- -
- 100%
- +
– К ней.
– Ну пока.
– Пока.
Какой дурацкий получился разговор, думал я, топая к Светкиному дому. Зачем я первый сказал «пока», кто тянул меня за язык? Дурак! Идиот! Надо было постоять подольше, поинтересоваться делами в школе актерского мастерства, спросить про пробы.
К Светке я так и не пошел, захотелось проветрить голову, побыть одному. Я решил пройтись по набережной.
Глава третья
Радостное известие
Алиса пыталась уснуть, когда в комнату, держа в руке телефон, вошла младшая сестра Дашка.
– Алис, спишь?
– Да.
– Тебе звонят.
– Скажи, что меня нет дома.
Кивнув, Дашка поднесла трубку к уху и, стараясь подражать взрослым, сказала деловитым тоном:
– Алисы сейчас нет дома. Что ей передать? Да. Я скажу… со студии… Да…
Алиса вскочила с кровати, выхватила у Дашки телефон, сжав его настолько крепко, что трубка едва не треснула.
– Алло, это Алиса. К телефону подошла сестра, она все перепутала, извините её, – выталкивая Дашку из комнаты, Алиса ощутила боль в висках.
– Сама ты напутала, – упираясь, бурчала Дашка.
Алиса села на кровать, ноги дрожали, тело налилось свинцовой тяжестью, было трудно дышать. Приходилось делать глубокий вдох, задерживать дыхание и, вытягивая шею, быстро выдыхать. В голове упорно стучала единственная мысль: «Это ошибка. Наверняка ошибка. Позвонили не с той студии и им нужна не та Алиса».
Полторы минуты она внимательно слушала звонившего, моргала, кивала, искоса поглядывая на недовольную Дашку. Ошибки не произошло. Звонили именно ей – Алисе. Наконец-то! Настал этот день и час.
– Меня взяли! – закричала Алиса, бросив телефон на кровать. – Дашка, я прошла пробы! Я им понравилась, Дашка! Мне дали… Дали эту роль! Ты понимаешь? Понимаешь, что произошло?
– Купишь мне за это что-нибудь? – нашлась хитрая Дашка.
– Где мама?
– В магазин ушла.
Алиса заметалась по квартире. Сидеть на месте она не могла, энергия била через край, настал тот самый миг счастья, который долго ждешь и, увы, быстро теряешь. Но пока он здесь, пока ощущаешь его присутствие, хочется кричать, смеяться, прыгать, бежать, сломя голову, не разбирая дороги.
Алиса схватила телефон. Надо позвонить Люське. Нет, по телефону о таких вещах не говорят, лучше сказать с глазу на глаз.
– Дашка, посидишь дома одна минут двадцать?
– Нет.
– Мне уйти надо.
– Куда?
– К Люсе.
– Возьми меня с собой.
– Даш, не вредничай.
– Одна не останусь.
– Я куплю твои любимые пирожные.
– Лучше тортик.
– Договорились.
– Килограммовый.
– Слипнется у тебя все от килограммового.
– Алис…
– Ладно, ладно, будет тебе килограммовый.
Алиса выбежала в прихожую, но вдруг замерла на месте. По телефону сказали, через два дня ей необходимо явиться на студию, кто-то с ней будет говорить… Но вот кто, она уже не помнит. То ли режиссер, то ли… Все из головы вылетело. А ведь на студию в чем попало не поедешь, там же такие люди – сплошь знаменитости. Надо подобрать подходящую одежду.
Подбежав к шкафу, Алиса начала доставать вешалки с одеждой, бросая их на кровать.
– Алис, когда за тортиком пойдешь?
– Подожди ты, видишь же, я занята.
– Ты теперь актриса?
– Почти.
– А когда будешь не почти?
– Дашка, помолчи.
– Когда тебе в телике покажут?
– Как считаешь, белая блузка с чёрной юбкой подойдут, или лучше брюки надеть?
