практически»), как и все прочие номера отеля. Но Чарли твердо стояла на своем, превратившись в довольно заметного постояльца. Какое уж тут алиби?! Здесь ее уж точно запомнят. А еще регистратор пару раз бросил взгляд на бирку с некоторыми данными на случай потери, прикрепленную к чемодану. Она ослепляла, словно свет из тоннеля. И хоть к Чарли и не обращались по имени, свидетельствуя о том, что регистратор его не смог прочитать, но, тем не менее, если нагрянет полиция с расспросами, он, безусловно, поможет восстановить полную картину. Как же Чарли забыла про бирку?.. Она же никуда не ездила, вот и не обратила внимания.

Машина, о которой ей сказал предыдущий водитель, стояла не у отеля, а на обочине, чуть поодаль. Чарли поняла, что это та самая, увидев, как из окна водительского сиденья вылезла рука и отсалютовала ей. Неужели она сейчас увидит, наконец, истинного владельца голоса? У голоса же должен быть владелец? Ноги Чарли несколько завибрировали под лавой эмоций, но, тем не менее, ее блуждающая полуулыбка сползла, когда она нырнула на пассажирское сиденье.

Мужчина за рулем мышино-серого форда Шелби в черном пиджаке и джинсах был явно не здесь. Глаза по мертвому слепо пялились на дорогу, а руки механическими движениями управляли машиной. Форд тронулся, и к слову сказать, если бы устроили конкурс на самую неприметную машину в мире, он бы отхватила первый приз. Кстати, и сам мужчина тоже не ушел бы с пустыми руками. Его лицо было настолько типичным, что Чарли ни за что бы не запомнила его и не смогла описать, сколько не всматривайся. Как только она отворачивалась, лицо водителя тут же превращалось в пятно, в обрамлении волос неопределенного цвета.

Дорога, по которой они ехали, пролегала через лес, и не покидало ощущение, что они совсем скоро приедут. Бесконечный густой лес – он казался заставкой, усыплял своими бессменными растянутыми кадрами.

– Нам долго ехать? – спросила Чарли, но ответа не получила. Она, скривившись, нетерпеливо вздернула подбородок, и повернула лицо к водителю.

– Есть кто дома? Ты там?

– Да… – ответил знакомый голос.

– А чего молчишь?

– У тебя около двух часов. – сказал тот, проигнорировав предыдущий вопрос.

– На что? – не поняла Чарли. Хотя, всё она поняла, просто хотела удостовериться….

– На то, чтобы подумать, что ты ей скажешь.

– Я никогда не думаю о том, что скажу.

– Неужели?..

Чарли хмыкнула и прищурилась. Да, действительно она соврала, и не потому, что делала подобное часто, а просто из чувства противоречия.

– Мне кажется, или ты что-то обо мне знаешь?

– А это сейчас совершенно неважно.

Чарли была готова возразить, но в этот момент водитель повернул к ней свое лицо… свои мертвые неподвижные глаза, и на миг его зрачки завибрировали, а радужки словно бы заволокло черным. Чарли отпрянула, а он повторил:

– Неважно.

– Ладно-ладно, чего так нервничать? На дорогу лучше смотри, а то не доедем.

Водитель отвернулся к облегчению Чарли, видимо, приняв такую возможность.

– Тебя как вообще зовут? – спросила она, качая головой. – У тебя же есть имя? Или это тоже неважно?

– Кай.

– Кай… – глухо повторила Чарли. – Ну, хорошо, Кай, теперь вопросы только по делу. Скажи мне точно, что именно я должна сделать?

– Отговорить Кейси убивать девочек.

– Ну и как я это сделаю? Если те убили ее дочь?

– Вот видишь, ты уже поставила себя на ее место.

– Пока что мне это не помогает!

– Не спеши. – коротко ответил, как выяснилось, Кай. – Когда ты всё увидишь своими глазами, то разберешься.

– А на что ж тогда мне час нужен? – с легкой издевкой спросила Чарли.

– На то, чтобы подумать, что ты ей скажешь, когда войдешь, прежде чем она успеет всех перестрелять.

– Класс… – Чарли театрально закинула голову. – Есть над чем подумать.

