Как я стал кандидатом наук

Нужно ли лечить свои «травмы», если они позволяют залезть на желаемую «гору»?

Все совпадения имен случайны*

Был солнечный зимний день и снег поскрипывал под лыжами. Мы с моим другом катились по лыжне в сосновом лесочке, который примыкал к новостройкам на окраине Москвы. Я впереди, а друг сзади. Навстречу нам, едет какой-то мальчишка с отцом. Мы встречаемся, и чуть перед этим я схожу с одной лыжни, ожидая по тогдашнему этикету в ответ, что и парень сделает то же самое. Но мальчишка и не думал этого делать. Вместо этого, он наезжает загнутым носом своей лыжи, на мой. С пренебрежением смотрит на меня, а я на него. Это вызов. И вдруг, он протяжно произносит – Паааап! И его отец, взрослый мужчина, протянув свою руку, просто выкидывает меня, пятиклассника, в сугроб. Мой друг спрыгивает с лыжни сам, они проезжают, а я утираю злые слезы в сугробе. От обиды и несправедливости. И оттого, что никто не мог мне помочь. А потом пришла злость. На мальчишку, его отца, и, самое главное, на свою слабость. Именно тогда, эта пружина злости толкнула меня пойти в борьбу, толкнула на понимание что никто, кроме тебя не решит твоих проблем. Злость и ярость были тем топливом, той пружиной, что потом не раз меняла мою жизнь в самые непредсказуемые стороны.

Меня всегда привлекали интеллектуалы. Было что-то особенное в них, как мне тогда казалось. Они отличались от всего моего окружения, от родственников, которые в основном имели максимум техникум или вообще школу. У моей мамы была подруга, которая была замужем за каким-то физиком, кандидатом наук. Тихая и бездетная пара, в доме которых всегда было тихо, уютно. Пахло выпечкой и домашним вином, которое этот кандидат сам же готовил на своем балконе.

– Женю звали в Японию работать, но мы отказались – рассказывала маме ее подруга, Марина – Женя не переносит их кухню и, наверное, не сможет там выжить с его то язвой. Бляха муха, думал маленький я, да как такое возможно вообще! И не то, что бы я уж очень хотел в Японию, просто та свобода, с которой это говорилось, влекла своими горизонтами. Еще эти люди умели отдыхать. Театры, выставки, литература, пусть простые, но все же путешествия. А еще они разговаривали. Разговаривали не о ценах на продукты, урожае картошки или сволочи начальнике. Нет, их беседы были над этим и то, что они спрашивали мое мнение и слушали его без насмешек, мне жутко нравилось. В общем, какой-то розово ванильный образ интеллигента – интеллектуала прочно заякорился в моем детском мозгу. Плюс минус ему соответствовал из моего окружения только дед, по отцовской линии. Образование он имел то ли пять, то ли семь классов, но все в деревне и в городе, где они с бабушкой жили, считали его мужчиной умным. Но он, при всей своей эрудиции и развитом критическом мышлении имел грубоватый характер и был предельным циником. Его характер называли сложным из-за того, что он всегда имел свое мнение, умел его отстаивать, но при этом, когда надо не высказывал его, был очень гибким в суждениях и предельно четко видел свои интересы. А еще его отличительной особенностью было умение учиться. Бабушка со смехом вспоминала, что первый забор, который сделал дед, был столбами наружу, а не внутрь.

– вся деревня смеялась – хихикая, говорила она.

– епп твою мать, Рая – ворчал дед – могла бы и не говорить. Было и было, зато потом все ходили совета спрашивать. И вот это то, как раз я видел сам, своими глазами, как деревенские приходили к нему за советом.

