Кочевник. Записки оператора

Три фальшивых альпиниста

Совсем ещё незнакомый город Бишкек принял нас в своё спокойное тепло. Мы прилетели в четверг вечером, в лёгкий дождичек. С тех пор мне часто приходилось бывать в Бишкеке, и теперь я знаю его современным городом с чуть излишне урбанистическим центром. Наверное, и в тогдашнем 1996-м в киргизской столице имелись высотные дома, но в моей памяти за изгородью лет виднеется тихая окраина среднеазиатского городка с арыками и дувалами.

Мы сидим в чайхане, такой, как она описана в узбекских сказках — именно из них я в детстве познавал загадочный Восток. Высокое могучее дерево, дающее прохладную шевелящуюся тень, прикрывает тихую заводь никуда не спешащей безымянной речушки. Над водой, чуть её не касаясь, настелен широкий помост из гладких прочных дощечек. Сквозь них нас поглаживает речная прохлада. Впрочем, не так уж жарко, время тёплого восточного вечера. Солнце ещё путается в нижних ветвях дерева, которое, естественно, не просто дерево, а чинара, непременная героиня среднеазиатского фольклора. Под чинарой и чай пьют, и дела обделывают. Так и мы. Днём мы бегали по городу, искали нужных людей. Нашли, и теперь эти люди сидят в чайхане под чинарой и угощают нас спелым и даже каким-то чрезмерным арбузом.

Мы готовимся написать первую страничку нашего приключения и начать его, как принято, с предисловия. За низеньким столиком с чайными сладостями, арбузом и своевременным ужином сидит приятный местный человек со всей его семьёй. Он хозяин небольшой туристической фирмы. Хоть мы и журналисты, нас мало интересует турбизнес Киргизии. Нам надо с помощью нашего нового друга юридически оформить нашу компанию. Нас трое, и мы направляемся в Таджикистан, в страну, где её граждане, взяв в руки оружие, упрямо палят друг в друга, уверенные, что каждый из них бьётся за правое дело. Гражданская война у них. Значит, с порядком и законностью на этой территории совсем не ладно.

Встретят нас там, к примеру, незнакомые тревожные люди — у них естественный вопрос: кто мы такие? Ладно, если это просто разговор со случайным прохожим, тут достаточно одного умения расположить к себе. А вот если на дороге стоит блокпост со шлагбаумом, и в будке усталые военные с автоматами на плече? Хорошо подвешенный язык, конечно, тоже пригодится, но тут этого явно маловато. На посту люди официальные. Чью бы сторону они не считали правильной, мы им должны предъявить какой-нибудь добрый документ. Паспорт? Ну что паспорт! Ну имя, возраст, прописка, это им зачем? Наверняка им захочется подробностей. Например, на каком основании мы бродим в этой местности, чего ищем и каковы наши полномочия. Какой у нас имеется мандат? Уж не помню, были у нас от НТВ командировочные удостоверения или нет, но показывать любопытным вооружённым людям свои журналистские корочки в такой ситуации скорее опасно, чем полезно. В таком остром военном бульоне журналист — наивнейшее прикрытие для людей совсем другой профессии. На войне таких ребят ласково приобнимают за плечо, отводят за бугорок и тихонько пускают в расход. Недосуг воинам разбираться на чью разведку эти журналисты работают. Несмотря на смелость и туманность наших планов, мы на полном серьёзе надеялись такой скорбный бугорок миновать.

Здесь, под чинарой, мы за рюмкой чая отмечали получение на руки нашего «пропуска на войну». Кому-то в голову пришла идея получить такой пропуск в туристической фирме. В нашей бумаге написано, что группа альпинистов из трёх человек отправляется в турпоход в горы Памира. Я горы люблю и в такой поход с радостью готов отправиться совершенно всерьёз, а вот мои коллеги точно никогда не мечтали карабкаться по горным склонам. Но на этот раз нам придётся топать в одной связке. Попасть в зону боевых действий с такой легендой остроумно, дерзко. Но это опасная игра с высоким уровнем неопределённости. Хороши альпинисты, у которых из специального снаряжения лишь три рюкзака и три спальника! И зачем им комплект профессиональной видеоаппаратуры? Наш благодетель из киргизской турфирмы, конечно, догадывается, что мы не собираемся покорять снежные вершины, но подробностей нашей миссии не знает ни он, ни мы сами. На этом его участие в нашей затее заканчивается. Спасибо ему за его безответственный поступок! Благодаря ему мы обрели статус, сделали первый шаг и готовы теперь ввязаться в бой и сориентироваться уже на месте.

