Невидимая планета

Мама-Ангел

Жил-был наш космонавт на орбитальной космической станции, в полном одиночестве. Такое у него было задание. И случилась поломка у корабля, а для ремонта надо выйти в открытый космос.

Вот влез космонавт в скафандр да и вышел прямо в космос. А там красиво, как в прекрасной сказке, и только руку протянуть – звёздочку сорвать можно. А Земля-то рядом какая голубая и будто совсем близко – так и хочется её руками обнять.

Налюбовался космонавт – и за работу. И всё отремонтировал, что надо.

Тут вдруг из дальнего космоса прилетел метеорит – и попал в шланг-канат, за который космонавт к кораблю прикреплён и по которому воздух идёт. И будто ножом перерезал острый метеорит этот шланг.

Оторвался космонавт от корабля и полетел против своей воли к далёким звёздам.

Был он смелый человек, но тут ему страшно стало. «Видно, – думает, – смерть моя пришла. Ой, мамочка!..»

А тут ещё что-то летит по космосу и светится. И подлетает к космонавту Ангел Божий с могучими крыльями, и свет от него такой, что космонавт зажмурился.

– Не бойся, сынок, – говорит тут Ангел женским голосом. И голос самый родной.

Приоткрыл космонавт глаза и видит…

– Мама?

– Я, сынок ты мой дорогой. – И мама-Ангел его обняла, взяла на руки, как много лет назад брала, и к груди своей прижала, потому что она опять была намного больше, чем сын, хоть он и в громоздком скафандре. И понесла его мама к голубой Земле.

– Так ты не умерла тому уже семь лет, четыре месяца, три недели и два дня?.. И разве не я сам тебя схоронил и горько плакал? А ты жива?

– Не могут люди умереть. Говорила я тебе, а ты не верил. И говорила тебе: не водись с неверующими, а дружи с разумными.

– Прости, мама. Я больше не буду. И спой мне нашу любимую песню – ты её пела давно, когда брала меня на руки и к груди прижимала.

И запела мама-Ангел, а песня её разнеслась во все космические стороны. И лицо у мамы – такое же молодое, как много лет назад, только теперь ярко светится…

И ему так уютно стало с мамой, что он уснул…

А проснулся в кресле руководителя полётов, в Центре имени Гагарина.

Все учёные, инженеры и сам главный руководитель полётов очень удивились и ничего не поняли. Открыли ему шлем, а он улыбается и спрашивает:

– А где моя мама?

– Твоя мама? Здесь только мы. Но ты же сейчас на околоземной орбите…

Сняли с него скафандр, и он им рассказал всё, как было.

Тогда главный руководитель полётов говорит:

– Если б не видел тебя сейчас своими глазами, то ни за что бы не поверил! А теперь верю. И тебе, и по твоим словам – маме твоей, которая Ангелом стала, потому что у неё душа светлая. И прямо сейчас пойду я в православный храм – попрошу, чтобы меня крестили.

И все другие учёные, инженеры сказали:

– И мы тоже! Немедленно! Срочно!..

И они все скорей побежали к храму. И над ними небо синее. А из самого синего неба вдруг раздалось прекрасное пение, вот это:

Стихи были Юнны Мориц, музыка Евгения Ботярова. А пела – мама космонавта.

Радость в космосе

А было это в будущем, далёком или не очень. Летели наши космонавты по космосу и заметили среди сияющих и ярких звёзд какую-то странную звезду: бледно-серую и грустную.

Подлетели они и видят: эту бедную звёздочку оплели колючие кусты! Вонзили в неё колючки и корни – и пьют из неё звёздный сок. И уже много того сияющего сока выпили, вот почему она такая бледная и грустная.

Стали космонавты те кусты рвать да ломать. И долго так старались наши люди. Устанут, передохнут – и опять за работу.

