Хюррем – от рабыни до султанши

Посвящается всем, кто верит в силу любви, способной изменить судьбу

Я – тень Бога на земле,

Но без тебя я – лишь тень.

Приди, будь моим светом,

Ибо во тьме без тебя я угасаю.

Из письма Сулеймана к Хюррем

Том первый

Рабыня

Пролог

Степь дышала ветром.

Он поднимался где-то далеко, за горизонтом, где небо сливалось с землей в одну серую линию, и катился волнами до самого горизонта, неся с собой запахи полыни, чабреца и далекой влаги. То был ветер воли – такой же неуловимый, такой же беспокойный, как и люди, жившие на этих землях.

Украина. Край, где рождались казаки. Край, где женщины рождали воинов, а сами становились крепче камня.

На высоком холме, откуда открывался вид на бескрайние степи вплоть до самого Днестра, стояла девушка. Ветер играл с ее длинными русыми волосами, заплетал их в косы, бросал в лицо, но она не сводила глаз с горизонта. Она могла стоять так часами – смотреть туда, где за десятки дней пути лежало другое море, другие земли, другая жизнь.

Ее звали Александра.

– Сашко! – послышалось снизу. – А ну домой! Мать зовет!

Она оглянулась. К холму поднимался парень лет шестнадцати, ее брат Дмитрий. Он махал рукой и что-то выкрикивал, но ветер уносил слова в степь.

Александра вздохнула, в последний раз взглянула на горизонт и побежала вниз. Она не знала тогда, что через несколько лет будет смотреть на другое море – Черное, которое турки называли Кара Дениз, и думать о том далеком холме в Украине, о ветре, о брате, о запахе полыни.

Но это будет потом.

А пока – она бежала домой, где ждал ужин, где отец рассказывал о казацких походах, где мать пела старинные песни, а в хате пахло свежим хлебом и чабрецом.

Рогатин. Небольшой городок в Галичине, зажатый между холмами, покрытыми лесами. Здесь жили русины, поляки, евреи, армяне – все те народы, которыми так богата была Речь Посполитая. Здесь торговали, ссорились, мирились, рожали детей и хоронили стариков.

Семья священника Гавриила Лисовского жила на окраине, у самой дороги, ведущей на восток. Хата была небогатой, но крепкой, из доброго дерева, с резными наличниками, которые отец вырезал собственноручно. Мать держала огород, коз, кур – кормились своим. Отец служил в маленькой церкви, венчал молодых, крестил детей, отпевал покойников.

Александра была старшей. Она помнила, как родилась сестра Екатерина, потом брат Дмитрий, потом еще одна сестра – Анна. Мать уставала, старела на глазах, но никогда не жаловалась. Она лишь пела свои песни – о турецкой неволе, о девушке, которую забрали в плен, о казаках, что отправляются в поход и не возвращаются.

Александра любила слушать эти песни. Она садилась у материнских ног, клала голову ей на колени и слушала, слушала… Ей казалось, что она слышит голоса предков, что они зовут ее куда-то далеко, за горизонт, за море, за горы.

– Мама, а почему турки забирают наших людей? – спросила она однажды.

Мать замолчала, долго смотрела на нее, потом погладила по голове.

– Потому что они нехристи, дочка. Потому что у них нет Бога в сердце.

– А наши казаки их бьют?

– Бьют, дитятко. И будут бить. Но турок много, а нас – мало.

– А если бы я была казаком, я бы их всех прогнала.

Мать улыбнулась.

– Ты девушка, Александра. Твое дело – детей рожать, хату беречь, мужа ублажать.

– А если я не хочу?

– Хочешь не хочешь – так Богом дано. Не нам судить.

Александра молчала. Она уже тогда чувствовала: что-то в ней не так, как у других. Что-то толкало ее туда, где не было привычных правил, где женщина могла стать больше, чем просто женщиной.

Но об этом она не говорила никому. Даже матери.

Того утра ничто не предвещало беды.

Солнце поднялось над холмами, растопило туман в низинах, залило светом долину. Александра пошла к колодцу за водой – обычное утреннее дело, которое она делала тысячи раз.