В чайхане над водным затоном так и тянет сочинить ещё одну восточную сказку. Сюжета у нас ещё нет, зато её персонажи обретают вполне определённые черты. В этой сказке я становлюсь скромным учителем, Лена Масюк оказывается библиотечным работником, а Андрюха Шушков — студентом неизвестно какого института. Нет больше под чинарой трёх журналистов из НТВ. Маски розданы, занавес готов подняться. Представление начинается.

Осмотр на месте

У нас в карманах билеты на рейс местного самолёта по маршруту Бишкек — Ош. Больше в Бишкеке у нас дел нет. Нам надо подобраться поближе к границе с Таджикистаном. Мы перелетаем роскошные хребты, отделяющие столицу от Оша. Летать на маленьком самолёте — особое удовольствие, макушки гор и долины между ними проплывают совсем рядом, как будто шагаешь над ними в сапогах-скороходах. Хорошо, но мало: меньше чем через час мы приземляемся в городе, откуда начинается знаменитая дорога Ош — Хорог. Отсюда до границы рукой подать. В Оше надо основательно подготовиться и собраться с мыслями. Собраться — это понятно, а вот к чему готовиться и где соломки подстелить совсем не ясно.

Город лежит на совершенно плоской равнине, сотни маленьких домиков рассыпаны по ней мелкими кубиками насколько хватает глаз. Над городом возвышается единственная одиночная гора Сулейман-Тоо. На её макушке в мечети обосновалась величайшая мусульманская святыня. Такой плоский камень, на котором отпечатались следы от колен и лба, молившегося здесь то ли царя Соломона, то ли самого пророка Магомета. Самые легковерные говорят, что именно отсюда Аллах забрал пророка на небеса. Но это не точно. Да и не важно. Лишь бы вера помогала жить достойно. Учитывая, что впереди у нас путешествие по правоверной мусульманской стране, заручиться поддержкой высших сил совершенно не лишне. Нам всякая помощь сгодится. Так что мы к святыне прикоснулись. Спустившись с сакральных высот пришлось вернуться к насущным земным заботам. Главное — нам надо найти крепкую машину с надёжным водителем для отчаянного марш-броска до самого Хорога.

Название трассы Ош-Хорог для меня не пустой звук. В советские времена по этому маршруту опытные велосипедисты нашей страны пускались во все тяжкие. Дорога с неплохим покрытием, не просёлок какой-нибудь, но прелесть её в том, что она плавно поднимается в заоблачное высокогорье выше четырёх с половиной тысяч метров. Да и расстояние в семьсот километров на велосипеде — достойное основание получить за такой пробег полноценный спортивный разряд. Где-то в туманных мечтах я и сам хотел прокатиться этой дорожкой на двух колёсах. Но Союз разорвали на куски новые границы, а уж нешуточные волнения в соседних странах, казалось, окончательно поставили крест на этих планах. И вот я стою обеими ногами на стартовой линейке того самого маршрута. Только вряд ли, если мы его пройдём, мы станем мастерами спорта.

Кто ищет — тот всегда найдёт. Не проходит и дня, как мы обнаруживаем в обшарпанном гараже на окраине города скромный местный УАЗик. Тихий немногословный киргиз Касым, хозяин этого видавшего виды механизма, готов доставить нас по назначению. Нет ему дела до опасностей в пути — он получил счастливый шанс заработать, например, тысячу долларов за несколько дней обычной, хоть и напряжённой, шофёрской работы. Такая сумма могла привидеться застенчивому работяге только в самых смелых касымовых снах.

Вряд ли нам придётся встретить на трассе весёленькие, мигающие рекламой бензоколонки и гостеприимные мастерские, где добродушные механики бросятся ремонтировать наш экипаж в случае поломки. Поэтому целый день наш Касым не выходит из своего гаража, колдует, а может быть молится, склонившись над внутренностями своего верного ослика. В дороге от его бодрости будет зависеть не только успех нашего предприятия, но и заработок хозяина четырёхколёсной скотинки. Держим за них обоих кулачки!

Мы в это время с размахом используем последние дни сытой колоритной восточной жизни. Ошский базар бурлит, соблазняя нас гастрономическими излишествами на каждом шагу. Осень — время сбора урожая. Может быть зимой нам было бы легче избежать бесчисленных искушений возле местных обильных прилавков. Вокруг ключом бьёт мирная жизнь, а мы уже прислушиваемся к грохоту далёких боевых барабанов. Впрочем, пока происходящее напоминает экзотический отпуск в компании старых друзей.