Дашка, обрадованная, что её мнением интересуется старшая сестра, начала давать дельные советы. Так она посоветовала Алисе поехать на студию в красной кофте, белой юбке и карнавальном парике серебристого цвета. Когда Алиса выталкивала сестру за дверь, Дашка искренне недоумевала:
– За что? Что я такого сказала? В парике прикольно, тебя сразу заметят и быстрее покажут по телевизору. Алис, открой дверь. Алиска!
Через пятнадцать минут Алиса вышла на улицу. Мысли крутились вокруг предстоящей поездки на киностудию. Под ложечкой засосало, появилось долгожданное предвкушение праздника, которым теперь обязательно наполнится её жизнь. Возле пиццерии Алиса встретила Глеба. В первое мгновение её так и распирало броситься ему на шею и прокричать, что ей дали роль в популярном сериале. Она хотела, чтобы Глеб её обнял, поцеловал, поздравил, и они бы вместе пошли по заснеженным дорогам, и болтали бы, и смеялись, оставив все недоразумения и недопонимания в прошлом.
Но что-то мешало Алисе сообщить радостную новость. Возможно, всему виной гордость. Перекинувшись парой фраз, они разошлись в разные стороны. Алиса загрустила. Глеб первый сказал «пока». Значит, ему неприятна её компания, он хотел скорее от неё избавиться, даже в глаза не смотрел. Наверняка торопился к своей Светке. До Алисы уже дошли слухи, что Парамонова с Глебом начали встречаться. Ну и пусть. Плевать на них на обоих. Какое ей дело до Глеба и до Светки, когда она получила роль. Роль! Скорее бы Люське рассказать.
Люська долго не открывала дверь, а когда наконец соизволила, схватила Алису за руку и втащила в прихожку.
– На ловца и зверь бежит. Я только о тебе подумала.
– Люсь…
– Не сейчас, Алис. У меня неприятности. Крупные!
– Что случилось?
– Пошли на улицу.
– Я сейчас Глеба встретила.
– Какого Глеба? А-а… Глеба… И что дальше?
– Да что с тобой?
Одевшись, Люська выскочила на лестничную площадку.
– Такая жесть, Алис, я в ауте.
– Рассказывай.
– Выйдем, расскажу.
В лифте Люська вела себя странно. Сначала стучала костяшками пальцем по дверце, потом, закусив нижнюю губу начала прыгать на правой ноге.
– Люсь, ты в прядке?
– Нет. Беда, Алис!
Алиса вздрогнула. Никогда прежде она не видела Люську в таком взбудораженном состоянии. Боясь задавать лишние вопросы, Алиса хранила молчание до тех пор, пока они с Люськой торопливо шли в парк.
– Говори, – не выдержала она, остановившись у первой скамейки.
– Алис, я свершила самую большую ошибку в своей жизни. Не знаю, что теперь делать. Я убила Димку!
Алиса шарахнулась в сторону. Из груди вырвался стон. Зажимая рот руками и боязливо озираясь по сторонам, она прошептала:
– Как убила?!
– Стукнула по голове.
– Чем?
– Подсвечником.
– Мамочки! – На мгновение Алиса потеряла способность говорить, а когда сумела оторвать отяжелевший язык от нёба, спохватилась: – Ты уверена, что он…
– Да!
– Люська!
– Как я могла? Как?! Оставить Офелию вдовой в двадцать один год… Свинство!
– Какую Офелию?
– Димкину жену.
Решив, что Люська сошла с ума, Алиса тряхнула её за плечи.
– Что ты говоришь?
– Рассказываю о сюжете моей новой книги. Главную героиню зовут Офелия, её муж – Геннадий. Но он не главный герой, второстепенный. Главный герой – Дмитрий, лучший друг Геннадия, влюблен в Офелию. Все шло по плану, но потом пришел Муз и меня понесло. Алис, такой писательский жор на меня напал! Писала, писала и ситуация вышла из-под контроля. Прикинь, Димка с Офелией целовались, Генка их застукал, между ними завязалась потасовка. Короче, Генка саданул Димку подсвечником по голове. Ты понимаешь, что теперь будет? Ведь Генке грозит срок, а этого не должно произойти, он же главный герой. Алис, ты куда?