Она шла тропинкой через поле, неся на плече коромысло с двумя деревянными ведрами. На ней была простая полотняная рубаха, вышитая красными нитками, юбка из домотканого сукна, а на ногах – постолы, сплетенные из лыка. Она напевала что-то себе под нос, смотрела на небо, на жаворонка, что трепетал в вышине, и не заметила, как из леса выехали всадники.

Они появились внезапно – словно из самой земли выросли. Десяток коней, десяток темных фигур в странных одеждах. Они мчались прямо на нее, и она застыла на месте, не в силах пошевелиться.

– Беги! – закричал кто-то из села. – Татары!

Но бежать было поздно. Кони приближались с бешеной скоростью. Александра видела раздутые ноздри, видела глаза всадников – черные, безжалостные, видела блеск сабель на солнце.

Она уронила коромысло. Ведра покатились, разливая воду на сухую землю. И в то же мгновение чьи-то руки схватили ее, подняли в воздух, закинули на коня.

Она успела крикнуть лишь раз.

– Мама!

Но мать не услышала. А если бы и услышала – что бы она смогла сделать?

Степь летела под копытами коней. Ветер рвал волосы. Слезы текли по лицу, смешиваясь с пылью. Александра смотрела на родные холмы, что таяли за горизонтом, и не знала, что видит их в последний раз.

Она не знала, что через много лет станет самой могущественной женщиной мира. Что ее имя будут шептать со страхом и восхищением. Что султан Османской империи – повелитель двух морей и двух континентов – будет называть ее своим солнцем, своей радостью, своей Хюррем.

Она не знала этого. Она просто плакала, глядя на родную землю, что исчезала вдали.

А степь летела, летела, летела…

Глава 2. Кара Дениз

Кафа. Город, который турки называли Кефе, а генуэзцы – Каффа. Крупнейший невольничий рынок Причерноморья. Здесь продавали людей так же, как в иных местах продавали скот или зерно.

Генуэзская крепость возвышалась над морем, ее могучие стены, сложенные из известняка, помнили еще времена, когда эти земли принадлежали итальянцам. Теперь здесь хозяйничали турки. Они превратили Кафу в главный перевалочный пункт для рабов, которых сгоняли сюда со всей Восточной Европы.

Сюда привезли и Александру.

Она не помнила, сколько дней длилась дорога. Она потеряла счет времени, когда ее, связанную веревками, бросали на воз, везли через степи, пересаживали на коней, снова везли. Она видела много других пленников – молодых парней, девушек, даже детей. Все они были похожи на нее: испуганные, изможденные, потухшие.

Но в ней, в отличие от других, жила не только покорность. В ней жила ярость.

Она не знала, на кого злиться – на тех дикарей, что украли ее, на Бога, что допустил это, или на себя, что не убежала, не убила кого-то из тех всадников. Она просто лежала на возу, смотрела на звездное небо и сжимала зубы так, что аж виски болели.

– Не бойся, – услышала она тихий голос рядом.

Она повернула голову. Рядом лежала девушка чуть старше нее, с большими темными глазами и длинной черной косой.

– Как тебя зовут? – спросила девушка.

– Александра. А тебя?

– Мария. Я с Подолья. Меня взяли на прошлой неделе.

– Куда нас везут?

– В Кафу. А оттуда – морем в Стамбул. Нас продадут.

– Кому?

– Кому скажут. Может, в гарем к какому-нибудь богатею. Может, на работу. Может, в пустыню. Все в руках Аллаха, – она горько усмехнулась.

– Я не хочу умирать, – сказала Александра.

– А кто хочет? Но мы теперь не хозяева своей жизни.

– Я буду хозяйкой, – сквозь зубы прошептала Александра.

Мария посмотрела на нее с удивлением, но ничего не сказала.

Кафа встретила их жарой, криком и смрадом.

Узкие улочки города были забиты людьми. Здесь говорили на разных языках – турецком, татарском, генуэзском, армянском, польском, русском. Все куда-то бежали, что-то кричали, торговались, ругались.

А посреди этого гама стояли они – невольники. Сотни, тысячи людей. Их выстроили в ряд, обнаженных до пояса, с деревянными колодками на шеях. К ним подходили покупатели, щупали зубы, проверяли, здоровы ли, крепки ли.

Александра стояла в этом ряду, смотрела прямо перед собой и старалась не думать.