Не очень понятно, как мы так скоро успели стать старыми друзьями. Наше трио возникло спонтанно и в высшей степени случайно. Совсем недавно мы почти не были знакомы. В конторе незадолго до вылета меня вызвали в координацию и спросили, как я отношусь к командировке в Таджикистан с корреспондентом Леной Масюк. Когда я вернулся в операторский отдел и рассказал коллегам о предложении, на меня посмотрели как на приговорённого к смерти. С Леной Масюк я не работал и даже не виделся с ней ни разу, но не слышать о ней я, конечно, не мог. Уже тогда Лена прославилась как дерзкий и удачливый военный корреспондент. Медийная звезда чеченской войны. Интервью с террористом Басаевым и прочие журналистские подвиги. В операторском цеху Лена слыла опасной, вечно лезущей на рожон скандальной дамой с невыносимым характером. Список операторов, мечтающих с ней работать, не содержал ни одной фамилии. Того, кто ехал с ней на съёмку, провожали грустными, сочувствующими взглядами. В глазах моих коллег в тот день я будто получил от провидения «чёрную метку». Прежде чем дать согласие на совместную работу, я попросил устроить нам встречу.

Я стоял в коридоре студии, а ко мне уверенным шагом приближалась высокая крупная девушка, бескомпромиссная брюнетка с ярким макияжем и лучезарно улыбалась. Познакомились. Странный, то низкий, то прыгающий до фальцета, резкий голос и безудержное веселье в каждой фразе. И спрашивает: Ты готов ехать? Тут я задал вопрос, которым горжусь до сих пор. По правде сказать, это первое, что пришло в голову. «Нас там кто-нибудь любит?» Пожалуй, это прозвучало достаточно странно. Она рассмеялась от неожиданности и сказала «Да». Так я понял, что у нас там есть хоть какие-то друзья, что бы это ни значило, и они будут на нашей стороне в случае чего. Кроме того Лена произвела на меня вполне благоприятное впечатление. С такими картами можно было ввязаться в игру. Я и ввязался. Операторский отдел, узнав о моём согласии, встретил меня чуть ли не апплодисментами.

Нам нужен был ещё звукооператор, он же помощник на все случаи жизни, так называемый «мой второй номер». В Чечню со мной ездил отличный парень Макс Мамиев, кумык из Дагестана, настоящий надёжный напарник, бесстрашный джигит, умный и рассудительный. Но он в тот момент уехал в командировку с другой группой. Координация предложила Андрея Шушкова. Не помню, работали мы с ним раньше вместе или нет, в командировки точно не ездили. Но в отделе, конечно, частенько сидели рядом в ожидании вызова на съёмки. Андрюха был юным высоким крепышом с круглой головой и ярко-красными щеками. Ещё он был смешливым весельчаком, компанейским, добрым и заметно безалаберным. Андрюха, с его отчаянным желанием продемонстрировать всем свою удаль, не мог отказаться от авантюры, в которую грозила вылиться наша нечаянная командировка. Когда мы прилетели в Бишкек и заселились в гостиницу, усталые разошлись по номерам. Минут через десять я вспомнил, что оставил у Шушкова что-то важное из моих вещей. Распахнул дверь его номера и столкнулся прямо в дверях с юной симпатичной киргизкой. Андрюха с заговорщицким видом стягивал с себя штаны и многозначительно улыбался. Было ясно, что у него появились ещё кое-какие планы кроме освежающего сна. Усталости его как не бывало. В Бишкеке он был впервые, и глупо было предполагать, что Андрюху посетила старая знакомая. Пока это всё, что надо знать о моём «втором номере».

Очень быстро мы, что называется, спелись и готовы были броситься очертя голову в поток несущихся нам навстречу событий. Мы объединились на позитивном отношении ко всяким невзгодам. С самого знакомства мы взялись подшучивать друг над другом, сочинять игру, в которой не было места унынию. Жанр нашего общения укладывался в законы водевиля с элементами чёрной комедии. Участвовать в такой пьесе было весело и уютно. Только вот текст актёрам не раздали заранее, и мы с удовольствием на ходу сочиняли и импровизировали. Перед отправлением мы прошлись по супермаркету, запаслись кое-какой провизией. Как было не прикупить в дорогу капельку крепкого алкоголя, зная, что мусульмане не слишком одобряют употребление спиртного! Этот стратегический запас угнездился в недрах наших рюкзаков. Мы справедливо полагали, что впереди у нас масса поводов для стресса, а бороться с ним мы все дружно предпочитали традиционным методом.

Для начала — просто Памир!