Резко развернувшись, Алиса побежала к выходу из парка.
– Алиска, стой, – Люська нагнала подругу и коснулась её плеча. – Ты чего, плачешь? Тебе Димку жалко?
– Иди ты со своим Димкой знаешь куда! Тебя саму по башке подсвечником долбануть надо. Еле на ногах держусь, думала, ты Димку убила. Настоящего Димку! Нашего Димку!
– Я?!
– Ты!
– У тебя и фантазия. Я про книгу говорила.
– Предупреждать надо.
– Ну прости.
Минут через пять Люська спросила:
– Как теперь быть с Генкой?
– Не морочь мне голову. Перепиши и не грузись.
– Ха! Перепиши. Да я такой текст накатала, он гениален во всех отношениях. Мне даже буковку одну выкидывать жалко, а ты говоришь, перепиши. Нет, Алиска, надо серьёзно обмозговать ситуацию.
– Обмозговывай её сама. И вообще, я ведь к тебе заскочила, чтобы радостью поделиться.
– Радостью? Так-так-так.
– Я успешно прошла пробы и получила роль!
– И ты молчала? Алиска, у тебя есть хоть капля совести?
– Скажи спасибо, что я сейчас об этом вспомнила. После известия, что ты «убила» Димку, я чуть с ума не сошла.
– Всё, Алиска, считай себя знаменитостью! Роль в популярном сериале это твой шанс. Он второй год идёт – рейтинг зашкаливает.
– Не сглазь.
– Я не ведьма. Вот это класс! Помнишь наш уговор?
– А как же. Я становлюсь знаменитой актрисой, а ты маститой писательницей. Твои романы экранизируют, и я играю в них главные роли.
– Так и будет, попомни моё слово. Потом тебе вручат Оскара за лучшую женскую роль, а мне Пулитцеровскую… Нет, мелочиться в таких делах нельзя. Мне присудят Нобелевскую премию в области литературы. Оторвемся мы тогда не слабо, Алиска.
– Мечтай.
– А мечтать, между прочим, не вредно. Даже полезно.
– Мне страшно, Люсь. Не знаю, смогу ли влиться в коллектив.
– Не думай об этом, плыви по течению. С актерами на съёмках держись на расстоянии вытянутой руки, они там все… Шоу-бизнес вещь жестокая. Запомни, у них не знают, что такое дружба. Диана иногда такие ужасы рассказывает. Чтобы тебя не съели, ты должна быть крепким орешком. Алис, а ведь твоим партнером будет Костя Андреев – кумир всех девчонок.
– Так уж и всех.
– Он симпатичный.
– При чем здесь это, Люсь?
– А чего ты злишься, я просто констатирую факт. Где-то даже завидую тебе.
– Белой завистью?
– Не совсем белой. Чуточку зеленоватой, ну… короче, зависть цветная.
– Мою приемную мать, будет играть Маргарита Грушевская. У меня были с ней пробы.
– Серьезно? Ничего себе. Ты в курсе, что они с Дианой на дух друг друга не переносят?
– А почему?
– Не знаю. Но Диана даже имя Грушевской запрещает произносить в её присутствии.
Алиса поежилась.
– А про Платову тебе что-нибудь известно? В сериале она будет играть мою настоящую мать.
– Могу у Дианы спросить, если хочешь. Но судя по тому, что о ней пишут в прессе, та ещё стерва. Да ладно тебе, Алис, не переживай раньше времени. Настраивайся на лучшее. В такой коллектив вливаешься – богема!
***
Диана вернулась из театра в двенадцатом часу. Пока она разгримировывалась и принимала ванну, Люська готовила на кухне легкий ужин и чай.