– Эту! – крикнул татарин, который их привез, показывая на Александру. – Хорошая девка, молодая, здоровая. Из поповской семьи!

К ней подошел человек в длинном халате, с маленькой бородкой и хитрыми глазами. Он обошел ее вокруг, пощупал руки, заглянул в рот.

– Сколько?

– Сто золотых.

– Ты с ума сошел! За такую скотину – сто золотых? Даю пятьдесят.

– Семьдесят.

– Шестьдесят, и больше не дам.

– Забирай.

Человек бросил кошелек татарину, схватил Александру за руку и потащил за собой. Она едва успела оглянуться и увидеть Марию, которая оставалась стоять в том же ряду, глядя на нее с жалостью.

– Прощай, – прошептала Александра.

Но Мария не услышала.

Новый хозяин оказался купцом. Он торговал рабами, тканями, пряностями – всем, что могло принести прибыль. Он не был жестоким – по крайней мере, не больше, чем другие. Он просто смотрел на людей как на товар, и это было, пожалуй, самым страшным.

– Ты будешь жить в моем доме, – сказал он Александре на ломаном русском. – Будешь помогать по хозяйству. Если будешь послушной – хорошо кормить буду. Если нет – продам в пустыню. Поняла?

Она молча кивнула.

– Имя твое теперь не Александра. Ты теперь – русская рабыня. Будем звать тебя… – он задумался. – Будем звать тебя просто Джарие. Рабыня.

Она снова кивнула, но внутри нее что-то протестовало. Не Александра. Русская рабыня. Джарие.

«Я запомню свое имя, – подумала она. – Я не дам его забыть. Я стану тем, кем захочу. Я стану больше, чем просто рабыней».

Это была ее тайная клятва. И она выполнит ее, чего бы ей это ни стоило.

Глава 3. Стамбул

Они плыли морем три дня.

Сначала Александра смотрела на воду часами, не могла оторваться. Она никогда не видела моря – только слышала о нем из рассказов бывалых людей, из песен, которые пела мать. А теперь оно было перед ней – бескрайнее, синее, грозное.

Кара Дениз. Черное море.

Корабль был небольшим, одномачтовым, с низкими бортами. Он нырял в волны, зарывался носом, стонал всеми своими деревянными суставами. Александра лежала в трюме, среди других рабов, и смотрела сквозь щели в палубе на клочок неба.

Она старалась не думать. Не думать о доме, о матери, о брате, о холме над Днестром. Не думать о том, что ждет впереди. Она просто смотрела на небо и слушала, как шумит море.

На третий день она увидела Стамбул.

Город предстал утром, когда солнце только поднялось над горизонтом. Сначала появились купола – огромные, тяжелые, словно приземлившиеся на холмы. Потом – минареты, тонкие, как стрелы, пронзающие небо. Потом – стены, могучие крепостные стены, которые, казалось, достигали самого неба.

Корабль вошел в бухту Золотой Рог. Здесь было полно судов – больших и малых, торговых и военных. На берегу кипела жизнь: крики, смех, ржание коней, скрип колес. Все смешалось в один огромный звук, который поражал и пугал одновременно.

– Стамбул, – прошептал кто-то рядом. – Столица мира.

Александра молчала. Она смотрела на город и чувствовала, как в ней рождается что-то новое. Не страх. Не покорность. А что-то другое, чего она не могла назвать.

Это было предчувствие.

– Ты пойдешь во дворец, – сказал купец, когда они сошли на берег.

Александра не поняла.

– В какой дворец?

– В Топкапы. В султанский гарем.

Она застыла. Она слышала о гареме. Женщины говорили, что это золотая клетка, где живут самые красивые девушки мира, но откуда никто не выходит. Она слышала о евнухах, о султане, о безжалостных законах.

– Я не хочу, – сказала она.

Купец рассмеялся.

– Тебя никто не спрашивает, русская. Ты товар. А товар не имеет желаний.

Она стиснула зубы, но промолчала.

Ее завели в какое-то здание, посадили в комнате с другими девушками. Они были разные – белые и темные, высокие и низкие, с разными глазами и разными волосами. Но все они были одинаково испуганы.

– Откуда ты? – спросила ее девушка с длинными черными глазами.

– Из Украины.

– А я из Черкесии. Меня тоже купили для гарема. Говорят, султан ищет новых наложниц.