– У нее винтовка. Или ты думала, что она собирается застрелить девочек из пальца?

– Я, честно говоря, вообще ни о чем таком не думала.

– Теперь у тебя есть на это время.

Чарли предпочла больше ничего не говорить. Честно говоря, ее мантра «это не со мной» временно вышла из строя. Она начала понимать, что влипла. И влипла по-крупному. Шарлин, конечно, иногда попадала в передряги, и жизнь ее была под возможной угрозой, как казалось, но всегда помогал случай… почти всегда. А сейчас всё зависело только от нее самой. А что если она лишь успеет открыть рот, как тут же ее череп разнесет на мелкие ошметки? Да, дела…. Есть над чем поразмыслить. Определенно. Вот так живешь-живешь, и ничто тебя не удивляет, а потом «бах», и твоя жизнь меняется на сто восемьдесят градусов.

Странно, что Чарли не сделала ни единой записи в своем блокноте. Вот если она выйдет живой из того дома, то сочтет это настоящим чудом, потому что так оно и будет. Яснее ясного. Даже степень ее удивления пока что находилась в своих обычных пределах. Ну а что такого – подумаешь, телепат. Засел где-нибудь и руководит ей. Но он прав, подумать о винтовке всё же стоит.

Итак, Кейси… Кейси-кажется-Парсон. Что же мне с тобой делать? Что же сказать такого, чтобы ты не снесла мою бедовую голову, вместо «здрасьте»?

Но это должно быть, как минимум, нечто действительно выдающееся. Нечто, из-за чего дрогнет ее палец на курке (дрогнет в хорошем смысле). Господи, как же Чарли во все это ввязалась? Какая большая разница между вчера и сегодня…. Вчера, когда всё было до тошноты обычно, и сегодня, когда тебя могут просто пристрелить, и вчерашняя обычность больше не кажется тошнотворной. Да, всё так. Ничего нового. Жизнь и вправду порой ведет себя как шлюха, готовая отдаться тому, кто больше заплатит, и это будет правильный выбор. Правильный, с любого ракурса.

Через минут десять на обочине появились первые брошенные автомобили. Зеваки… – пренебрежительно подумала Чарли и оказалась права. Скоро Шелби свернул с шоссе на узкую прилегающую дорогу, по краю которой волочились люди, словно зомби. Их было немного, в основном те, кто не знал точного места дома. Те же, кто оказался чуть более осведомленным, ехали вперед на машинах. Хотя, в общем-то, идущие не были уж сильно в проигрыше, потому что очень скоро на узкой дороге образовалась пробка, и вереница машин намертво встала. Люди бросали свои транспортные средства, чтобы углубиться в лес. Мышиного цвета форд тоже остановился.

– Не переношу зевак. – раздраженно сказала Чарли, озираясь, а потом повернулась к безликому спутнику. – И что теперь?

– Теперь? Выходи и следуй за людьми… за зеваками. – подчеркнул он ехидно. – А там уже войдешь внутрь и… я полагаю, ты подготовила вступительную речь?

– Нет. – с вызовом бросила та, и спросила. – А как же я внутрь-то войду? Там же куча народу! Телевизионщики, полицейские…. Как?

– Я помогу тебе?

– То есть ты всё-таки пойдешь со мной?

– Нет.

– Понятно. – устало буркнула Чарли.

Ей все это уже порядком поднадоело, если честно. Вся эта непонятица. Да, здорово, конечно, что у него свои безотказные методы, но этого не всегда бывает достаточно. Мог бы и войти в положение, что ли.

– Послушай, Кай. – позвала она, выходя из машины. – Когда… – она поправилась. – Если всё закончится успешно, если выйду живой, я бы очень хотела с тобой встретиться.

Когда Чарли говорила это, ее лицо оставалось непроницаемым, если не с налетом неприязни. Удивительно, с какой скоростью всё новое и интересное становится скучным и раздражающим.

– Другого я и не жду. – ответил на это Кай, не выразив никаких эмоций.

Чарли захлопнула дверь и сделала шаг, но потом замешкалась, отступила и нагнулась к опущенному ветровому стеклу. Она как будто цеплялась за соломинку, а точней за ветку, обглоданную короедами. Ты знаешь, что она сейчас сломается, но, тем не менее, продолжаешь пытаться спасти свою шкуру даже таким нелепым способом.