– Люсьена, есть я не буду, – сказала Диана, взяв из тарелки тонко нарезанный свежий огурец. – От чая не откажусь.
Разговор Люська начала издалека.
– Алисе дали роль в сериале.
– Да что ты?
– Успешно прошла пробы.
– Я её поздравляю.
– Конечно, с её слабеньким характером, загрызут нашу Алиску на съемочной площадке.
– Люсьена, не преувеличивай.
– Её мать играет Платова. Вы знакомы?
– Снимались вместе лет десять назад.
– А приемную мать играет Маргарита Грушевская, – Люська внимательно следила за реакцией Дианы.
Ни один мускул не дрогнул на лице актрисы. Пожалуй, только взгляд выдал сильное волнение.
– Диан, давно хочу тебя спросить, почему вы с Грушевской на ножах? В молодости вы ведь дружили.
– Да, дружили. На одном курсе учились, все свободное время вместе проводили, в одной компании. Но как позже выяснилось, это я с Риткой дружила! Сама Ритка в принципе не знает, что такое дружба. Она не умеет дружить. Хищница!
– А что все-таки произошло?
– Знаешь, как говорят: дружба дружбой, а табачок врозь. Сколько раз она меня подставляла. Роли прямо из-под носа уводила. Подруга, – Диана хмыкнула, и вопреки железному правилу, не есть сладкое после шести вечера, взяла из вазочки шоколадную конфету. – Бесконечно это не могло продолжаться, мое терпение лопнуло. Сейчас жалею, что больше тридцати лет считала эту бездарность подругой. Слышать о ней не хочу!
– Но ты осталась наплаву, а Грушевская уже лет десять нигде не появляется. По сути, этот сериал её второй шанс.
– Что заслужила, то и пожинает. И не шанс это, Люсьена. Она сильно сдала, располнела, постарела, не получится у неё второй взлет совершить.
– А когда вы виделись последний раз?
– Лет семь назад, столкнулись на студии. Она на пробы приезжала.
– Диан, ты только не сердись, но я должна сказать.
– О чем?
– Грушевская недавно в рекламе снялась.
– Вот как? И что же она рекламирует?
– Увлажняющий крем против морщин.
Диана громко расхохоталась.
– Ритка? Крем против морщин? Господи, да у неё на лице морщин, как на карте мира дорог.
– Ты ошибаешься. По ходу она подтяжку сделала. Выглядит очень хорошо.
На этот раз актерское мастерство Диану подвело. Лицо исказилось, губы сжались, Люська поняла, что сказанула лишнего.
– Конечно, выглядит она не так круто как ты…
– Люсьена! – прочеканила Диана. – Попрошу впредь имя этой… актрисы в моем доме не произносить.
– Хорошо.
– Я пошла спать.
– А чай?
– Расхотелось.
Оставшись одна, Люська скорчила гримасу.
– Вот вам и актерские делишки. Одна нервотрепка. Нам, писателям, в этом плане повезло больше.
Глава четвертая
В поисках виновных
Как только я зашел в школу, ко мне подбежала Нина Владимировна.
– Глеб, я думала, ты не придешь.
– А что такое? – я посмотрел на часы. – До звонка ещё пять минут.
– Алгебры у вас не будет, проведем классный час.
– Опять!
– Глеб, ты не хуже меня знаешь, что произошло.
– Все понятно, классный час проведет Штанген… Клара Степановна.
– Угадал, – Нина Владимировна легонько подтолкнула меня к лестнице. – Идем.
Когда мы зашли в класс, все наши были в сборе и ждали только меня (надо же какая честь), на лице Штангенциркуля появилась кривая улыбка. Все-таки как сильно улыбка меняет черты человека. Не улыбаясь, Штангенциркуль была похожа на обычную змею, если улыбнется – сразу становится ядовитой.
– Опаздываешь, Озеров.
– Урок ещё не начался.