– Ты боишься?

– Боюсь. Но говорят, что он красивый. И молодой.

Александра пожала плечами.

– Он для меня не существует. Я хочу только одного – выжить.

– Выжить в гареме? – девушка грустно улыбнулась. – Там выживают не все. Там гибнут чаще, чем на войне.

– Тогда я буду бороться.

– С кем?

– Со всеми.

Черкешенка посмотрела на нее с интересом, но ничего не сказала.

Через несколько дней их повели во дворец.

Топкапы поражал. Это был целый город в городе – с площадями, садами, фонтанами, мечетями, казармами. Высокие стены, украшенные голубой плиткой, золотые ворота, через которые проходили вельможи в роскошных халатах, стража в ярких мундирах.

Их провели через несколько дворов, через узкие коридоры, мимо комнат, полных диковинных вещей. Александра пыталась запомнить дорогу, но быстро запуталась.

Наконец они оказались в просторном помещении с высоким потолком, украшенным золотым орнаментом. На подушках сидели женщины в шелках, пили кофе из маленьких чашек, лениво переговаривались.

Их встретила высокая женщина с властным лицом и тяжелым взглядом. На ней было темное одеяние, на поясе висела связка ключей. Она говорила коротко, резко, и все вокруг склоняли головы, когда она проходила.

– Это кызляр-ага, – прошептала черкешенка. – Главный евнух. Он управляет гаремом.

Евнух подошел к девушкам, оглядел каждую. Его взгляд скользил по ним, словно луч, ищущий изъяны. Он остановился возле Александры, задержал взгляд на ее лице.

– Имя?

– Александра.

– Теперь ты – Хюррем. Это значит «та, что дарит радость». Запомни.

Она кивнула, но внутри что-то ёкнуло. Она теряла свое имя. Она теряла себя.

– Проведите ее в комнату для новеньких. Начнет обучение завтра.

Ее повели дальше, в глубину гарема. Она шла, не оглядываясь, и думала об одном: «Я выживу. Я не сломаюсь. Я стану тем, кем захочу».

Она еще не знала, что это только начало.

Конец первого тома

Том второй

Султанша

Глава 4. Гарем

Гарем Топкапы был отдельным миром.

Александра, которую теперь все называли Хюррем, впервые осознала это на вторую ночь своего пребывания во дворце. Она не могла уснуть – слишком много новых звуков, запахов, впечатлений. Она лежала на мягких подушках, смотрела в высокий потолок, украшенный затейливой росписью, и слушала.

Гарем дышал.

Где-то вдалеке плакал ребенок. Где-то смеялись женщины. Где-то перешептывались служанки. Где-то звенела вода в фонтанах. Все эти звуки сливались в один непрерывный гул, который не умолкал ни на минуту.

Хюррем думала о том, что сказала ей черкешенка Айше: «Здесь выживают не все. Здесь гибнут чаще, чем на войне».

Что значит – гибнут? Убивают? Умирают от тоски? Сходят с ума?

Она не знала ответа. Но знала одно: она не хочет быть среди тех, кто гибнет.

– Не спишь?

Хюррем вздрогнула и повернула голову. В дверях стояла высокая худая женщина в темном одеянии. Ее лицо было бесстрастным, глаза – пустыми.

– Я Фатима, – сказала женщина. – Я буду учить тебя.

– Учить чему?

– Всему. Как ходить, как говорить, как молчать, как служить. Как выжить.

Она говорила на удивление чисто, почти без акцента. Хюррем потом узнала, что Фатима когда-то была такой же рабыней, как и она, из далекой северной страны. Но она сумела подняться – не до фаворитки, нет, но до наставницы, до женщины, которой доверяют новых невольниц.

– Вставай, – сказала Фатима. – Ночь кончилась. В гареме день начинается рано.

Хюррем послушно встала. Фатима окинула ее взглядом, покачала головой.

– Худая. Бледная. Волосы как пакля. Но глаза… глаза хорошие. Умные. Это важно.

– Почему?

– Потому что глупые здесь долго не живут. Иди за мной.

Первые дни в гареме слились для Хюррем в один бесконечный день.