Наконец-то настало утро старта, мы загрузились в УАЗик и покинули город Ош. За окном замелькали киргизские посёлки-просёлки, огороды, фруктовые деревья и пирамидальные тополя. Наша машина комфортом не блистала, но мы радовались тому, что всё пока идёт по плану, что дорога бежит под колёсами и что семьсот километров пути потихоньку тают под палящим южным солнцем.

Впереди нас ждал пограничный пост на границе с Таджикистаном. Пограничники и таможенники без особого любопытства полистали наши паспорта и совсем не удивились тому, что группа странных альпинистов отправляется в страну, которую уже несколько лет лихорадит гражданская война. Главная головная боль этих ребят в форме — наркотики. Говорят, что частенько запретный груз упаковывают даже в колёса автомобилей. Тогда проверка занимает долгие часы и доставляет честным автовладельцам уйму хлопот. Но наркотрафик обычно направлен в противоположную сторону, поэтому мы быстренько проходим формальности и едем дальше.

Дорога теперь тянется в безлюдных местах, вьётся среди пологих безлесных холмов, постепенно спускается на просторную равнину. Это самое начало знаменитой Ферганской долины. Её плодородная часть начинается ниже, там где она очень плотно заселена и кормит своими плодами большую часть всей Средней Азии. Здесь же местность пустынная, никакого жилья, и нам её надо пересечь. За спиной у нас остаётся невысокое нагорье, зато прямо перед нами открывается роскошная панорама самого настоящего Памира. Это уже серьёзно. Не просто высокие снежные вершины, а стена хребта Академии Наук с самой высокой вершиной былого Советского Союза — Пиком Коммунизма. Теперь пик переназвали именем некоего Исмоила Сомони — знать бы хоть, кто это такой, — по мне, так старое название гораздо больше шло пику высотой в семь с половиной километров. Будь мы настоящими альпинистами — эта горка стала бы достойной целью для восхождения. Туда взбирались только самые крутые «снежные барсы». Эта вершина манила одержимых не только высотой, но и предельной технической сложностью восхожения даже для самых подготовленных профессионалов.

Но мы — профессионалы совсем в другой области, поэтому оставляем вершины любителям победы над собой и начинаем плавный подъём по шоссе к перевалам, ведущим в далёкий Хорог. Отличная проверка для ходовых качеств нашего терпеливого козлика. Дорога проложена очень грамотно, крутые подъёмы можно пересчитать по пальцам, в остальном же — непрерывный тягучий путь вверх. Теперь снежные вершины с трассы не проглядываются, их прикрывают окрестные предгорья.

Через несколько часов мы забрались достаточно высоко, и вот перед нами первый блокпост. Тормозим у шлагбаума. Блокпосты — типичный признак страны, где вооружённые люди правят бал. Их задача теперь определять путников по признаку «свой-чужой». Наша задача-максимум убедить военных, что мы хотя бы не враги. Наша техника преодоления таких препятствий складывается из двух частей. Не зря же мы оформили в Киргизии наш высокогорный тур! Аккуратно предъявляем нашу удивительную бумагу. Воины её листают, читают с очевидным недоумением. Этого хватает лишь для начала разговора, уж очень светлыми нитками сшита наша легенда. Нельзя забывать, что на посту дежурит несколько бойцов, целыми днями скучающих в уединённом домике без особого контроля со стороны начальства. У нас есть кое-что, способное сгладить их унылое существование в этом забытом Аллахом уголке. Например, блок сигарет. Так мы переходим ко второй части нашей тактики. Можно ли назвать это взяткой или подкупом? Как сказать. Тут не произносят таких слов. Просто мы очень быстро и очень ненадолго становимся добрыми друзьями с этими растерянными и усталыми стражами гор. Шлагбаум поднимается, а заметно подобревшие вояки с автоматами на плечах чуть заметно помахивают руками, желая нам хорошей дороги.

Мы продвигаемся вперёд. Слева тянутся столбы с колючей проволокой, обозначающие границу с Китаем. Теперь снег покрывает не только окрестные горы, но и полотно Памирского тракта под колёсами нашей машины. В багажник УАЗика загружено несколько запасных канистр с бензином. Напомню, что в нашей поездке мы рассчитываем только на собственные резервы. В кабине постепенно распостраняется аромат душистого киргизского горючего. С набором высоты становится всё прохладнее, и открывать окна, чтобы проветрить салон, совсем не хочется. Между тем день клонится к закату, а мы поднимаемся на перевалы с отметками в четыре тысячи метров. Закат в горах в привычном смысле слова отсутствует. Солнце скрывается за грядами хребтов, и очень быстро наступает темнота. Мы уже не можем наслаждаться красотой снежных вершин Памира, видим только пятна от фар на занесённой снегом дороге. Наш трудолюбивый Касым целый день крутит баранку по трассе, меньше всего годящейся для увеселительной прогулки. Бесконечные повороты и подъёмы-спуски совершенно его измотали.