Штангенциркуль встала и прошлась по классу.
– Я полагаю, никому не стоит объяснять причину нашей вынужденной встречи.
– Лучше уточнить, – хмыкнул Витька.
– Комаров, ещё слово и отправишься к директору.
– Я с радостью, Клара Степановна, не хочется на классном часе сидеть.
С задних рядов послышался смех.
– Не паясничай, сегодня тебе это не поможет. – Клара Степановна остановилась, усмехнулась и мотнула головой. – Подумать страшно, ученики залезли в стол учителя и украли деньги. И они довольны, сидят с ангельскими лицами, переглядываются, хихикают. Тебе очень смешно, Парамонова? Скажи всем, что тебя так веселит, вместе посмеемся.
– Давай, Светка, скажи нам.
– А чего я? – скривилась Светка. – Сижу, никого не трогаю.
– Ну, все, поиграли и хватит. Теперь серьезно. Случай вопиющий, отвратительный, низкий…
– Сколько синонимов. Записать бы.
– Комаров! – рявкнула завучиха.
Витька вздрогнул. Нина Владимировна подошла к его парте и тихо сказала:
– Витя, я тебя прошу, держи себя в руках.
– Они не умеют держать себя в руках. Распустились. И в этом мы с вами виноваты, мы, Нина Владимировна. Я неоднократно предупреждала, настаивала, во время перемены классы должны закрываться. Прозвенел звонок, открыли окна, вышли в коридор, закрыли дверь. Неужели трудно запомнить?
– Прозвенел, открыли, вышли, закрыли – запоминается легко, – сказал Стасон.
– Кравченко, закрой рот!
Нина Владимировна молчала. Штангенциркуль смотрела на неё снисходительно, как бы давая понять, что прощает серьезный проступок, но помнить о нем будет долго.
– Вы приготовили список тех, кто вчера присутствовал на третьем и четвертом уроках?
– Он на столе.
– Я думаю, поступим мы так, сегодня же обзвоните родителей, предупредите, что через два дня у нас состоится экстренное родительское собрание.
– Родителей зачем дергать? – спросил Стас.
– А как ты хотел? С вами ни о чем договориться невозможно, будем разговаривать с родителями.
– Вы с нами пока не разговаривали, – крикнул Витька. – Вы только обвиняете подозрениями.
– Витя.
– А разве не так, Нина Владимировна.
– Да, так, так, – закивала Маринка.
Я тоже не смог промолчать.
– Клара Степановна, никто из нас денег не брал, я вам ручаюсь.
– За всех ручаешься?
– За всех.
– Благородно, Озеров. Очень благородно. Только это дешевое благородство. Кто тебя уполномочил говорить за всех?
– Глеб прав, наши ребята не могли стянуть деньги.
– Хорошо, тогда может ваши ребята скажут, кто их стянул?
– Мы не знаем.
– Неужели?
– Да, не знаем.
Штангенциркуль засмеялась.
– Слышали, Нина Владимировна, как вам это нравится?
– Возможно, ребята говорят правду.
– И вы туда же? Давайте верить им на слово. Кравченко в туалете засекли с сигаретой, он уверял, что не курил. Поверили ему? Вы, Нина Владимировна, поверили. Крылов разбил мячом стекло в вестибюле, отнекивается. Вы ему верите. Комаров неделю школу прогуливал, принес липовую справку, уверяет, что действительно болел. Опять вы на его стороне. Они привыкли врать, вы их поощряете.
– Клара Степановна…
– Что, Клара Степановна? Сядьте, Нина Владимировна. Они вам на голову залезли и погоняют, а вы скачете перед ними, как… извините, но надо все-таки помнить, вы не подружка, а педагог. – Штангенциркуль взяла со стола список, пробежалась по нему глазами и обратилась ко мне: – Озеров, где ты был на перемене?
– Почему вы разговариваете таким тоном? Вы меня обвиняете в краже, или подозреваете?