– не проблема что не умеешь – говорил мне дед – да, сперва дураком покажешься кому-то, шишек набьешь, но потом научишься. Все видят только результат, а на твои старания всем наплевать. Делай свое дело и не сильно отвлекайся на мнения окружающих. Не жалей хороших слов, умей благодарить и восхищаться, но не верь никому особо, всегда знай, чего именно тебе надо. Знал бы ты дед, как мне пригодилась твоя наука. Если ты видишь меня сейчас, я знаю, что криво ухмыльнешься в свои усы, под перебитым носом и будешь мной гордиться. Хоть и не покажешь вида. Именно ты научил меня рассуждать, аргументировать, манипулировать и смотреть глубже, чем человек хочет тебе показать.

С дедом же, вернее просматривая летними вечерами после гуляний телевизор, я обрел своего первого «тотемного героя». Остап Бендер в исполнении Андрея Миронова. Как же он был прекрасен! Бабушка оценивала этого «героя», как и все, нормальные советские люди, как мошенника и плута. А вот дед смеялся над его «подвигами». Я же с замиранием и восторгом смотрел и восхищался. Легкость, с которой герой жил и творил, его азарт, умение выходить из трудных ситуаций, но самое главное отношение к материальным благам. Для него вся жизнь была игра! Легко пришло, легко ушло! Это было настолько не похоже на все, что я видел в семье с правильным трудовым воспитанием, что я был буквально под гипнозом. И знаете, мне это очень импонировало! Как красиво он жил, деньги, женщины, друзья и враги, все крутилось так, как он хотел! Как легко он относился к драмам и переживаниям, как сносил трудности. Конечно, я стеснялся, так как такие персонажи всегда порицались обществом, но я очень хотел быть похожим на этого антигероя.

Вообще, в деревне был свой микромир, в котором я по-настоящему был счастлив. Если бы спросили, где я чувствовал безопасность, счастье и радость от жизни, на протяжении самого долгого времени, я, не раздумывая, назову дом деда и бабушки. Я ездил туда с первого класса, по девятый и еще пару лет техникума. Все летние каникулы я был там. Вечером, сидя с бабушкой на завалинке я слушал рассказы о ее отце и деде, которые жили тут. Я своими глазами видел гигантскую ветлу, которую посадил мой прадед и огромный, красавец дуб, который посадил его отец по приказу барина, чтоб осушить болотистые берега большого пруда. В этих рассказах оживали мои предки. Оживали старые фотографии на стене. Оживал случай, когда прадед решил спилить огромный, засохший сучок от того дуба, который посадил его отец, а бабушка должна была принести ему лестницу, но заигралась и забыла. Вспомнила только тогда, когда ее отец пришел, а она спала на печке. Оживал случай, когда прадед собирался на войну и старшая бабушкина сестра сказала, мол, тятя (так его звали дети) вам там (на фронте) и воевать не придется, как только «прилетят соколы Сталина». Отец же с усмешкой покачав головой, назвал ее ласково, дурой, и сказал, что «разве бы нужны были на фронте, такие старики (ему было 43 года) как он, если бы соколы Сталина справлялись». Там я чувствовал ту нить, которая зовется «корни» и соединяет прошлое с будущим. Там жил и живет до сих пор, мой друг детства. Несмотря на то, что он живет в старом и крошечном доме, употребляет алкоголь столько, сколько его есть в обозримом пространстве и у него нет постоянной работы, он счастлив. Раз в летний сезон, я стараюсь ездить туда, где я знал каждую травинку. Неспеша гуляя по местам своего детства, я вспоминаю беззаботное детское счастье, которое я знал в этих местах. Именно эти поляны, леса и крошечные домики, так непохожие на коттеджи поселка, где я сейчас строю свой дом, напоминают мне одну простую истину, счастье не в деньгах, а в тех мелочах, которым ты способен искренне радоваться.