А когда на звезде не осталось ни одной колючки и ничего вредного, то сделали ей лечебный укол. А затем один космонавт принёс из космоплана бутылочку со святой водой и просфорочку и звезде дал. Она съела, попила и улыбнулась. А её улыбка – это вся она и есть, звезда тихая, молчаливая, но на весь огромный космос сияющая, и всех, кто её видит, она радует.

Обняли её космонавты, вошли в космолёт да и полетели своей космической дорогой. И один другого спрашивает:

– Что улыбаешься и перестать не можешь?

– Тому улыбаюсь, чему и ты – вон весь от радости сияешь, как та звезда! – ответил его товарищ, и оба рассмеялись среди множества небесных звёзд…

Пожалеть человека

Однажды в будущем оказалось, что самый подходящий для строительства космопланов материал – это простой сахарный леденец. Крепкий, лёгкий и пахнет уютно!

…И поплыл по космосу леденцовый корабль с поднятыми солнечными парусами. Легко и быстро мчался он в космическом океане по космическим волнам. И всё было прекрасно, но тогда вдруг все продукты у космонавтов закончились. И один космонавт не выдержал голода – и отгрыз кусочек корабля.

А командир увидел и сказал:

– Ты нарушил дисциплину, и я обязан тебя высадить на первой попавшейся планете. Чтобы другим космонавтам было неповадно…

И высадили, а сами быстро улетели.

Вот летят они дальше по космосу, а командир переживает: «Не вернуться ли, не забрать ли того нашего товарища, а то жалко его. Ведь он же больше так не будет».

И приказал вернуться.

Они думали, что тот бедняга уже еле живой от голода, но тот к ним весело подбежал и говорит:

– Братцы, теперь у нас есть что есть!

А эта планета оказалась хлебной, будто из ржаной муки печёной. Надо лишь начать копать, как огород.

Обрадовались все ещё больше и набрали ржаной и пахнущей планеты – полный космолёт. И полетели на Землю.

А командир подумал, улыбаясь:

«Как хорошо бывает человека пожалеть и не оставить в беде…»

Невидимая планета

– Что такое? Впереди ничего не видно, кроме необъятного космоса, а приборы сообщают, что перед нами большая планета! – удивились космонавты, снижая скорость корабля.

Затем приборы показали, что корабль вошёл в атмосферу.

– Будем садиться! – решил командир.

– Куда? – отвечал второй пилот. – На невидимую планету?!

– Значит, на невидимую…

Корабль плавно опустился на поверхность. Приборы показывали: воздух – как на Земле, только гораздо чище. И можно выходить без скафандров.

Командир вышел первым.

– Чувствую твёрдую почву под ногами, – улыбаясь, сказал он и нагнулся пощупать твердь. – Кажется, здесь растёт невидимая трава!

Вышел Второй, подышал полной грудью чистейшим воздухом и стал щупать руками траву. И какую-то букашку…

– Она щекочет мою руку! – засмеялся Второй.

И пошли космонавты по невидимой планете, населённой невидимыми существами. Пошли, протянув руки, как незрячие. Но всё равно иногда наталкивались на невидимые деревья и потирали себе ушибленные места. И умылись в невидимом ручье, и даже попили из него. И дальше пошли…

А потом было так. Второй вдруг споткнулся и упал, а упав, так сильно ударился головой, что потерял сознание…

Командир взвалил его себе на плечи и понёс в космолёт, который на невидимой планете, казалось, парил в небесах…

– Как ты?

– Я ничего не вижу! Или мы в темноте?

– Не бойся, – обнял его командир. – Мы не в темноте, но мы вернёмся на Землю, и врачи тебя вылечат. Только не унывай.

Командир открыл плотную штору на иллюминаторе:

– Прощай, невидимая странная планета!

А Второй тогда и сказал:

– Я вижу! Что там за красота?

– Где?

– Ты открыл и показал.

– Там ничего не видно…

– Но я же вижу. Вон дерево, вон ещё и ещё – леса, поляны и ручей, – наверное, это из него мы пили!

Второй встал и вышел из корабля, за ним командир.

– Похоже на земную красоту, но в тысячу и в миллион раз прекрасней! – изумлялся Второй.

