Аллегро с Дьяволом – II. Казань

– И все ушли?

– Все.

– И правильно сделали, что ушли, – почему то очень довольно улыбнулась девушка. – Между прочим, как тебя зовут?

– Аркадий.

– Пастух? – полуутвердительно спросила девушка.

Аркадий чуть не споткнулся от неожиданности.

– Что?

– Так Аркадий ведь означает «пастух», или я ошибаюсь?

– А… Да нет, все правильно. А тебя как зовут?

– Нурия, на русский можно перевести как «Солнышко».

– А разве солнце не «кояш»?

– Батюшки! Неужто татарский знаешь?

– Так, отдельные слова, в Казани все-таки живу.

– А… Ну правильно, кояш – солнце. Но если мое имя разложить, то получается «основа луча» или «хозяйка луча» по смыслу – солнце. Мне так больше нравится, – весело доложила девушка.

– Хорошее имя – Солнышко.

– Знаю, и я сама тоже ОЧЕНЬ хорошая. А если по-арабски, то Нурия значит «лучезарная, светлая лицом». Но Солнышко мне больше нравится. Да, вот еще. В Европе имя Нурия дается в честь Богоматери Нурийской. Вот так вот! А тебя я буду называть иногда Пастухом, ладно? Аркадий мне не очень нравится, не знаю уж почему.

Вот так, спустя почти пятнадцать лет после армии, Аркадий с легкой руки Нурии снова стал Пастухом.

– Ты где так драться научилась, хорошая?

– Понимаешь, я с Жилки. Когда росла, знаешь столько отморозков было, навроде этих, – Нурия кивнула за спину. – Подойдет: «Я тебя хочу, пойдем» и бесполезно что-то говорить, спорить, объяснять. Пока арматурой поперек лба не приложишь, не понимали. А арматуру ведь не будешь с собой таскать постоянно. А приставать стали когда мне только-только тринадцать исполнилось, куда мне против них. Сейчас вроде, слава Богу, поспокойнее стало.

– Ты уверена, что стало спокойнее, может ты просто перестала интересовать парней? – спросил Аркадий, почувствовавший вдруг непреодолимое желание подразнить Солнышко.

– Вот сюка! – опять выругалась Нурия, и не смотря на ласковый голос, маленький кулачек врезался в бок Аркадия довольно чувствительно.

– И сколько раз тебя изнасиловали, прежде чем ты стала заниматься? – вот уж действительно брякнул не подумав Аркадий, и тут же обозвал себя ослом.

«Додразнился, блин».

Нурия сразу перестала улыбаться, на ее лицо будто легла тень, она вся как-то сразу ссутулилась и опустила взгляд с Аркадия под ноги.

– Извини, ляпнул не подумав, – извинился Аркадий, накрыв своей рукой ладошку Солнышка, которой она держалась за него.

– Да ничего, – последовал ответ.

– Вообще-то один раз, но их было четверо. Четыре пьяных ублюдка, – ответила она.

Помолчав немного, Нурия встряхнулась и вновь улыбнулась. Девушка определенно была оптимисткой.

– После этого я и пошла в секцию. Первые года два занималась как осатаневшая, все не могла успокоиться. Думала: вот выцеплю этих козлов поодиночке и…

– Надеюсь, они живы?

– Кто?

– Те парни.

– А что ты за них так беспокоишься?

– Я не за них, я за тебя беспокоюсь, – последовал ответ.

– А… Ну вообще-то не все. Несколько лет назад Жилка вела большую войну с Драконом. Слышал наверное? Много парней поубивали. Двоих из этих тоже. Один в тюрьме сейчас. А последний вовремя отпрыгнул – семья, двое детей. Я его как-то встретила, с дочкой гулял. «А если кто-нибудь ее так, как вы меня тогда?» – спрашиваю. Молчит.

Они поравнялись с зоомагазином. Аркадий обернулся: около BMW шла какая-то возня, и он дальше повел Солнышко по дороге, которая шла дворами. Еще не хватало, чтобы эти выродки сбили их.

– А то, что ты обо мне беспокоишься, это хорошо! – продолжала Нурия, не обратив никакого внимания на корректировку маршрута. – На Востоке – не помню, то ли в Китае, то ли в Японии, не важно – короче, на Востоке есть обычай: если ты спас человека, то отвечаешь за него как за своего ребенка. Так что теперь ты моя вторая мама.

– О Господи, – обреченно буркнул Аркадий. – Пожалел червонец, блин.