Школа пролетела для меня совсем незаметно. Первые три класса я учился в Нижнем Новгороде, это время я помню очень плохо, но в моих школьных дневниках пестрят надписи красной ручкой, выговоры, за постоянные разговоры с девочками на уроке и за драки. Ну, за сорок лет, тут мало что изменилось. За самые нужные навыки в жизни, мне в школе ставили самые плохие оценки. А вот четвертый класс я встретил уже в Москве. Жили мы в коммунальной квартире между станциями метро Семеновская и Бауманская. Это был старый и довольно мрачный на тот момент квартал с обилием гаражей и всяких «заброшек». Сейчас, глядя на весь столичный лоск, трудно поверить, но в те времена, даже фонари были не везде. Четвертый класс я помню парой событий. Первое событие, я стал посещать кружок биологии. Ну, к биологии он имел очень опосредованное отношение. Но какая там была учительница! Молодая женщина, только после института, и очень красивая. Она увлеченно рассказывала про тайны природы, а четвероклассник Малыгин примеривался, как бы к ней подкатить! Естественно, это было невозможно, но мысли я помню отчетливо. Второе событие, меня в классе подсадили к компании хулиганов, чтобы я оказывал на них перевоспитывающее влияние. Ага, конечно. Пацаны, они были вполне нормальные, отнеслись ко мне настороженно, но перевоспитываться не собирались. Я тоже не горел желанием стать Макаренко, не доносил на них учительнице и прочее. Они это оценили и пригласили меня к ним тусить. Мы залезли в подвал жилого дома, где у них была оборудована комнатка. Стол, кровать и пара стульев. Но это была свобода! Мы могли заниматься там, чем хочешь. Подобрав и пригрев беременную дворнягу, вскоре, мы все после школы радостно бежали смотреть на ее новорожденных щенков и конечно подкармливали и играли с ними. Пропадали на ближайших стройках и прыгали с куч песка, прямо в строительные котлованы, так, чтобы не попасть в лужу на дне. Воровали длинные медные трубки и делали из них копья и сабли. Дома мне было не очень комфортно. Коммуналка с общей ванной, полной тараканов и двое пожилых соседей, недовольных тем, что «понаехали тут» не очень способствует домоседству. А потом, у нас с хулиганами, созрела идея обнести склад. Мы составили план, несколько дней наблюдали за ним. Склад был какой-то заброшенный и на нем был вечно пьяный сторож. Меня, как самого «молодого» в этом деле поставили стоять «на стреме». Из добычи я взял себе швейные крючки. Остальные просто не знали, что это такое и какой это дефицит в своей отрасли, а я не горел желанием их просвещать. Отнес их матери, которая считала их поштучно. А тут сразу две коробки! Конечно, меня быстро «раскололи» и мама приняла жесткое решение. Вместе со мной она пошла на этот склад и я, запинаясь и краснея, извинялся за содеянное, перед опухшим после возлияний сторожем. По-моему, он даже не понял, что я всунул ему в трясущиеся руки. Вот такой урок ответственности за свои действия от мамы и спасибо ей за него! От такой веселой жизни я и сам скатился вниз по оценкам в школе и меня пересадили обратно.

Вскоре, нам, как семье с ребенком дали квартиру на окраине Москвы. Когда соседи узнали, началась форменная травля. Благо это было недолго и вот я трясусь в кузове грузовой машины на куче тюков и диване. В новостройках все было просто огромным. Дома, дворы и громадные пустыри, где, как в джунглях росла гигантская лебеда. Это был просто рай для нас, мальчишек. Что мы там творили. Разломив гигантскую строительную катушку от кабеля (как на это хватило нам сил непонятно) сделали два плота и играли в морской бой. Стащили со стройки огромные плафоны от уличных фонарей, гоняли на них с горок. Строили шалаши. Крали фрукты у уличных продавцов – азербайджанцев и убегали от них в заросли лебеды. Всем классом с пацанами, мы записались в секцию борьбы. Но остались там надолго, только я и еще один здоровяк Леха. Видимо, стремление стать сильным было только у «травмированных» детей. Мы ездили на соревнования, а навыки, вбитые в меня тренером, сохранились до сих пор. У меня было очень активное и счастливое детство. Сколько раз я приходил в разорванной одежде и с фингалами не сосчитать. Спасибо нашим мамам за их стоическое терпение! В школе все было достаточно ровно, за исключением математики. Пришедший к нам молодой учитель, рыхлый и одутловатый молодой человек, имел привычку насмехаться над непониманием математики. И для многих, в том числе и для меня, навсегда «погасил» интерес к этой науке. И это, при том, что у нас была та самая «уличная закалка». Если бы это были современные дети, то последствия насмешек учителя были бы наверняка гораздо тяжелее. Я же выбрал, просто не замечать этот предмет, кое-как получая за него тройки.

