Письма узелковые: между любовью и литературой

Молитва к твоему ангелу-хранителю

ВВК

Храни его утром, израненным месяцем острым,

Храни его ночью, ослепшей от звезд и щемящей прохлады,

Храни его летом, ошпаренным солнцем, и осенью пестрой.

О чем-то другом не прошу. Мне другого – не надо.

Храни его путь из селения в дальние страны

И стежку, что к Дому однажды его приведет.

Храни и в секущих снегах, и в немых океанах,

Когда под ногой скользкий камень и призрачный лед.

Храни его, слышишь, от пули, сквозь время летящей,

Пусть ржавью кипят все ножи, что нацелены в спину,

Напрасны усилия ведьм, над отравой корпящих,

И злоба, к нему что стремится, навеки пусть сгинет.

Храни его сердце от боли, тоскливо щемящей,

И душу храни от сырого унынья и скверны,

И мысли храни от печали, как небо, на плечи давящей,

И честь навсегда сохрани от погибели верной.

Храни его жизнь, этот светоч, дарованный Богом,

И в призрачном сне, и в реальности, Словом объятых.

И эта молитва пусть станет тропой и прологом.

Храни его вечно. Услышь, мне другого – не надо.

10 августа 2019 г.

Цикл «Эмпатия»

ВВК

Визуальные образы июня, нанизанные на

I и II строфы «Колыбельной Трескового мыса» И. Бродского

I

Пространство

Онемевшей гармошкой, испанским дырявым веером,

Нецелованными запястьями голубых танцовщиц

Сложило время.

И отныне не ногу – в стремя,

А наоборот.

Перекошен рот.

Вернее, перечеркнут зигзагом слова подбородок.

Глаза – отдельно.

И вдоль левой части лица

Начинается

Улица,

Которую взглядом не перейти,

Нюхом не переплыть,

Только волком

Вынуть степенно

Степное солнце Куинджи, Луну из кармана,

Расстегнуть циферблат

И скованно выть.

Выпь

Где-то в болотах

Акварельно

Рисует шаг

Циркулем, растущим из пуза.

Медуза

Пыжится подражать зонтику,

Смятому коврику, юбке, надутой ветром.

Побуду немного уткой.

Украшать гнезда так глупо.

Но хочешь – землю со дна достану

Или сама землею стану,

Землей сто первого километра,

Песком твоего Туркестана,

Где зноем лениво размазан запах шафрана.

17 июня 2019 г.

II

Над головой пиала голубая,

В ней медленно солнце горит, притяженьем влекомо:

Так манго падает в море,

Эмпатия бьется о горы в горе.

Затухает вечер под Шуберта в ля миноре.

Затихает волны вспененной бег,

Аритмия изранивших чувств – тише.

Так – ток и всё ток – каштаны по крыше

Трамвая1,

Так – ток и всё ток – к небу и выше

Стремится твоя душа.

У лестниц прогнили ступени,

Надломлен и стебель бобовый.

Эмпатия смахивает со лба

Пот рудокопов и прах рудниковый.

Родник всё чище.

Сошью тебе крылья.

Слышишь,

Трепещут уже?

Сошью тебе крылья из облака, стали, малиновой пенки.

Приклею их, как подорожник к израненной в детстве коленке.

17 июня 2019 г.

III

И пагубно увечье пустоты,

Рождающей фонтаны и фастфуды.

На каждой улице, на каждом блюде –

Ты,

Как рыба, бьющая о лед плавник.

Простуде

Дай дорогу. И фагот

Немедленно концертом не умрет.

Источник слова ищешь,

Как утеху.

Побуду для тебя – библиотекарь.

Следуй за белым кроликом ковылем Юга,

мхами

Севера

Страусом, в землю ввинченным.

Пусть все восторги и покаяния

Вымучены

На полотнах Да Винчи

В ночь со среды на пятницу.

Сквозь прощения и прямиком в рай

Меня пока отлихорадит стихами.

Ты полетай на крылышках, полетай.

Для тебя сегодня заштопаю матрицу.

17 июня 2019 г.