– Ты вправду это видишь?

– Конечно, командир! А ты разве нет?

– Нет, как и раньше. А меня ты видишь?

Второй обернулся:

– Н-нет…

– Как же ты видишь невидимое?

– Не знаю, а только вижу и любуюсь, налюбоваться не могу… Здесь чудные птицы, каких на Земле теперь даже в зоопарках нет! А бабочки! А жуки и прочие букашки! Очень яркие, необыкновенно цветные создания! А какая сказочная рыба смотрит на нас из ручья и слушает. Да это просто – жар-рыба, так она сияет! А вон какие слоны, жирафы, кони… Они куда прекрасней, чем те, которых мы видели на Земле. А вот – иди за мной…

Второй подвёл Первого и сказал, улыбаясь:

– А погладь-ка вот это чудное создание…

Первый прикоснулся, стал гладить – и вдруг отшатнулся в ужасе:

– Это кто?

– Лев… – по-детски засмеялся Второй. – Только его не надо бояться, тем более что у него в пасти мирно спит козлёнок, свернувшись, как в колыбели. Хочешь погладить козлёночка?

– Нет, хватит, пойдём отсюда.

– А мне всё это кое-что напоминает, – сказал Второй.

– Что?

– Если бы мне предложили нарисовать райский сад Эдем, то я бы нарисовал именно всё это…

– Я атеист. А ты сильно ударился, – сказал Первый. – Прощайся с этой планетой, мы летим на Землю.

– Лети один, – вдруг сказал Второй.

– Ты не хочешь домой? – удивился командир.

– Так вот же наш дом, где жили Адам и Ева много лет назад. Тем более что у меня на Земле нет никого из близких родных… Разреши мне остаться, командир.

– Ну что ж, твоё право, – ответил Первый. – Устав космоплавателей разрешает космонавту остаться на любой планете, если он её полюбил… Но мы уже никогда не увидимся, и ты никогда не вернёшься на Землю.

– Я сделал выбор, – твёрдо сказал Второй, улыбаясь. – Я остаюсь в Эдеме.

Командир спросил:

– Доведёшь меня до космолёта? А то мало ли какая зверюга на пути. Или я ударюсь, как ты, и ослепну, и мне тоже захочется здесь остаться, а у меня на Земле ещё много важных дел…

– Доведу, командир, только ведь я его не вижу, ты меня направляй. Но лучше бы тебе, как я…

Они дошли до космолёта. И крепко обнялись. И тот полетел, а этот остался…

На белой-белой планете

Она такая одна-единственная, белая-белая, как айсберг, эта планета в дальнем космосе. И однажды в будущем на неё прилетел наш монах-космонавт, чтобы там из местных строительных материалов построить православный храм.

Набрал он в ведро белого грунта, залил водой из местного белого ручья и смешивать стал. А не смешивается.

Монах тогда свою молитву к Богу в грунт с водой примешал. И они смешались!

Стал монах лепить кирпич – а не лепится, потому что липкости нет.

А монах ещё молитвы подсыпал, да усердия своего, да веры в милость Божию.

Тогда слепился кирпич.

Монах его в своей печурке-термичке обжёг, думал, что хороший, крепкий кирпич получится, а тот вдруг рассыпался.

Вот ещё добавил монах своей молитвы, терпения, усердия, веры в милость Божию и мечты о прекрасном белом храме.

Тогда испёкся кирпич крепкий, не хуже земных кирпичей.

Так и построил этот хороший человек на белой планете белый храм, славный-православный.

И если вы, братцы, будете пролетать в своём космолёте в тех краях, то не поленитесь завернуть на белую планету! Зайдите в храм, Богу помолитесь да красоте порадуйтесь…

Посмотрите на неё скорей!

Жить и верить – это замечательно.

Перед нами – небывалые пути:

Утверждают космонавты и мечтатели,

Что на Марсе будут яблони цвести…

Так пел он звонко, и далеко разлеталась эта песня. Его родная песня – как многие, которые он слышал в раннем своём детстве, когда ему было хорошо и наивно жить и все песни казались прекрасными.