Пора становиться на ночёвку. Совсем прохладно. Где там вчерашняя жаркая золотая осень ошского базара? За один день мы махнули с уровня равнины на те самые четыре тысячи метров. Правила горного туризма при таком рывке предписывают для нас, изнеженных москвичей, пару дней высотной акклиматизации. На Кавказе я когда-то испытывал на себе резкие прыжки на четыре километра с ночёвкой на этой высоте. Тогда я убедился, что организм реагирует на такой эксперимент всегда одинаково: медленным взрывом мозга. В таких условиях, право, легче уснуть стоя на голове. Кроме того наша первая памирская ночёвка полна парами бензина, от которых голова начинает дополнительно потрескивать. Опять же, кабина УАЗика совсем не похожа на четырёхместные гостиничные апартаменты с удобными просторными кроватями. При заглушенном двигателе температура внутри стремительно приближается к забортной, а работающий мотор каким-то образом вместе с теплом добавляет в салон малую толику выхлопных газов. Совсем чуть-чуть. Поэтому прогревать машину приходится только тогда, когда мороз становится нестерпимым. Так мы, скрючившись на сиденьях, пытаясь заснуть сквозь треск в голове, проводим беспокойную ночь.

На рассвете разминаем ноги, прокачиваем лёгкие морозным горным воздухом и продолжаем наш автопробег. С новым днём откуда-то берутся новые силы. Коллеги в движении дремлют, добирая недополученное за ночь. Я же в машине редко сплю, предпочитая глазеть в окно. Когда я ещё побываю в этих местах! Солнце начинает пригревать, дорога показывает хребты с каждым поворотом с нового ракурса, и никогда не бывает скучно. Долгие километры не видно никаких признаков присутствия человека. На трассе всего несколько посёлков. Самым интересным мне показался Каракуль. Несколько десятков простых прямоугольных домиков, ни одного дерева. Но самое удивительное — рядом с посёлком знаменитое озеро Каракуль. Озеро самое большое в Таджикистане, чистая солёная вода, твёрдый берег, покрытый солончаками. Знаменито оно тем, что в нём не живёт никакая рыба, и никто не знает почему. Ведь в окрестных речках рыбы достаточно. Горные озёра всегда отлично смотрятся, идеально вписываясь в оправу заснеженных хребтов. Каракуль не исключение. К сожалению, времени насладиться пейзажами у нас нет. Зато на окраине посёлка стоит очередной блокпост, очередное препятствие на нашем пути. Очередные переговоры и очередные подарки для умеренно сговорчивых стражей порядка. Пока у нас всё получается. И хотя мы не знаем, что нас точно ожидает впереди, о некоторых планах нашего журналистского расследования и связанных с ним обстоятельствах надо рассказать.

К середине девяностых канал НТВ стал лидером телевизионной журналистики. Главным принципом работы корреспондентов стало стремление освещать конфликты, исследуя позиции всех противоборствующих сторон. В Чечне мы работали не только с российскими военными, но и с боевиками, стараясь понять мотивы их действий. Хотелось снимать правдивые репортажи с обеих сторон. Чеченские оппозиционеры смотрели наши новости и знали, что НТВ говорит правду и о них. Поэтому нам доверяли не только на позициях российских воинов, но и в стане врага. Нам позволяли общаться с руководителями боевиков, снимать в их лагерях, разбираться в сложностях взаимоотношений, конфликтах внутри их группировок. Остальные телевизионные каналы на ту сторону не допускались, чеченцы считали их «проправительственными». За нами же постепенно закрепилась репутация «честного» канала. Наши корреспонденты соревновались между собой в дерзости. Хорошим тоном считалось вскрыть тайны, которые власть предпочла бы скрыть. Чемпионом в этом соревновании была Лена Масюк. Мы ехали в Хорог, чтобы работать в стане моджахедов, воюющих против правительственных сил Таджикистана. Россия поддерживает официальное правительство Душанбе. Получалось, что и мы некоторым образом оказывались в оппозиции к своему правительству. Отсюда следует, что ФСБ была не в восторге от поездки такой яростной фигуры как Лена, в логово таджикских боевиков. И, конечно, «контора» знала маршрут наших передвижений. Здесь наша южная прогулка начинала походить на настоящий шпионский боевик.