– Не хочешь быть мамой, будешь папой, – покладисто согласилась Солнышко.

Увидев, как скуксился ее спаситель, она тут же встрепенулась:

– Какой червонец?

– Поехал бы с пересадкой, сейчас бы на диване сидел и пил кофе.

– Ты сожалеешь о том, что познакомился со мной? – осторожно высказала Нурия совершенно крамольную с ее точки зрения мысль.

– Я сожалею, что сейчас не на диване, – подтвердил ее догадку Аркадий, чем на некоторое время явно озадачил девушку.

Но Нурия все же не любила долго унывать и через пару секунд бодро выдала:

– Я думаю, это сожаление у тебя ненадолго, а кофе я могу тебя и сама угостить. Ты какой любишь?

– А у тебя что, своя кофейня есть?

– Кофейня не кофейня, но кое-что могу предложить. Например: хороший растворимый кофе, могу сварить кофе в зернах, кофе по-турецки, кофе с лимоном, капучино, гляссе, кофе с коньяком, ну и наконец кофе с ромом.

– Даже с ромом? – ухмыльнулся Аркадий.

– Ага, специально купила попробовать.

– И как?

– А… Так себе, еще хуже, чем с коньяком.

– Кофеманка, значит, – сделал вывод Аркадий.

– Ага. А ты?

– Как сказать. Пить люблю, а вот зерновой варю редко, лень.

– Это не страшно, я буду тебе варить, не беспокойся, – заверила Солнышко, и Аркадий вдруг услышал марш Мендельсона: он прозвучал где-то очень далеко и тихо, но очень уж отчетливо.

– Давай присядем, а то у меня ноги устали, – попросила Нурия и потащила Аркадия к скамейкам, что стояли во дворе дома, где раньше был магазин «Юный техник».

Она всю дорогу продолжала идти на носочках, словно каблуки были на месте – не мудрено, что ноги устали.

– Зачем на цыпочках идешь? Иди как в тапочках, ноги не будут так сильно уставать.

– Я в тапочках по улице не хожу! – неожиданно резко парировала Солнышко. Аркадий не понял, в чем провинился, но зато он уже давно понял другое: «Кто попытается понять женщину, кончит жизнь в сумасшедшем доме».

Тем временем Нурия расположилась на скамейке и с явным наслаждением вытянула уставшие ножки. Затем открыла сумочку и достав сигареты с зажигалкой, закурила. Аркадий хмыкнул.

– Я что, смешно выгляжу? – спросила Нурия с подозрением.

«Точно ведьма», – опять промелькнула дурацкая мысль.

– Да нет, – сказал он уже вслух. – Просто мой друг Иван говорит: «Если девушка хочет доказать, что она не лошадь, ей совсем необязательно курить. Достаточно немного косметики».

Никакой другой девушке Аркадий не позволил бы себе сказать такого, а вот тут как черт за язык дернул.

– Вот сюка! – коротко хихикнула Солнышко и тут же спросила: – А мне значит нужно это доказывать?

– Да вроде нет. Покажись-ка, – сделал приглашающий жест Аркадий, покрутив в воздухе пальцем.

Нурия улыбнулась, принимая игру, и покрутилась перед ним, демонстрируя фигуру. Да, первое впечатление не обмануло: фигурка была отменной! Крутые бедра, талия, подчеркнутая ремнем, грудь (см. выше). И не только фигура – девушка обладала очень недурственной грацией.

– Ну как? – поинтересовалась она, вернувшись на скамейку явно довольная собой.

– Восхитительно! И тем более непонятно, какая нужда заставляет тебя пыхтеть как паровоз?

– А ты куришь?

– Нет.

– А курящих девушек, похоже, тоже не любишь?

– Нет.

– Почему? В конце концов, они свое здоровье гробят, а не твое? – спросила Нурия, дистанцировавшись от курящих.

– Что касается здоровья, то кроме своего они еще и здоровье будущих детей гробят. Я же их не люблю потому, что целовать противно, тащит как от мужиков, а я все-таки традиционной ориентации. Мне девушек нравится целовать которые пахнут так, как полагается девушкам.

– И чем нам полагается пахнуть?

– Косметикой, парфюмерией, чем-то сладким, карамельно-шоколадным, нежно, тонко и заманчиво. А не как портовый грузчик, разящий табаком.

– Хм… Хорошо, я тоже не буду курить, – легко согласилась Нурия, как будто только и ждала, кто бы ей запретил.