Она просыпалась до рассвета, когда еще не было слышно муэдзинов, зовущих к утренней молитве. Мылась в холодной воде (горячую давали только старшим наложницам). Одевалась в простую одежду, которую приносили служанки. Ела пресную кашу с кусочками хлеба. И начинала учиться.

Фатима была строгой, но справедливой.

– Держи спину прямо, – говорила она. – Ты не крестьянка, не работница. Ты будущая одалиска. Твое тело – твое оружие.

– Я не хочу быть оружием, – однажды возразила Хюррем.

Фатима остановилась, посмотрела на нее долгим взглядом.

– Хочешь ты или нет, но ты здесь. И ты либо станешь оружием, либо станешь трупом. Третьего не дано.

Хюррем промолчала, но запомнила эти слова.

Она училась ходить так, чтобы движения были плавными, словно она плывет по воде. Училась наклонять голову, садиться, вставать. Училась говорить тихо, но внятно, не глотая окончаний. Училась улыбаться так, чтобы улыбка была искренней, даже когда на душе скребли кошки.

– Ты быстро учишься, – заметила Фатима через неделю. – Быстрее многих.

– Я хочу жить, – просто ответила Хюррем.

– Хотеть жить мало. Надо хотеть побеждать.

– Я хочу побеждать.

Фатима усмехнулась.

– Посмотрим.

Во второй неделе Хюррем впервые увидела валиде-султан.

Валиде – мать султана, повелительница гарема, женщина, от которой зависели судьбы всех, кто жил за этими стенами. Ее звали Хафса-султан, и она правила здесь уже много лет.

Хюррем вместе с другими новенькими выстроили вдоль стены, когда валиде проходила через внутренний двор. Она шла медленно, опираясь на руку служанки, но в каждом ее движении чувствовалась власть. Голову она держала высоко, на лице не было ни тени улыбки. Глаза смотрели холодно, изучающе.

Хюррем впервые почувствовала, что значит настоящий страх. Не тот, когда за тобой гонятся татары, не тот, когда тебя продают на рынке. А другой – холодный, липкий, от которого немеют руки.

Валиде остановилась прямо перед ней.

– Эта, – сказала она, указывая на Хюррем. – Откуда?

– Из Галиции, ваше величество, – ответила Фатима. – Дочь священника.

– Дочь священника? – валиде усмехнулась. – Интересно. Глаза у нее дерзкие. Это опасно.

– Я присмотрю за ней, ваше величество.

– Присмотри. Если будет проблемы – убирай.

Валиде пошла дальше, а Хюррем стояла, не в силах пошевелиться. Только когда процессия скрылась за поворотом, она смогла выдохнуть.

– Ты ей не понравилась, – тихо сказала стоявшая рядом девушка. – Это плохо.

– Я знаю, – ответила Хюррем. – Но я ей понравлюсь.

Девушка посмотрела на нее с удивлением, но ничего не сказала.

Глава 5. Подруги и враги

В гареме не было друзей. Хюррем поняла это быстро.

Здесь были союзницы, были враги, были нейтральные, которых можно было перетянуть на свою сторону. Но друзей – настоящих, на которых можно положиться – не было.

Айше, черкешенка, с которой Хюррем познакомилась в первый день, держалась особняком. Она не лезла в интриги, не пыталась обратить на себя внимание, просто делала свое дело и молчала.

– Ты странная, – сказала ей однажды Хюррем. – Почему ты ни с кем не общаешься?

– Потому что общение здесь опасно, – ответила Айше. – Каждое слово могут использовать против тебя. Каждая улыбка – стать поводом для зависти.

– Но с кем-то же можно говорить?

– С тобой говорю. Ты мне нравишься. Но это не значит, что я тебе друг.

Хюррем кивнула. Она понимала.

Гюльбахар была другой.

Она была одной из фавориток султана. Не главной – главной считалась Махидевран, мать старшего сына, – но достаточно близкой, чтобы иметь влияние. Она была красива той особой, восточной красотой, от которой трудно отвести взгляд: большие черные глаза, длинные ресницы, тонкие запястья, унизанные браслетами.

Гюльбахар заметила Хюррем почти сразу.

– Новенькая? – спросила она, когда они встретились в саду. – Откуда?

– Из Галиции.

– Славянка? Интересно. Славянки сейчас в моде. Султан любит белую кожу и светлые волосы.