Я поняла, что можно быть живой

Я поняла, что можно быть живой:

Стремиться к небу, как стремятся травы,

Быть птичьей трелью, памятью отавы,

Желанной жаждой, что на водопой

Ведет волков и малого ягненка,

Прикосновеньем серого крыла

Зигзицы к водным покрывалам.

Пусть кто-то думает: «Другой была».

А я поправлю: «Не была, но стала».

Теперь жива! Быть силою смогу,

Той, первозданной, что приоткрывает

Ладони-лепестки навстречу ветерку,

Кривую шейку стебелька равняет

И полусферу рифмой надевает

На тонкий перст судьбы или опенка.

Теперь жива! И верю: стать смогу

Мерцающей любовью колыбельной,

Спокойной дремой спящего ребенка,

Лучом закатным, акварельно

Дарующим покой воде и очагу,

Над очагом – привычно-пряным дымом,

Как пледом, затихающим пейзажно.

Теперь смогу весь этот мир любимый

Нанизывать на грифель карандашный.

6.07.2019 г.

Человеки и Серафимы

ВВК под «Пилигримы» Бродского

Стрелы пронзают Небо.

Вода в пересохшую сушу льет.

Беда в пересохшую душу льет.

Новый Всемирный потоп.

Башня кривится,

Небо стремится

Проткнуть, словно бубен шаман неуклюжею палкой.

Как уязвленное эхо,

Захлебывается сознание человека:

Изъедено пыткой постичь,

Только нечем.

Прикоснуться к беде человечьей –

Будто грязные ногти старухе подстричь

Или седую траву на газоне.

В бело-зеленом вазоне

То ли прах, то ли дрожжи сухие

Для нового белого хлеба.

Так намазывать шаг на кривую струю бытия,

Так стремиться вживаться в чужую, как боль, безысходность.

Что трава, что вода. Помутнение смысла в словах,

Вскользь озвученных, произнесенных, пронзенных.

Между пальцев катать пластилиновый шарик,

Вязать и никогда не довязать тебе шарфик,

Составить и никогда не выполнить график.

Сказку не, песенку не. Слушай

Всполох сгоревших комет.

Это лучше,

Лучшее, что создам для

Дождавшегося своей очереди дня

За похлебкой, покоем, фиалками.

Ввергнуться в душу

чужую, своей отраженье.

Завернуться, как в плед.

Мы были. Мы будем любимы.

Аллюзией Бродского,

Тропами скотскими,

Да сквозь проулочек,

Над огнями и дымом,

Терзаньями плотскими

Бредут по земле Серафимы

Нас выковыривать из бед,

Словно изюм из булочек.

15 июля 2019 г.

Пальцы запутались в волосах

Под «Вальс дождя» Никитина

в ожидании Бетховена и Моцарта

Пальцы запутались в волосах,

Заплутали. Чувства поставь на паузу.

Как медуза вздутая – вот он страх,

По Ефрону и по Брокгаузу.

Заверчу

Цигаркой твое сознание

Поздним вечером.

Всё подкину монеткой в небо и всё прощу

Так доверчиво.

Словно женщина,

У которой – всё впереди,

Нет ни боли, ни расставания.

У любимого на груди

Спать – естественное желание.

Господи, как хочу

Соколом приникнуть к плечу

Святого Трифона!

Но рытвинами путь выстелен,

Морское дно – рифами

И сознание уже бурлит рифмами.

Выпустить их, как рыбе кишки,

Как на улицу – кошку –

Все терзания,

Вырастить в горшке кишмиш

Из горошины,

Из тюльпановой луковицы.

Впустить в себя ритм,

Чувствуя, как медовый профиль

Заменяется на анфас,

Как мир по полу деревянному катится

Оторвавшейся пуговицей.

Потом, как часики, и меня починят.

И единственное – без сомненья сейчас:

Отдаться музыке, как мужчине.

Жеманный взгляд,

Желанное послевкусье.

Жалейка стелется,

Как в Приэльбрусьи

По сочным травам, куда упала бы.

Теперь иначе все: под нами – палуба,

Над нами – серое,

Седое облако.