Она выкинула и сигареты, и зажигалку в красную двадцатилитровую бочку со срезанным верхом, которая стояла рядом со скамейкой и довольно успешно изображала из себя урну. Тут вновь где-то далеко, но уже более отчетливо зазвучал свадебный марш, вгоняя Аркадия в тихую панику.

– Ладно, пошли. Я и не курила никогда всерьез, так, баловалась.

Солнышко соскочила со скамейки и потянула за руку Аркадия. Вставать тому, если честно, не очень хотелось, но куда денешься? Да и как ни крути, а шли они все же в сторону дома. А вот зачем Нурия садилась на скамейку, для него так и осталось загадкой. Просидела она не больше трех минут и вряд ли успела отдохнуть.

– А ты бросил или не курил вообще?

– Не курил, – ответил Аркадий и не дожидаясь дальнейших расспросов, пояснил: – Сначала спортом занимался, потом ранение, пуля легкое задела.

– В Чечне?

– Чуть пораньше, в Афгане.

– Да? А сколько тебе лет-то?

– Тридцать пять.

– А мне двадцать три. Ба, да мы с тобой две обезьяны по гороскопу.

– Мой дом, – проинформировал Аркадий, когда до подъезда осталось чуть больше десятка метров.

– А вон мой, – кивнула Солнышко в сторону девятиэтажки, стоящей с другой стороны эстакады.

– Пошли, я обещала тебя кофе угостить. Или ты хочешь меня врушкой выставить? – грозно спросила она.

– Ладно, пошли, – тяжело вздохнув, Аркадий смирился с неизбежностью. – Посмотрим, что за бурду ты там готовишь.

– Ах… Ты… – казалось, от возмущения Нурие не хватает воздуха.

– Мы знакомы с тобой всего пять минут, а ты меня уже, никак, в пятый раз оскорбляешь. Драки хочешь? – вдруг радостно догадалась «бедная и беззащитная».

– О нет! – горячо запротестовал «охальник». – Только не сегодня, сегодня я слишком устал. – И вообще, – добавил он иронично, окинув Нурию, мягко говоря, недвусмысленным взглядом, при этом задержавшись на груди несколько дольше, чем позволяли приличия. – Я с незнакомыми девушками не дерусь.

– Ой-ой! А мы уже познакомились, если что.

– А ты давно сюда переехала? – спросил Аркадий, когда они вошли в подъезд.

– Полгода. Мать с отцом долго работали на Оргсинтезе, получили акции, когда приватизации была. Мы их продали и поменяли мне бабушкину комнату.

Через десять минут они сидели на кухне, точнее, сидел Аркадий, а Нурия варила кофе, аромат которого наполнял воздух.

– Ремонт сама делала или купила уже отремонтированную? – спросил с профессиональным интересом Аркадий.

– Сама. Знаешь, сколько я в него вложила, в этот ремонт? Ой-ей-ей!

– В России нельзя вложить, в России можно только вбухать, – назидательно изрек он, пригладив краешек не очень хорошо приклеенных обоев. – Вот ты меня притащила к себе и даже не спросила, женат я или нет.

– А ты тоже не поинтересовался, может я замужем и сейчас ревнивый муж явится. С балкона прыгнешь? Тут невысоко, четвертый этаж, – ответила, скорчив рожицу, Нурия.

– Ага, сейчас, разбежался. Если хочет, пусть сам прыгает.

– Не боишься, значит. А я твоей жены тоже не боюсь. Отобью, не проблема. Жена это даже хорошо, как знак качества. Потому как хорошие мужья на дороге не валяются, – поделилась мудростью Нурия, подняв вверх пальчик.

– Ну, валялась-то как раз ты, – снова не удержался от укола Аркадий.

– Вот сюка, а? – бессильно опустила руки Нурия.

– А если дети есть, тогда как? – не дал ей долго расстраиваться Аркадий.

– Если дети – тогда плохо, детей сиротить нельзя. А у тебя есть дети? – всерьез обеспокоилась она.

– Да нет у меня ни жены, ни детей. Я же говорил, что все они ушли. Забыла? – откровенно ответил он.

– Ага, забыла. Вот и прекрасно! У меня тоже не жены ни детей. Ой! – махнула Нурия рукой, – ни мужа ни детей, я хотела сказать. А ты всегда такой?

– Какой?

– Подкалываешь постоянно, подтруниваешь над людьми.