А теперь он носил из своего домика полные кувшины святой воды и поливал яблоньку. И это произошло на Марсе. Яблонька росла прямо в марсианском грунте, чего по законам физики не может быть. Монах был без скафандра, потому что Господь его благословил дышать и на Марсе как на Земле. Вот он и дышал, легко и свободно, и дыхание было на пользу его здоровью.

Так что однажды яблонька и расцвела, как в песне.

Когда на красную планету прилетают наши корабли, выходят космонавты в больших скафандрах, то в местном эфире раздаются возгласы удивления и восторга:

– Братцы, яблонька цветёт! Хотя такого, конечно, не может быть: ведь не может она расти в этом грунте.

– Это что! – отвечают другие. – Вон монах без скафандра – и ему хоть бы что!

– А что ему сделается? – почтительно говорят третьи. – Когда его Господь благословил…

Письма с планеты Даримур

Однажды – в будущем – Иван Иваныч получил электронное письмо.

«Добрые люди! Меня зовут Степан Степаныч, и я сильно заболел (на моей далёкой планете Даримур нынче холода большие и всюду сквозняки). Помолитесь о моём здоровье, пожалуйста!..»

– Как? – удивился Иван Иваныч. – От Даримура до Земли – двести световых лет, и этот человек уже давно не в этом мире! Но ведь Господь всё ведает, и Он знал двести лет назад, что я вот сейчас помолюсь о том человеке. Значит, мог помочь ему по моей теперешней молитве…

И он помолился о здоровье Степана Степаныча с очень далёкой планеты Даримур.

И в тот же день получил от него такое электронное письмо:

«Спасибо, добрые люди!!! Мне уже гораздо лучше!..»

Хороший сын

Однажды, когда Санечка ещё был маленький, ему на день рождения подарили звездолёт… Тоже маленький и мягонький, потому что у него ещё корпус не успел затвердеть. И Саня стал с ним жить-поживать, ума-разума наживать, расти да силы набираться. А звездолётик вместе с мальчиком подрастал, твердел…

Санечка его сначала на руках носил, а когда тот достаточно подрос, то и ездить в нём стал, и плавать стал (сначала в ванне, затем в пруду, затем на речке), а там звездолёт и летать по воздуху научился. И мальчик в нём везде летал вместе с птицами.

Птицы были этому рады, и он их прямо на лету кормил белым хлебом.

И наконец совсем выросли Саня и его звездолёт.

– Ты куда теперь? – спросили его родители.

– На самом краю бескрайнего космоса есть самая дальняя планета, – говорит он. – Там наши учёные хотят открыть научную станцию, и уже всё там построили, и православный храм уже поставили. А священника у них нет. Потому-то я и стал иеромонахом, чтобы там Богу и людям послужить. И я буду всегда о вас молиться…

Обняли его мама и папа, благословили семейной иконой – и отпустили со счастливыми слезами на глазах. И звездолёт благословили, чтобы не подводил человека.

И они сказали друг другу, махая вслед сыну, улетающему в звездолёте:

– Не зря мы столько лет, день за днём и ночь за ночью, его растили и воспитывали. Хороший у нас сын получился!..

Звёзды – это вам не покемоны!

Жили да были сестра с братом. Сестра умная, а братишка её – не очень.

И сестра говорит:

– Братишка, брось ты с этими гаджетами ловить покемонов, а лучше идём со мной на крышу ловить звёзды!

– Успею, – отвечает брат и от гаджета оторваться не может. – Потом!

А она пошла под самое небо, на крышу. Легла и смотрит, руки раскинув. А звёзды – вон одна полетела, вон другая полетела над самой крышей. И красота такая, что девочка будто в небе летает и ловит горящие звёзды…

Насмотрелась она, налеталась-наловилась, а тут наконец-то приходит братишка.