Хюррем почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она поняла: это не просто разговор. Это проверка.

– Я всего лишь служанка, – тихо сказала она. – Мне далеко до таких красавиц, как вы.

Гюльбахар усмехнулась.

– Умная. Это хорошо. Умные живут дольше. Но не намного.

Она развернулась и ушла, оставив Хюррем в замешательстве.

– Осторожней с ней, – сказала Айше, появляясь из-за кустов. – Она видит в тебе соперницу.

– Соперницу? Я никто.

– Ты молода. Ты красива. Ты славянка. Этого достаточно.

Махидевран Хюррем увидела через месяц.

Это случилось на большом празднике в честь возвращения султана из военного похода. Весь гарем был поднят на ноги. Женщины надевали лучшие наряды, служанки бегали с подносами, пахло сладостями и благовониями.

Махидевран сидела на почетном месте, рядом с валиде. Она была старше других фавориток, но в ней чувствовалась сила. Спокойная, уверенная сила женщины, которая родила султану сына и знает, что это дает ей неуязвимость.

Хюррем стояла в толпе других девушек и смотрела на нее. Махидевран, словно почувствовав взгляд, повернула голову. Их глаза встретились.

Хюррем первой отвела взгляд. Но было поздно. Она увидела в глазах Махидевран то же, что и в глазах Гюльбахар: настороженность, интерес, угрозу.

– Ты ей не понравилась, – прошептала Айше.

– Я знаю, – ответила Хюррем. – Но я ей понравлюсь.

Айше покачала головой.

– Ты или очень смелая, или очень глупая.

– Я просто хочу жить.

– Жить можно и в тени. Не обязательно лезть на свет.

– Я не умею жить в тени.

Айше вздохнула и ничего не ответила.

Глава 6. Первая встреча

Сулейман вернулся в Стамбул в начале осени.

Его поход был удачным – он взял несколько крепостей, расширил границы империи, привез богатую добычу. Город встречал его с ликованием. Улицы были усыпаны цветами, люди выкрикивали его имя, поэты слагали стихи.

Но в гареме готовились к другому – к ночи.

Фатима объясняла Хюррем, что происходит, когда султан возвращается.

– Он выберет женщину на эту ночь. Может, одну. Может, двух. Может, ни одной. Но если выберет тебя – это твой шанс.

– Шанс на что?

– На жизнь. На положение. На детей. На все.

Хюррем молчала. Она еще не была готова к этому. Она не знала этого человека, не видела его, не представляла, какой он. Но она знала, что от него зависит ее судьба.

– Что мне делать? – спросила она.

– Быть собой. Но лучшей версией себя. Нежной, покорной, но не безвольной. Умной, но не заносчивой. Красивой, но не вызывающей.

– Это невозможно.

– Возможно. Если захочешь.

Султан появился в гареме на третий день после возвращения.

Он прошел через главный зал, где выстроились все женщины – от старых служанок до юных одалисок. Хюррем стояла в третьем ряду, почти у стены, но все равно видела его.

Он был высок. Выше, чем она представляла. У него было красивое лицо с тонкими чертами, длинная темная борода, большие глаза, в которых читались ум и усталость. Он был одет в простой, но дорогой кафтан, на поясе висел кинжал, усыпанный драгоценными камнями.

Сулейман шел медленно, разглядывая женщин. Иногда он останавливался, задавал несколько вопросов, шел дальше. Когда он поравнялся с Хюррем, она опустила глаза, как учила Фатима.

– Подними голову, – услышала она голос.

Она подняла. Их глаза встретились.

Он смотрел на нее долго. Слишком долго. Хюррем чувствовала, как по спине бегут мурашки, как сердце колотится где-то в горле.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Хюррем, повелитель.

– Хюррем… Смеющаяся. Ты часто смеешься?

– Когда есть повод.

Он усмехнулся.

– Смелая. Это хорошо.

Он пошел дальше, а Хюррем осталась стоять, не в силах поверить, что это произошло. Она говорила с султаном. Она смотрела ему в глаза. Он запомнил ее.

Вечером к ней пришли служанки.

– Готовься, – сказали они. – Сегодня ты идешь к султану.

Хюррем стояла посреди комнаты и не знала, радоваться ей или бояться.

– Ты готова? – спросила Айше, появляясь в дверях.