– Вот они, наши детки. Любуйтесь. Вы им слово, они вам десять. Тон ему мой не понравился. А если я полицию вызову, и вас начнут вместе с родителями в отделение на допросы таскать, по-твоему, так будет лучше?
– Клара Степановна, вы перегибаете палку. Ребята готовы к диалогу, не надо на них наседать. К чему такие вопросы, неужели хотите узнать алиби каждого? Это смешно и нелепо. И неправильно, – добавила Нина Владимировна.
– А вы посмейтесь. Посмейтесь над тем, что вам придется отдавать ученикам деньги из собственного кармана. Отдавать тем, кто их у вас и украл.
– Не пойман, не вор, – сказал Витька.
– Для любого обвинения необходимы факты, – поддакнул Стасон.
– Желательно неопровержимые, – ответила Светка.
– И улики.
– Вот вы как заговорили. С вами по-хорошему, как со взрослыми людьми, а вы…
– Что мы? – вспыхнула Маринка.
– Ведете себя низко. Не знала, что среди вас столько трусов.
– Трусов здесь нет, – сказал я.
– Ошибаешься, Озеров. А если действительно нет трусов, тогда давайте, наберитесь смелости, будьте людьми. – Штангенциркуль подошла к доске, постучала по ней костяшками пальцев, и резко обернувшись, выпалила: – Пусть тот, кто взял деньги, честно во всем признается.
– Ага, прям сейчас встанет и признается.
– Комар, заткнись! – крикнул Димон.
– Правда, Вить, достал уже.
– Сиди молча, – шикнула Светка.
– Ну, – повторила Клара Степановна. – Где же ваша хваленая смелость?
– Никто не признается, – сказала Маринка. – Среди нас нет воров.
– Я так и знала, – Штангенциркуль презрительно осмотрелась по сторонам, села рядом с Сонькой и развела руками. – Среди вас находится тот, кто поступился принципами честного человека. На нем пятно – невыводимое пятно. Но хуже всего, что вы покрываете его, всем классом покрываете. Уверяю вас, принцип один за всех и все за одно, в данном случае губителен.
Нина Владимировна выдвинула верхний ящик стола, растерянно посмотрела на стопку бумаг, пожала плечами.
– Может, я что-то напутала…
– Нина Владимировна, только не надо идти на попятную. Знаю я ваши штучки. На этот раз выгородить деток у вас не получится. – Внезапно Штангенциркуль повернулась к Соньке. – А скажи-ка мне, Соня, как считаешь лично ты, кто из ребят мог взять деньги?
К Яковлевой Клара обратилась неспроста. Сонька, была её глазами и ушами в классе. Обо всем, что происходило вокруг, она незамедлительно докладывала завучихе. Причем стучала Сонька не потому, что получала от сплетен удовольствие или хотела выслужиться, она считала своим прямым долгом довести до сведения завуча о делах, творящихся в нашем дружном коллективе. Это ведь Сонька настучала о разбитом стекле, о Стасоне, да и про липовую Витькину справку наверняка донесла Яковлева. Комар сглупил и при Соньке ляпнул, что купил справку. Через перемену Комара уже вызвала к себе Клара.
Вот и сейчас Штангенциркуль задала свой вопрос, в надежде получить хоть какой-нибудь ответ. Уж Сонька молчать не станет, язык у неё без костей.
– Ну так как, Соня, – торопила завучиха. – Что ты можешь сказать?
– Клара Степановна, что вы делаете?
– Разговариваю с Яковлевой. Вы, Нина Владимировна, помолчите, вы уже высказались, дайте это сделать другим. Соня, я жду.
– Я… Клара Степановна, – начала мямлить Сонька. – Я не могу обвинять кого-то конкретно…
– Хорошо, выскажи свои предположения.
– Запрещенный прием, – крикнул Димон. – Вы давите на Яковлеву, она под таким прессингом что угодно скажет.
– Во-во, – засмеялась Светка.