– Нет, только с тобой что-то накатило, сам не пойму. Может мне нравится, как ты ругаешься?

– Сюка! – с готовностью ласково обругала его Нурия и посмотрела на него как-то не так. Хотя почему не так, именно ТАК и посмотрела.

– Только со мной, значит? – спросила она чуть изменившимся голосом.

– Только с тобой, – Аркадий встал и подошел к ней.

Она молча ждала его, а что говорить? Они были достаточно взрослыми, чтобы в таких ситуациях обходиться без лишних слов.

А на плите закипел кофе – ему было суждено не только выкипеть, но и основательно пригореть. Подхватив Солнышко на руки, Аркадий понес ее в спальню. Марш Мендельсона просто гремел в ушах, но это его уже не пугало.

– Не туда! – со смехом шепнула Нурия ему на ухо, когда вместо спальни он чуть не занес ее в темнушку.

– Туда, – кивком головы направила она его в нужном направлении.

Когда Нурия, наконец, смогла выбраться на кухню, дым там стоял столбом. Она выключила газ, открыла окно и проскользнула в душ. Вернувшись в спальню, она улеглась Аркадию на грудь и тихонько пробежала кончиками пальцев по шрамам.

– Расскажи, как ты поседел, – спросила она, погладив пальчиками седую прядь.

Аркадий долго не отвечал, молча уставившись в потолок.

– Если неприятно вспоминать, то не надо, – виновато пошла Нурия на попятную.

– Да нет. Ничего особенного. Я тогда только прибыл из учебки, дня три буквально. Наш взвод поставили в сопровождение. Мы на броне сидели, я сзади. Когда шли через кишлак, там поворот был. Из дома вышел старик с гранатометом. Видел его только я. Мы уже повернули, он сзади был, туда только я смотрел, а от тех, кто шел за нами, его дувал закрывал. Как мы потом узнали, первая машина ему часть дувала развалила. И вот я смотрю, как он гранатомет поднимает, понимаю, что сейчас по нам ударит – и все, хана. Всем хана, и мне, и ребятам. Надо или стрелять, или кричать на крайний случай, чтобы другие его завалили, а меня как парализовало. Вцепился в автомат и не могу ничего сделать. Он медленно так гранатомет поднял, как при замедленной съемке. Я всю-не всю жизнь вспомнил, но много это точно. Он выстрелил да промахнулся, старый видать, сил удержать не хватило. Граната совсем близко пролетела. Пацаны, естественно, старика завалили. Орут на меня, а я ничего не слышу, понимаю только – ЖИВОЙ! Сижу, улыбаюсь, а самого трясет всего, автомат мертвой хваткой держу. Только когда пару оплеух выписали да водой плеснули, немного пришел в себя.

Это была моя первая встреча со смертью, – закончил, чуть помолчав Аркадий.

– А у тебя награды есть?

– Были…

– ???

– Раздал.

– Зачем?

– Слишком много я там ребят оставил, чтобы ордена да медали носить.

«Да пацан тот, безрукий, не давал надевать», – добавил он уже про себя.

Нурия погладила еще раз его по волосам, потом поудобнее улеглась ему на плечо и спросила:

– Ты все еще жалеешь о знакомстве со мной?

– Уже меньше, – усмехнувшись, солгал чувствовавший себя почти счастливым Аркадий, уже с наслаждением вслушиваясь в тихо, даже как-то умиротворенно звучащий свадебный марш.

– Сюка, – тихо прокомментировала его ответ Солнышко.

Они еще долго проговорили той ночью, впрочем, как и в следующие. Уже перевалило далеко за полночь, когда Аркадий вспомнил про кофе.

– А кофе ты меня так и не угостила. Сейчас самое время, – с улыбкой упрекнул он, но ответа не последовала: Нурия спала.

Она потом еще не раз задавала этот вопрос, как правило, после бурных кувырканий в постели. Ответ, который она ждала, прозвучал месяца через полтора.

– Если честно, я со страхом думаю о том, что мог поехать в тот день с пересадкой. Эта драка… Даже если бы случайно встретились… В другой ситуации ты вряд ли бы обратила на меня внимание, – серьезно ответил он, глядя в такие любимые зеленые глаза.

– То-то же, – довольно заключила еще не успевшая перевести дыхание Солнышко. – А замуж возьмешь меня, Пастух? Ты будешь моим пастухом, а я буду твоей послушной козочкой.

– Прямо-таки послушной? – иронично спросил Аркадий.