– А сдалась тебе вообще эта Кейси?

Кай повернул к ней голову, уставившись совершенно стеклянными глазами. По спине Чарли побежали мурашки.

– Поговорим об этом позже.

Чарли фыркнула. То неважно, то позже…. А если важно? А если позже уже не наступит?

– Иди. – приказал он, отвернув свои пустые глаза. – Уже пять. У тебя не так много времени.

– Разве?

– Время смерти нельзя отложить. Она может застрелить их и раньше по ряду причин, но не позже четверти седьмого.

– Но что же я тогда пытаюсь сделать, если время нельзя изменить? – устало спросила та, буквально повиснув на ветровом стекле.

– Ты пытаешься изменить не время, а обстоятельства – единственное, что можно изменить. А теперь иди, Чарли. Просто иди, а обо всем остальном я позабочусь сам.

– Не сомневаюсь. – устало бросила та и отошла от машины.

На самом деле, в глубине души, Чарли не думала, что умрет. Страха не было. Настоящего страха… и понимания, насколько всё серьезно. Ведь это не более чем игра. И Чарли – вовсе не Чарли, а какой-то другой персонаж из фильма. Она играла роль и была сторонним наблюдателем одновременно. Ведь это не с ней? С её-то проблемами зайти так далеко – невозможно. Ну, конечно, не с ней.

Чарли следовала за горстками людей, словно за муравьями, которые без устали тащили к своему муравейнику всякую всячину. Вечернее солнце пробивалось сквозь густые кроны редкими лучами, как будто кто-то там сверху искал их с фонарями. Пахло лесом, и влагой, и хоть медленно подкрадывался вечер, почему то казалось, что сейчас утро. Раннее утро, когда всё только просыпается. Даже люди перестали напрягать, представляясь какими-то безумными походниками или любителями пикников. Шествие продолжалось довольно долго, возможно, минут двадцать, а то и все полчаса. Где-то вдали справа просматривалась узкая лесная дорога, по которой Кейси, видимо, привезла девочек. Сейчас она была отрезана патрулем. Вскоре по нарастающему шуму Чарли поняла, что уже близко, а когда стала различать отдельные голоса, то увидела открытую поляну с довольно ветхим двухэтажным срубом с треугольной крышей, когда-то принадлежавшим леснику. Он стоял на возвышенности, поэтому хорошо обозревался с ее стороны.

Народу собралось тьма. Кто-то даже расселся на одеялах, закатив небольшой пикничок, уминая бургеры. Сюда приезжали целыми семьями. Чарли скривилась от всего этого…. Было много полицейских – они напряженно сновали перед желтыми оградительными лентами и настойчиво просили штатских расходиться по домам и не мешать работе правоохранительных органов. Один из них, видимо, самый главный, давал интервью репортеру местной телекомпании, микроавтобус с названием которой оказался в числе тех, кому позволили сюда проехать. За ним вдоль дороги стояли еще несколько из других местных телекомпаний и глянцевый черный автобус с национального телевидения. Также на обочине неуклюже кренились две машины скорой помощи, у которых разгоралась оживленная дискуссия между водителями всех подъехавших транспортных средств, медиками и заскучавшими полицейскими. Они стояли кружком, и до Чарли донеслись отголоски спора, суть которого упиралась в то, что микроавтобусы телекомпаний заняли всю первую линию, из-за чего «скорые» не смогут подъехать ближе, если потребуется помощь.

Раздраженно покачав головой, Чарли продолжила двигаться вперед, пробираясь через «задние ряды». Не сказать, чтобы люди стояли очень уж плотно, поэтому она с легкостью, огибая чьи-то плечи и локти, оказалась перед желтой ограничительной лентой, за которой помимо полицейских и репортеров томились родители девочек. Матери одинаково плакали, отцы успокаивали их роботоподобными движениями, но на самом деле не чувствовали ничего, находясь в глубоком ступоре. Впрочем, как и сама Чарли. Она казалась себе лабораторной крысой, которая добежала до тупика в лабиринте и теперь не поймет, что делать дальше – не обучена.