В твоих объятиях я точно сдохла бы.

Но жизнь отмерила

Иное качество:

Кому – затмение,

Кому – чудачество,

А нам – болезненна первопричина.

На лист альбомный налью штрихи,

На лист кленовый – тугие жилы

Навью.

Метелью музыка заворожила.

Преобразовывать всю музыку в стихи.

Отдаться музыке под мужчину.

И с наилучшими пожеланиями,

Пожалованиями, пожиманиями

Плечами, взгляд, как в бруствер:

Наименьшее неискусство,

Как лакрица – больным – на палочке дирижёра,

Как пшеница – голодным – в неурожайный год.

Как лошадке несущейся – шпоры, шоры.

И почувствовать, и прочувствовать Турандот,

Что влечется к принцу, сжимая губы,

В спину – ногти, по спине – кровавые ручейки.

Что стремится к принцу – как в руки бубен

И к запястьям наручники.

И по полу катятся, как арбузики,

Бусинки, бусики.

Отдаться мужчине, как музыке.

17–19 июля 2019 г.

Господь – мне

СВП, ушедшему прошлому

Всё, милая, ты наигралась

В эту любовь, затянувшуюся на годы,

Как сеть рыбацкая тянет траву морскую,

Как пряха серую нить – из комка льняного,

Выдалбливает дятел

Из жучков суету пустую.

Вы разные, вы другой породы

Друг другу. Покоя

Прими, как валерьяновых капель.

Устрицею вжималась

В его ладони,

Горячие,

Будто слезы декаданса.

Поэтому агония

В ритме сальсы.

Загостившаяся приживалка, падчерица

В собственной любви.

Покоя, говорю тебе, прими.

Он разрушает тебя, не понимаешь?

Жизнь вытекает березовым соком.

Он вылакал тебя всю,

Как мед, распятый на сотах,

Он выплакал тебя всю –

Этакий сюр –

Сплясал не на костях – на душе твоей, электричеством играющей, – в резиновых ботах.

В обратную сторону чужой попутчик.

В самое яблочко – лучник,

Без промаха маузер,

Солнечный лучик,

Превращающийся в лазерный.

Хвататься за отношения

Нет больше сил:

Не красная нить – линия магистральная.

Да, он хороший, он самый лучший,

Который почти убил.

Завершена сю-

ита.

Идея банальная:

Любовь, словно чашка, разбита.

Я изгоню его из твоей жизни,

Как жужжание мухи,

Затаившейся в августе – в избе – под глиняной крынкой,

Тополиный пух, труху – последствие саранчи –

Не путать с корой дубовой! –

Как бешеную корову,

Как пасквиль,

Ядерный удар по соседнему государству.

Не кисни.

Возьми и устрой по ушедшей любви поминки

С размахом.

Ты сама себе пряха?

Ты сама себе нить сучишь?

Не смеши.

Вселюдская игра

В царей и цариц природы…

А годы,

Как деревянные пароходы

По Волге

На кофейно-белых выцветших фотографиях,

Щепки в ручье, текущем из детства в марте,

Не существующая страна на карте,

Пульсирующая в глóтке ратафия,

В глоткé – эпитафия.

Пространство искрится в полозьях дугокопыльных нарт,

Складывается в дрожащей руке, как веер для первого бала.

Где-то по горам Кавказским гарцуют нарты,

Смешивая прелюдию и азарт.

Какой смысл в лампочке без накала?

Отдайся Промыслу Моему

Я в руки бережно,

Как дитя новорожденное,

Тебя приму.

Видишь, Промысел Мой мягок,

Сахарной ватой сладок,

Земля под стопой тверда.

Он был – на тебе живой – мраморный памятник,

Он был – по тебе живой – Орда,

Что насилует, жилы тянет и жжет,

Уходя, вспарывает живот

И лжет, теплохладно лжет.

Он был тебе горшок пустой,

Врач в шестой,

Прививал не чувство вкуса –

Чувство вины,

Разводил в печи не огни –

Турусы.