– Очень послушной, – с готовностью ответила Нурия.

– Ну-ну… Что-то я не слышал про послушных козочек, это не овечки, – недоверчиво ответил Аркадий.

И почему он ей не поверил? То ли потому, что уж очень поспешно она пообещала, то ли потому, что уж очень лукаво сверкали у нее глаза?

– Что ты во мне нашла? Я намного старше тебя. У тебя должно быть и так полно кавалеров.

– Кавалеров-то полно. Да вот только обернешься, а сзади одни кобелиные следы. А что касается возраста, то это далеко не единственный твой недостаток. Ты эгоист как все мужики, лентяй, обжора и… – улыбнувшись, Нурия решила прервать перечень.

С мягкой улыбкой, которую уже успел так полюбить Аркадий, она добавила:

– В твоем возрасте меня больше пугает цифра, чем состояние твоего… здоровья, – запнувшись, нашла-таки подходящее слово Нурия.

А подраться они с ней все же однажды подрались – шутя, конечно. Примерявшая в зале около зеркала новую «водолазку», которая ей очень шла, впрочем, как и все, что она носила, Нурия спросила на свою голову:

– Правда, классная «водолазка»?

– Ага. Только не поможет.

– ???

– В твоем случае только пластическая операция может спасти положение, а так бесполезно! – прокомментировал Аркадий с кислой физиономией.

Но вместо ожидаемого «сюка», он чуть не схлопотал удар ногой в челюсть.

«Старею. Старею», – думал он, с трудом парируя удары: Солнышко была для него все же слишком быстрой.

Именно по этой причине все и закончилось плачевно. Аркадий хотел легким ударом в грудь (точнее, между оных) отправить Нурию на диван и там уже продолжить борьбу в партере, что, согласитесь, гораздо приятнее. Но не тут-то было. Девушка быстро перемещалась, и в результате он попал в левое плечо, отправив ее на трюмо с посудой. Звон разбитой стеклянной дверцы, упавшая полка, летящая на пол посуда, а самое неприятное – болезненный вскрик Нурии, всерьез распоровшей руку, так что пришлось зашивать. А вечером пришла матушка и чуть не грохнулась в обморок, узнав, что разбилась старинная ваза из чистого горного хрусталя, «которую передавали из поколения в поколение чуть ли не с тех времен, когда Моисей вывел евреев из пустыни». Мало того, что он прозевал все фамильное золото, так вот и еще последнюю память о бабушке разбил, непутевый! И его еще ждали непременные разборки с бабушкой на том свете. Матушка обиделась и дулась две недели, примерно столько же Нурия проносила повязку. Все это время Аркадий чувствовал себя величайшим из ослов. После этого он сделал для себя вывод, что драться с женой наверное все-таки не стоит. По крайней мере, дома.

Войдя в жизнь Аркадия, Нурия наполнила ее светом, надеждой и смыслом. Вдруг оказалось, что он не такой уж и старый, и у него может быть любимая молодая жена, а даст Бог и дети. Доживать, оказывается, еще рано. Как было сказано – «После сорока лет жизнь только начинается»? А ему ведь еще и сорока нет. Надо срочно готовиться к началу жизни. Наверное, как старый холостяк, он был уже не очень готов к семейным отношениям, но они старались. Точнее, он старался. Нурия, казалось, совершенно не замечала его мелких и крупных недостатков – возможно, это стоило ей определенных усилий, но внешне это ничем не проявлялось. Самым трудным было не сорваться в запой. Аркадий прекрасно понимал, что это, скорее всего, станет концом их отношений. Сколько женщин, строивших в его отношении серьезные планы (чему немало способствовала его с матушкой трехкомнатная квартира), уходили от него после одного-двух, максимум трех запоев. Об уходе некоторых он потом жалел, но ни одну из них не любил и завязать ради них не смог. Но потерять Солнышко он не хотел категорически и поэтому держался. Он мог выпить пару рюмок в гостях или по праздникам. У него в холодильнике постоянно стояла бутылка водки на всякий случай – он не прочь был иногда после работы выпить рюмку-другую. Хватало этой «дежурной» бутылки обычно на месяц – полтора.

Несколько раз на него накатывало явно запойное настроение, но он держался, держался скрипя зубами. Месяцев через восемь стало легче. Когда прошел год, Аркадий уже решил было, что переборол в себе эту пагубную страсть.

Но наступило 1 сентября 2004 года, и над страной грозовым набатом прогремело: БЕСЛАН!