Когда я был в девятом классе, мать с отчимом перебрались из Москвы, где мы жили на тот момент, на свою родину в Нижний Новгород, потому что на полках магазинов остались только банки с березовым соком и пирамиды банок с морской капустой. С работой, дело так же обстояло очень плохо и поэтому решили перебраться «поближе к земле». Я же, чтоб не переводиться на один год школы в другой город, остался в Москве, на попечении матери отчима. Ирина Александровна, так ее звали.

Я был поражен! Умнейшая женщина, кандидат педагогических наук, депутат моссовета (что это такое я никогда не знал и не интересовался), с великолепным кругом общения. Муж начальник крупного столичного, строительного треста. Званые обеды с академиками, хорошие московские дачи, рождение сына в Вене. Не жизнь, а сказка. Потом развод. Ради карьеры она отдала сына на попечение интерната и матери. Сын (мой отчим) всю жизнь люто ее ненавидящий и протестующий. Ненавидящий весь ее образ жизни. Талантливый и образованный таксист, гитарист, гуляка и пропащий алкоголик. Тогда, еще как-то держащийся, за счет моей матери. Умерший, от остановки сердца, буквально упившись до смерти. Прямо в тамбуре на лестничной клетке перед квартирой. Кстати, и сама Ирина Александровна умирала в одиночестве, практически на руках моей малообразованной и простой матери, которую она ценила за искренность и умение любить и сострадать. Я ее застал уже на склоне лет, несколько разочаровавшуюся во всем том лоске, в котором она пребывала ранее. Сейчас я понимаю, что ее в тот момент можно было назвать по-настоящему мудрой. Знаете, бывает у человека такой период, далекий от иллюзий юности, но еще достаточно в силах, чтоб передать весь свой, отфильтрованный опыт. Вот в этот момент мы и встретились. Она видела во мне своего внука, реализовывая свой воспитательный опыт, талант и нерастраченный педагогический потенциал. Родной внук, кстати, с ней вообще не разговаривал, ну, разве что, только когда клянчил у нее деньги. Педагог и ученый, променявшая родных на достижения. Ирония судьбы или последствия своих решений? Не знаю, не мне уж точно ее судить. Мне она дала очень многое. Я был просто дикарь. Длинные волосы, майка с Металикой, невероятная резкость в суждениях. Подростковый бунт во всей его красе. Дед, конечно, оставался для меня авторитетом, но его суждений типа – «ну, перестанешь маятся ху@#ей, и все будет нормально» – мне не хватало. Я искал новые смыслы. И нарочито, как многие подростки вызывал к себе негатив, как бы упиваясь им. В таких состояниях вот мы и повстречались. Ирина Александровна (я никогда бы не назвал ее бабушкой, несмотря на ее роль в своем воспитании) не осуждала, не ругала и не высказывалась резко. Наоборот, интересовалась, что же за херню я сейчас слушаю, читаю и ношу на себе.

– Денис, не надо пить кофе в литровых кружках – ставя на стол небольшой, изящный кофейник, говорила она – попробуй настоящий, я только что его сварила.

– а сахар, с молоком, где – недоумевал я – ну или хоть батона кусок!

– батона да, нет тоже – кивала мой воспитатель – не спеши, попробуй вкус хорошего кофе.

– Денис, возможно, не стоит есть всю вазу печений сразу.

