Зачем

Очень хотелось вернуться и набить трактирщику морду. «Тут недалеко» говорил, «до ночи успеете» говорил, «прямая» говорил, «не ошибетесь». Не соврал, прямая. Прямо в темный лес. Спасибо, хоть ровная. Лошадь из последних сил плетется, но не спотыкается. Надо было на постоялом дворе заночевать, но так хотелось это несчастное путешествие закончить. Хотя оно, в общем-то, еще и не начиналось.

Вообще говоря, на трактирщика я зря. Не он меня сюда загнал. Мог бы сейчас не тащиться неведом куда, а помогать батюшке с практикой в Петербурге. Или лекарем в лейб-гвардии Семеновского полка. И карьера, и научная работа, и в седле трястись не надо по дороге к черту на кулички. Все-таки военно-медицинская Академия – non penis canis est, понимать надо. Да куда там? Любовь, как говорится, слепа. А в моем случае – глуха. К доводам разума, к увещеваниям родных и друзей, ко всем, кроме Нее. «Народничество», «милосердие», «произвол судьбы», «пробуждение масс», «высшая доблесть служения». И глаза такие… горящие. Посмотришь в них – и сам полыхаешь.

Нет, в революционное крыло конечно хватило ума не залезть, но земским доктором – бегом побежал. Как же, такое благородное дело. Два года, подумал, отработаю, вернусь героем.

Только до земской больницы еще доехать надо.

В общем, к закату я только к лесу подъехал. А село, где земская больница располагалась, было как раз за лесом. По информации от трактирщика лес был в общем-то небольшой, ну да чего его слова стоят я уже понял, так что настроился на худшее. В лесу уже было темно. Не глаз выколи, но около того. Я и днем-то леса не очень люблю, а в темноте совсем беда. Что-то вокруг хрустит, скрипит, шелестит. А при луне еще хуже: тени какие-то вокруг, как будто за деревьями кто-то бегает. И я не зверей имею в виду. Я понимаю, просвещенный человек, стыдно, но ты попробуй разгоряченному мозгу объясни. В конце концов «есть всякое на свете, друг Горацио…» Жутко – аж спину сводит. И все ждешь, что кто-то как прыгнет.

Оно и прыгнуло. Вернее, свалилось тяжелым кулем мне на плечи. А я заорал. Ох как я орал. И когда чьи-то то ли руки, то ли лапы от лица отрывал, и когда скинуть его пытался, и когда лошадь моя нас обоих скинула и в лес удрала – я так орал, что, кажется, оглушил его. Я не прекращал орать, кажется, даже когда боролся с ним на земле и замолчал только, укусив его очень кстати подвернувшуюся руку (чуть зуб не сломал, между прочим). Тут уже оно то ли заорало, то ли заскулило и начало отползать в сторону. Я зачем-то пополз за ним, не знаю зачем, докусить, наверное. Но потом одумался, вскочил и замер в нескольких шагах, эдак немного бочком, приготовившись то ли бить, то ли бежать.

Существо же вжалось в дерево и в сумерках смотрелось какой-то большой бесформенной кучей. Только трясущейся и жалобно скулящей то ли от страха то ли от боли. Меня тоже потряхивало после этой неожиданной драки, голова была пустой и воздушной, но я все-таки попытался собрать себя в кучу и рассмотреть, что же это такое. Получилось не очень. Только по ступням, светлеющим на фоне темной робы, а может, накидки, определил, что передо мной скорее всего человек.

– Ты блин кто такой? – наконец спросил я его. Хотел спокойно, повелительно, как победитель, а получилось натужно и хрипло, а слово «такой» вообще вышло фальцетом. Существо только сильнее вжалось в дерево и продолжило скулить.

– Ща как вдарю, – прозвучало, конечно, глупо, но, кажется, подействовало:

– Нет, нет, не надо, барин! – и опять нечленораздельное причитание.

Похоже все-таки человек, и скорее всего мужчина.

– Да все, все, не буду, – быстро сказал я, опасаясь, как бы его от страха не хватил удар, – Говори уже, кто ты такой и почему на людей кидаешься?