Набылась Авелем,

Циклом Кальвина,

Стриженой Мальвиной,

Стрижами и Марианской впадиной,

Несостоявшейся Марининой Тарусой,

Ядовитой гадюкой и просто гадиной,

Гербарием нехранимым.

Было единственное мнение – его,

А твое – всегда неправильное.

И потребность – что пальто,

Молью изъеденное –

Пора избыть,

И вину – навязанную – забыть:

Не способна стать любимой

Не умеющему любить.

Ты уже навходилась в эту Реку, наплавалась, нахлебалась всласть,

До сытости, до икоты.

Вся твоя рыболовная снасть

Поделена на заботы

Раскатанной до поднебесья губой.

Лепила из глины себе человека,

Слепила – свистульку,

Козульку,

Незаполненную люльку.

Твой дом пуст.

Забудь навсегда эту Реку

С застывшей, гнилой водой.

Вот и завершилась затянувшаяся расплавленным сыром история.

А теперь… Ты слышишь?

Со всех чувств

Беги к своему Морю.

23 июля 2019 г.

Знаешь, как его вымаливала?

Знаешь, как его вымаливала?

Мышку из норки выманивала,

Музыку из клавиш выдавливала,

Тесто пельменное выдалбливала

О столешницу.

Тельца на аркане

Волокла,

Гоблина в пустом чулане

Кормила.

Домик строила из битого стекла,

Небо крыльями брила,

Пересмешница.

Небо – брызжущая звездами твердь, –

Как мне успеть

Воспеть

Ту любовь, что гложет,

Тащит на ложе,

Наложницу,

Режет тупыми ножницами?

Оживляет почти умершую

Не царицу Савскую –

Простую женщину

Вне возраста и вне пути.

Как, как мне его найти?

Дай уверенности душе,

Как молока парного,

Парящего сокола,

Семена пшеничные – земле парящей.

Однажды загорятся звезды –

Чу! загораются уже –

В луже грязной и над высотками,

Над моим убогим пристанищем,

Над твоим покинутым ристалищем,

Наживулят путь лучиками к моему порогу,

Выплаченному оброку,

Выплаканному,

Вытканному, как алмаз.

Все произойдет в самый нужный и единственно верный час.

Не торопи Бога!

23 июля 2019 г.

Люди

Есть люди-барханы, есть люди-пустыни.

Песком пересохшим –

Что хлопнут в ладоши –

Глаза запорошат, тебя запорошат.

Душа высыхает от них до песка:

Днем перегреется, ночью – остынет.

Такая трагедия, такая тоска.

В жизни встречаются люди-болота,

Нутро их – всего лишь грязная жижа,

Которым ты будешь испачкан, унижен,

Сознание – в щепки, как в волнах гашиша.

Болота затянут, ты в них захлебнешься.

Станут чужими чистые воды,

Бризы морские, зеленые рощи.

Случаются люди – бесплодные пашни.

Как будто готова принять та землица,

Как будто бы с плугом готова дружиться.

В них сеешь и сеешь, не всходит пшеница.

Душой, как о скалы, о них разобьешься.

Прошлым живут, словно днем настоящим.

Ты с ними в сегодня никак не сойдешься.

Являются миру люди-алмазы.

Одних нарезают в котлету баранью,

Других защищают каждою гранью,

Третьих одарят спонтанным мерцаньем.

Жизнь с ними – праздник или закланье.

С чем ты столкнешься – узнаешь не сразу:

Непредсказуемо существованье.

Есть люди невзрачные – пакли комочки.

Тепло в твоем доме они сберегают,

Рану кровящую всю закрывают,

Пламени время они продлевают.

Их не заметить – усилья не надо:

В яркой картине – мелкие точки.

А отыскать их – это награда.

25 июля 2019 г.

Рецепт

То, что доктор написал

ВВК

Сейчас – безусловно жить,

Веровать в точность каждого дня,

Заточенного под меня,

Заточенного под тебя.

Сейчас – беззаветно плыть

Щепкой в потоке дней.

С каждой минутой сильней

Становится твой каркас.

Крепче становится плот

От омывающих вод,

Яростней и ясней

Станет и суть вещей.