– Денис, может быть спортивные штаны и туфли не самый лучший выбор.

– Денис, не обязательно доказывать свое мнение, человеку, которого невозможно переубедить.

Ну и так далее. Нет, это было все очень постепенно, без давления, с качественной рефлексией и интересными рассказами. И знаете, я вновь почувствовал тот вкус интеллигента – интеллектуала, но уже на новом уровне ощущений и понимания. Я с удовольствием пил кофе по утрам и проводил вечера за беседой с этой умной и несчастной женщиной и ее редкими, тогда уже, друзьями. Передо мной опять вставал тот мир свободной мысли и возможностей. У меня до сих пор сохранилась ее крошечная турка, в которой этот кофе и варился. Это практически все, что досталось из ее имущества после того, как дальние родственники накинулись делить шкафы, люстры и квадратные метры, как матерые гиены. Она пережила своего сына и до самого последнего своего часа у нас с ней сохранялись теплые отношения. Она умела себя поставить, без панибратства, без ложных заигрываний «в друзья». Она умела «включать герцогиню» так, что зарвавшийся азербайджанец – ларечник (а это все было в самый пик 90-х) вдруг извинялся и начинал говорить робко. Ну, на сколько, я был свободным от гулянок с друзьями, я черпал мудрость от своего воспитателя, которая оказалась вторым человеком, после деда, оказавшим определяющее влияние на мою жизнь. Она научила меня учиться. Научила «держать лицо» и быть гибким в суждениях. Но самое главное, она приучила меня анализировать себя и свою жизнь.

– посмотри на этого кавказца – говорила она мне, когда я тащил сумку с фруктами домой – он не знает языка, но обладает хваткостью, наглостью и отвагой. Он мог родиться в селе, но сейчас у него магазин в Москве. И посмотри на Сергея (ее сын), он родился в Вене, ему были открыты все пути, а он выбрал деградацию. Смотри за собой, выбирай осознанно и культивируй в себе то, что надо.

Отец, мать и бабушка не играли в моем воспитании значимой роли. Мать, тревожная женщина, сама нуждается в поддержке, чтоб был некий «мужчина», который бы уравновешивал ее тревоги, сомнения и инициативы. Сейчас такой мужчина нашелся и дай Бог ей здоровья, а ему стойкости! Бабушка же, Царствие ей Небесное, выплеснула на меня все остатки своей материнской любви, которой она любила своего сына, моего отца. Мать и бабушка дали мне самое главное в жизни – свою любовь и заботу. Они принимали меня, таким, какой я был и есть. Со всеми моими недостатками и убожествами. Простые и хлебосольные, русские женщины, на которых держится весь мир. И я, как и всякий потребленец, не замечал этого и часто был неблагодарным мерзавцем. Мне было мало той их простоты, с которой они жили. Я хотел большего. Мое тщеславие и гордыня требовали выхода. Я воспринимал их, даже с легким пренебрежением порой, за их примитивные суждения. Ну а отца я видел очень нечасто. Каждая такая встреча вызывала у меня одинаковые эмоции. Сдержанное любопытство, разочарование и злость. Злость оттого, что он живет своей жизнью и тяготиться нашими встречами. Злость от его слабости (он всегда был конформистом и искал, где легче). Злость оттого, что он позволял себе при своем вечном приспособленчестве, поучать меня. Между отцом и дедом, как я знаю со слов матери, так же был конфликт, прорвавшийся довольно жестко. Я рад, что мы с отцом жили и живем отдельно, так как оба ребята мы «очень заводные». Вообще конфликт родителей и детей тема вечная, думаю, так проявляется наша животная природа. С сыном (даже с очень малых его лет) у нас ситуация похожая. Радость от встречи, а через некоторое время конфликт, который расставляет «кто есть кто на этой поляне». На своей «поляне», я король и верю, что сын найдет свою «поляну», и даже надеюсь быть там гостем. Бабушка (а потом и третья жена отца) всегда превозносили его. Слава купил машину – говорила бабушка гордо. Сраная старая нива, купленная пополам с товарищем – ухмылялся я про себя. Слава у нас занимается спортом – каким-то, никому не известным. Слава у нас среднего роста – ага, среди пятиклассников, шкетов! Ну, вы поняли, наверное. Я отчаянно стал соревноваться с ним, хоть он об этом и не знал. Один раз мы с ним шли по рынку (я тогда уже не подстраивался под его планы, а просто зашел к бабушке, где мы с отцом и встретились) видеокассет. На мой вопрос о фильмах, продавец посоветовал мне что-то с Томом Крузом. И вот тут отец, видимо желая показать свою крутость и выпендрился.