– Тишина в классе! Соня, где ты была во время перемены?
– Здесь… в классе…
– Кто-нибудь подходил к столу?
– Наверное.
– Точнее.
– Кто-то подходил.
– Кто? Назови фамилии.
– Я не все время была в классе, я выходила…
– Назови мне фамилии!
– Клара Степановна, я настаиваю, прекратите допрос.
Штангенциркуль встретилась взглядом с Ниной Владимировной.
– Настаивать вы будите в другом месте. Соня, кто подходил к столу?
Сонька чуть не плакала. Сидела, сжавшись, вся такая жалкая, потерянная, как больной сурикат. А Клара, подобно парившему коршуну, заметившему сверху подходящую жертву, рассчитывала на скорое пиршество.
– Да скажи ты ей хоть что-нибудь, – не выдержал Димон. – Назови мою фамилию, пусть отстанет!
– Дима, – Нина Васильевна замотала пальцем.
Димон встал, взял рюкзак и подошел к двери.
– Вы как хотите, а я не собираюсь выслушивать эти бредни.
– Крылов, сядь на место.
– Не сяду, я ухожу.
– Сядь!
– Разговаривать с вами я буду только в присутствии директора или… своего адвоката.
Шутка немного разрядила обстановку. Но стоило Димону выйти, как Штангенциркуль снова стала наседать на Соньку.
– Крылов подходил к столу?
Сонька молчала, а потом вскочила и выбежала в коридор.
– Соня, Соня, подожди, – Нина Владимировна бросилась за Яковлевой.
Штангенциркуль была довольна случившимся.
– До чего довели девчонку, она уже боится сказать правду.
– Мы её довели? Это вы требовали от Соньки ответа.
– Единственный честный в классе человек запуган собственными же товарищами.
– Никто её не запугивал. А не любят Соньку из-за длинного языка. Она же вам обо всем докладывает.
– Классный час окончен, – резко сказала Клара Степановна, поправляя рукав пиджака. – Имейте в виду, когда в выпускном классе мы будем писать вам характеристики, вчерашняя кража заметно подпортит ваш моральный облик.
– Нас за это не расстреляют?
– Комаров, а ты вообще можешь в следующий класс не перейти. Оставим на второй год, тем более твои оценки позволяют это сделать.
– Понял, Витек, продержат тебя в одном классе два года.
– Или три, – хохотнула Маринка.
– Так что лучше сразу признавайся в краже сорока тысяч, тогда попадешь под амнистию.
– Веселитесь, – лыбилась завучиха. – Друзей своих не уважаете, пожалели бы хотя бы классного руководителя. Она с вас пылинки сдувает, вы её ни в грош не ставите.
– Нину Владимировну мы уважаем.
– Одного уважения мало. Делом, действием докажите свое уважение. Взял деньги – признайся. Смолчишь… что ж, не уверена, что Нина Владимировна останется в школе.
Все мгновенно притихли, даже Витька удивленно вскинул брови и наморщил лоб.
Штангенциркуль того и добивалась. Упиваясь произведенным эффектом, она вновь начала вышагивать между рядов, поглядывая на нас с нескрываемым ехидством.
– Что вы имеете в виду? – спросил я.
– Доля вины, Озеров, лежит и на Нине Владимировне.
– Её обокрали, она и виновата? – Светка повернулась к Маринке. – Ты что-нибудь понимаешь?
– Не-а.
– А надо бы понимать, Парамонова. Да, украл деньги один человек, но почву для воровства подготовила Нина Владимировна. Во-первых, она не имела права оставлять вас на перемене в классе. Во-вторых, не имела права оставлять крупную сумму денег, прошу заметить, чужих денег, в ящике стола. Положила и ушла. Какая наивность.
– Собираетесь её уволить?
– Нина Владимировна достаточно умна, чтобы не доводить дело до увольнения. Скорее всего, она напишет заявление по собственному желанию. И я её в этом полностью поддержу.