– Ян я, барин, Ян, из деревни за лесом, из Плаховки.

– Плаховки, не Плахово?

– Не, барин, Плахово дальше, то село большое, там и больница есть. Но оно дальше, верст двадцать от Плаховки.

Тут понятно в общем стало, что шансов засветло доехать у меня и не было. Кто из нас с трактирщиком спутал названия – уже не важно, тем более что это наверняка он, а кто еще-то?

– Ладно, с первым вопросом прояснили, а почему набросился-то?

– Оголода-а-а-л, -так жалобно завыл Ян, что у меня даже сердце сжалось. Только пару секунд спустя я осознал.

– В каком смысле оголодал? Ты меня что, есть собирался что ли? – начал грозно я, но услышал такие рыдания, что замахал руками и закричал: – да замолчи ты наконец, сейчас накормлю.

Лошадь хоть и убежала, но сумка с едой свалилась вместе со мной. Я достал оттуда хлеб с сыром. Немного, но на двоих хватит. Половину оставил себе, вторую дал Яну. Теперь вблизи получилось присмотреться к нему получше. Правда это не очень помогло. Худые пальцы, лицо, заросшее бородой, в которую он быстро-быстро запихивал еду, жадно чавкая и подбирая крошки. Кажется, второпях он даже палец прикусил, потому что внезапно зашипел и начал трясти рукой.

– Да не торопись ты, а то живот еще скрутит, – посоветовал я ему и дал воды. Воду он взял, а от совета отказался. Съел все и покосился на мою долю.

– Ты давай не наглей, а? – одернул я его, и тут же почувствовал себя виноватым: таким он выглядел жалким, – ты лучше скажи, что ты тут ночью делаешь?

Ну правда, не за едой же он в лес на ночь глядя пришел?

– Да тут и живу, барин, в землянке, неподалеку.

– В лесу в землянке? А зимой как же?

– Да я не знаю пока, только недавно тут поселился, – голос его дрогнул и, кажется, опять собирался свалиться в вой.

– Да постой ты, братец, нюни разводить.

Я задумался ненадолго. Ночь наступила, до поселка уже точно не дойти. Ночевать в лесу без укрытия – мало радости. Облака вон набежали, еще дождь ненароком пойдет. Тип, конечно, доверия не вызывал, но выбора особого тоже не было.

– Давай-ка так сделаем: пойдем в твою землянку. Там переночуем, а ты мне заодно расскажешь, что ты и кто ты. А взамен я тебе еще еды дам, идет?

При слове «еда» мой новый знакомый как-то оживился и мелко закивал головой. Во всяком случае я в темноте именно так это истолковал.

Он повел меня прямо сквозь лес, без каких-либо тропок, как будто видел в темноте. С детства, наверное, места знакомые, вот что значит местный. Даже не споткнулся ни разу, в отличие от меня. Я-то ногами поймал все корни и сучья, заодно и матерный словарь вспомнил. И вот уже когда фантазия иссякла, мы вышли к какой-то темной дыре в земле мод корнями деревьев. Я сначала даже не понял, что это дыра, просто бесконечно черное пятно.

– Это и есть твой дом?

– Да, барин. Землянку батюшка сработал. Он когда в лес ходил – на ночь иногда оставался. А как я подрос, он и меня с собой брал. Хворосту там запасти, силки поставить. А потом вот помер, с год назад, а землянка осталась.

Ян нырнул внутрь, там что-то сверкнуло, потом внутри разлился тусклый свет. Черное пятно превратилось в грязно-оранжевое. Я поежился и тоже вошел.

Внутри в общем-то это тоже была дыра. Хотя, наверное, чего-то иного от землянки ожидать не приходилось. Две лежанки и стол с масляной лампой на нем. Все грубо сделанное. Какая-то скудная утварь еще. На лежанках мешковина. Больше ничего. Даже запах никакой, просто земли и горелого масла. Жить даже летом тут, наверное, было не очень: можно ночью от холода и дуба дать. Хорошо, сегодня ночь теплая, хоть и облачная. Но, надо отдать должное, было чисто, мусора под ногами не было, только гладкий земляной пол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.