– да Том Круз вообще сосет – непонятно к чему, дерзко сказал отец. Продавец посмотрел на него и на меня, насупился и стал (как тогда говорили) «распедаливать за сосет». При этом все выходило так, что сосет то как раз не актер, а мой отец. И отец стушевался. И окончательно рухнул в моих глазах. К слову, я в то время ходил в спортзал и там как раз занимались парни, которые этот самый рынок и «держали», а мы, как юное поколение равнялись на них. И вот вырулив в беседе в нейтральную сторону, я, ухмыляясь пошел домой, а вскоре случилась прямая наша с отцом конфронтация, когда я вслух послал его на три, известные буквы, когда он пытался рулить мной. С тех пор прошло много лет, и я давно стал спокойно относиться к своему отцу, с иронией воспринимая попытки наставлений, впрочем, он их давно и не делает. Человек, живущий в квартире жены, и перестраивающий ее дачу, который жил своей жизнью и никак не влиял на меня. Он показывает свою крутость и дальше. Я поддерживаю и смеюсь. Я благодарен ему, за его помощь, ведь он действительно помогает, когда и как может. Нахожу некоторые его решения в жизни, правильными и с годами все больше понимаю его. Я давно отсоревновался, и выиграл, (не потому, что у меня машина/квартира/дом дороже и круче, хотя это на первых порах тешило мое эго), потому что мне это стало ненужно, ведь я сравниваю себя с собой, а не с кем-то еще. Надеюсь, мой сын выиграет у меня, хоть и наверняка, буду ревновать.

К окончанию девятого класса, я стал думать, куда же мне поступать учиться дальше. К тому времени, характер мой был адской смесью противоположностей. Наивный романтик, стремящийся к мечте и при этом довольно трезво умеющий анализировать. Сформированная «пружина» злости и при этом абсолютно безобидный мякиш. Кстати, мой тренер по борьбе так и говорил, мол, при хорошей технике и нормальной силе, у тебя нет совершенно, спортивной злости. Злость была, только я не умел ее выплескивать. И, так как два авторитета для меня (дед и Ирина Александровна) сходились в наставлениях, что я должен сам думать и принимать решения в своей жизни, я и принял. Я всегда шел за идеей, которая меня окрыляла. Тогда этой идеей было стать фермером. С чего бы вдруг? Но эта идея зрела во мне давно. Все летние сезоны, проводив в деревне у бабушки, меня всегда завораживала природа и созидательная сила земледелия. Как из крошечного семечка получается урожай. Не знаю, почему и как, но идея стать фермером, скорее всего, имела корни в стремлении к автономии и свободе. Времена были такие, что нам в городе жилось туго, даже в Москве. Да и в 90-х это культивировалось. С 5-го класса я менял фантики от жвачек на книги по сельскому хозяйству. Сверстники крутили пальцем у виска, но я не парился. И вот, экзамены в 9-ом классе, жаркое лето, как всегда, у бабушки с дедом, и мы с товарищем сидим вечером на рыбалке у маленького пруда, в конце деревни.

– а знаешь – говорит мне товарищ – у нас открыли целое направление в техникуме, учат на фермера. Щщщелк! В голове громко прозвучал невидимый тумблер.