Как увидел он звёздный мир великий, прекрасный – тоже лёг и руки раскинул. А тогда отец их и позвал. Ужинать, на молитву – и спать до утра.

Делать нечего – пошли дети в дом, а братишка на небо всё озирается:

– Ещё немного… Ну ещё минуту… Ну тогда хоть секунду!

Отец сказал:

– Вот, секунда прошла. У тебя был целый вечер, чтобы на звёзды смотреть.

И сказал тогда мальчик, твёрдо сказал:

– Я из-за каких-то глупых покемонов столько настоящей красоты и радости пропустил мимо моей жизни!..

И он сам от себя спрятал тот гаджет так хорошо, что даже забыл куда.

Что такое Царствие Небесное?

Так спросили дети. И учитель ответил:

– Это чистая радость, Божия радость. Она и на Небе, она и в человеке, она и вокруг нас в природе всюду светится и поёт. Мы слышим пенье соловья – а это Божья радость поёт. Любуемся облаками в вышине – а видим всё ту же радость чистую, Божию. В каждой доброй улыбке, в каждом добром деле эта радость живёт и всем нам даёт силы: жить и…

– Радоваться и радовать других! – досказали дети.

Что посеешь, то и пожнёшь…

Принёс один хороший человек на свой огород мешочек добрых дел и все-все их посеял на грядке. И у него выросла такая красота, что и ему в радость, и другие люди на ту красоту насмотреться не могут с улыбкой.

А его сосед увидел и думает: «Очень мне интересно, что вырастет, если я на моём огороде мои плохие дела посею?»

И посеял. И выросли такие чудища, что этот человек в дом вбежал и скорей дверь закрыл от страха.

Но городская администрация постановила, чтобы он эту мерзость немедленно выкорчевал. Потому что никому не позволено портить облик родного города…

Как пели ангелы

В старину (когда на земле был рай) все тигры рычали таким голосом, каким ныне поёт самый звонкий соловей.

А соловьи пели ангельскими голосами.

Ангелы же пели так прекрасно, как будут они петь на Земле, которая обязательно возродится, а все люди на ней воскреснут! И, как нам говорят некоторые святые, и тигры, и соловьи, и все-все-все до самой маленькой букашечки тоже воскреснут…

Солнечная, зелёная и золотая

Во-от какая виноградинка поспела – солнечная, зелёная и золотая. Сквозь неё можно на солнышко смотреть. И видеть только солнечное, зелёное и золотое. Папа спросил мальчика:

– И что же ты видишь?

А он ответил:

– Я вижу Царствие Небесное.

Папа сначала удивился, а потом сорвал с лозы виноградинку, сел рядом с сыном и стал сквозь неё смотреть на солнышко. И очень обрадовался:

– А ведь правда! Так бы всегда и смотрел не отрываясь!..

Радость без конца

– Что мы будем делать в Царствии Небесном? – спросили дети.

И дедушка ответил:

– Вот на моём подоконнике вырос цветок. Красивый?

– Очень! – согласились дети.

– Я его долго выращивал, поливал и ухаживал, никогда о нём не забывая. И умные книги читал по уходу за этим цветком. А теперь я на него смотрю и нарадоваться не могу. И поливаю, и ухаживаю, и никогда о нём не забываю. Даже с ним разговариваю, потому что он моя радость. Вот и в Царствии Небесном – там такая радость, которая нам будет и труд, и счастье без конца…

Яблоко единое, спелое и прекрасное

– Как понять: Святая Троица? Ведь Бог Один? Или Три?

Так спросили дети дедушку в саду. А он ответил:

– Видите радугу над садом? В ней несколько цветов, все разные и отдельные. Но попробуйте одну цветную дорожку отделить от других, – что получится?

– Это будет уже не радуга, – ответили дети.

– К счастью, это и невозможно. Как отделить? И зачем? Или вот росинка, – сказал дедушка. – Какие в ней искорки сияют разноцветные! И если бы мы стали отделять одни искорки от других, то что бы получилось?

– То и росинки бы не стало! – засмеялись дети.