Душу покинет гнёт,

Сердце покинет мрак.

Те, что на небесах,

Выведут твой баркас.

Сковывающий лёд

Будет разрушен в прах.

Остойчив, морской орёл,

Выйдет твой ледокол.

Вверх подними твой взор:

Выверен Млечный путь.

Те, кто ткали узор,

Нас не дадут согнуть.

Те, кто нам пряли нить,

Нас не дадут сломить.

Станем только сильней

С переплетеньем путей.

26 июля 2019 г.

Ощущение

ВВК

Ощущение, будто мы снова едем в одном купе,

И каждый раз – идентичные входы и выходы на вокзал.

Вот только мысли по-новому стеблями хризантемовыми сломлены:

Никто из нас этого не ожидал.

Вот только мысли по-новому сложены

(Майки для пионерского лагеря, оригами, пресные канапе),

Которые когда-то недосказал.

А теперь незачем – да и нет тех,

Которые не простят, не прощены, просрочены,

Словно вафельки или обезжиренный кефир.

И головы задурманены – затуманены – заморочены,

И из старых событий новый созидается мир.

Выворачивается дальневосточной устрицей,

Становится гусем, непраздно ждущим перед праздником гусятницу,

Ноем, почти пережившим тот великий Потоп.

И мы бредем по ночным, туманом вымазанным улицам

Этого города, похожего на распластанный сыр.

Не выдумывай, всё это – вовсе не матрица.

Это чей-то огромный дурацкий калейдоскоп.

Мы – набор стеклышек в странной вертящейся трубочке,

В зеркалах искажаются остатки самоценности и прочих наивных чудес.

Мы с тобою катимся горошинами к Крысолову, играющему на дудочке,

Чтобы когда-то однажды превратиться в безликий словесный всплеск.

28 июля 2019 г.

Странные люди

Живут в этом мире странные люди:

Они жарят пышки и ближних не судят.

С медом, вареньем иль без затей

Едят они пышки, а не людей.

Кормят не страхи, а кошек и птиц.

Свет теплый исходит от их ясных лиц.

Они о любви громко не говорят.

Стоят себе тихо, молитву творят:

За счастье в душе и за мир во всем мире,

За сыр на столе и за дырочки в сыре,

За дождик на землю, цветение трав,

О том, чтоб одумался тот, кто не прав.

За злобных соседей, бесплодные семьи,

Господь их молитвам тихонечко внемлет.

Ты их не узнаешь в безликой толпе:

Они неизвестны ни мне, ни тебе.

Быть может, они моют пол в средней школе

Или стремятся зажечь на танцполе,

Может, ночами ведут электричку

Иль охраняют в клубе певичку,

Заводом иль фабрикой руководят.

Верь, злобу мира они победят.

30 июля 2019 г.

Словакия

ВВК

Теперь не слова дирижируют мною,

А я – словами.

Грезится все также по ночам Словакия.

Небо, переполненное, как вдох и выдох, лишь Вами,

И по строчкам струится

Уже не кровь, а победоносно – ракия.

Отстраненно все чувства становятся в строй

И живы,

Я жива, вместе с ними – к птицам.

Вместе – к пчелам – в рой.

Нет, какая иллюзия!

Слова все также диктуют мне то, что сбудется.

Я завишу от них, как собака, бегущая за мячиком улицей,

Петушок, рисующий клювиком в небе, –

От основания флюгера,

Как слепец – от ведущего его зрячего,

Между мной и словами царит не покой –

Диффузия.

Не разъять их на звуки, меня – на атомы.

Я и слова навеки запаяны, запечены, залатаны,

Как металлические детали, шиллинг на счастье в хлебе

Для бюргера,

Как одежда клоунов цирка бродячего.

Вот, смотрите, уже наступает время,

Когда все слова написанные – невнятны,

Мысли – непривычно обескровлены и ранимы,

Самый вечерний чай перестает быть мятным,

Конфета к нему – в фантике затаенной,

Словакия сбрасывает с себя европейскую сдержанность

И становится пульсирующей Бразилией,