– а где это – уточняю – у вас?

– в сельхоз техникуме нашем, в Арзамасе – отвечает товарищ.

– ага, понял – говорю ему я и начинаю сматывать удочку.

– а ты чего это – недоумевает товарищ – куда пошел то, клев только начнется еще.

– некогда мне – отвечаю я и ловлю краем глаза его недоумение, а сам выкидываю накопанных с таким трудом червей в пруд – я домой. Придя домой, я за ужином рассказываю деду, про сельхозтехникум и про то, что кажется, я понял, где хочу учиться. Дед невозмутимо жует и слушает не перебивая.

– ты точно из Москвы поедешь учиться в Арзамас, в сельхозтехникум – спрашивает он – уверен.

– да уверен – без сомнений отвечаю я.

– тогда едем – бросает дед, и уже обращаясь к бабушке, говорит – Рая мы завтра на первой электричке в Арзамас поедем, посмотри там, чего нам купить нужно, раз уж я в город поеду. Деревня у бабушки располагалась в двух остановках электрички от Арзамаса. На следующий день мы, съездив и найдя в Арзамасе сельскохозяйственный техникум имени Новикова, все узнали. К моему прискорбию, математику там нужно было сдать минимум на четыре, в то время как я еле доползал в школьной программе на три. Дед, видя мое смущение от этого вопроса, добыл в приемной комиссии примерные вопросы к экзамену. Добыл, так как это не было общедоступной информацией. Но дед умел договариваться и в коммуникациях получать нужное ему. Чему он всегда учил и меня.

– вот тебе вопросы – протягивая мне два листа, напечатанных на машинке, сказал дед – пойдешь в библиотеку сельскую и возьмешь учебник, а вот дальше все зависит от тебя.

И вот тут, пожалуй, я впервые познакомился с собой как с мужчиной. Передо мной встал выбор, который мог решить только я сам. Наслаждаться полтора месяца летом и беззаботностью ребенка, отправленного на каникулы к бабушке в деревню, или пахать ради цели, достигнуть которой может и не удастся. Сколько раз я малодушничал и проклинал себя, сидя за учебником в прекрасные июльские дни! Но,,,,,, выбор сделан, и экзамен был сдан на отлично! Когда я шел с электрички в деревню, уже поступивший в этот техникум, что-то изменялось во мне. Я вдруг осознал всю силу настоящего ЖЕЛАНИЯ (или как сейчас говорят мотивации) в человеке. Когда ты так чего-то хочешь, что мир (или, как сейчас опять же модно говорить, вселенная) позволяет взять тебе это. Нет, нет, конечно же это не было никаким подвигом, мой троечный уровень знаний, заложенный в Москве, был вероятно на четыре в Арзамасе, так что я не так уж и много выучил. Но это была ПОБЕДА! Я сделал – впервые сказал я сам себе тогда, и тот заплаканный пятиклассник стал от меня чуть дальше. Потом было поступление и жизнь в общаге. Учеба давалась мне очень легко. Нас учили непривычно. Сейчас я понимаю, что это была провинциальная такая версия проблемного обучения с элементами системы Дьюи. Короче задания мы выполняли в микро-группах по 5-7 человек, решая примеры и задачи и получая одну оценку на всю группу. А, да, еще была обязательная рефлексия. Когда один из членов группы вставал и говорил за всех что же они поняли, выполняя задание. Группа мгновенно разделилась на пару групп лидеров, которые возглавляли матерые хулиганы и остальные. И хулиганы, как менеджеры тут же набрали себе универсальные команды. Один делал математику, второй литературу и прочее. Я пару раз блеснув на истории, литературе, а самое главное своей отличной рефлексией, был тут же приглашен в одну из таких групп. Учеба, как я говорил, давалась мне невероятно легко и приятно. А мои коммуникационные способности вывели меня в ведущие всех мероприятий в техникуме, будь то КВН или соревнования. Меня знали все и хулиганы, и администрация.