– А вот яблоко поспело на ветке, – продолжал дедушка. – Оно какого цвета?

– Зелёного, – сказали дети. – А в этом месте жёлтого. А вот здесь красного цвета.

– А если бы их разделить, то оно уже стало бы не одно целое спелое яблоко. Так и Святая Троица – как это яблоко, Одна Единая – Господь. И если понятны мои объяснения, тогда вот вам это яблоко…

Он сорвал яблоко с ветки, а дети его по очереди кусали и ели, кусали и ели с радостью и улыбками. И дедушке предлагали, но он не стал у них такую радость отнимать…

Мягко – но твёрдо

– Как? – удивился внук, увидев, что слабенький росточек твёрдый асфальт собою пробил.

А дед улыбнулся и сказал:

– Мягко – но твёрдо. Силой нежности своей…

Самоцвет

Один дяденька готовился к исповеди и стал в себе копать. Чтобы все грехи вспомнить и в них покаяться.

Копал он, копал – и всё глубже погружался.

– Так в самого себя зарыться можно, – сказали ему. – Чего копать-то?

А он тогда закричал:

– Во-от, докопался!

И откопал удивительный и драгоценный самоцвет – он один самоцветнее всех бриллиантов Земли.

– Молодец! – сказали тогда ему. И тоже стали в себе копать…

На па́ру – легче!.

Шли усталые, жарой и холодом измученные, два путника по дальней дороге, свои кресты несли. У каждого – свой.

– Я больше не могу, уж слишком тяжёлый… – сказал первый человек.

А второй тогда положил свой крест на землю и стал тому помогать, и так они вместе его пронесли немало.

– Теперь ты мне помоги, – попросил он первого.

Они вернулись к лежащему кресту, легко подняли его вдвоём и тоже пронесли немало.

Да так и помогали друг другу кресты нести, и вдвоём у них это получилось легче, чем поодиночке…

В пустыне

Ветер дул, а человек шёл по пустыне, свой крест нёс. И подумал усталый путник:

«Мне самому-то идти трудно, а я ещё должен крест такой тяжёлый нести. Мне б от него хоть на миг отдохнуть…»

Но только он опустил свой крест на песок, как вдруг ветер подхватил путника и вдаль потащил, и утащил бы, если б путник опять за крест не схватился. И никак без него, тяжёлого, нельзя, потому что тяжесть эта человека к земле прижимает, а сам человек лёгонький, как соломинка, – вмиг унесёт куда не надо.

И этот человек больше не разжимал рук, а держался своего креста, и нёс, и нёс, и нёс. И даже когда опускался поспать или передохнуть, то со спасительным крестом в обнимку…

А там и радость на краю пустыни ждёт доброго человека, руками ему машет!

О чём молил монах

Шёл дяденька по лесу, а там избушечка, а из неё – плач да стон, да молитва православная:

– Господи мой! Любви прошу!..

«Кто это, как Снегурочка у Мороза – из пьесы Островского, – себе любви молит?»

Заглянул в щёлочку, а там – монах на полу перед образами молится. Любви своей душе хочет добрый человек.

Тихонько пошёл прохожий дядя от избушки, не помешать бы. И думает в удивлении:

«Конечно же не о той любви он молится. А любви настоящей, христианской просит себе этот прекрасный человек. Значит, получит и возрадуется, потому что нет большей радости ни в этом мире, ни в небесном, чем любовь христианская».

О гармонии

– Как так? – спросил внук. – Одну заповедь нарушить – значит все заповеди нарушить?

И дедушка ответил внуку:

– Вот если на картине испорчено одно место, разве не вся картина тогда испорчена? А если в саду один куст увял, то не весь ли сад от него стал хуже? Или если музыкант во время концерта фальшиво сыграл всего лишь одну ноту, то испорчена уже не только одна эта маленькая нота, а – музыка… Потому что от самой малости – вся гармония нарушается, – так ответил дедушка. – Потому что в важном деле малости не бывает…