Робинзоны поневоле

Глава первая

Увидеть ЭТО

Я бежал по пыльному асфальту, подстегиваемый и подогреваемый нездоровым любопытством, граничащим с абсурдом. Не бежать я не мог; мне, как и другим, хотелось увидеть ЭТО. ЭТО находилось недалеко от дома, а если говорить точнее – за старой, полуразрушенной церквушкой, которая уже лет двадцать находится в полном унынии и запустении.

Раньше на том месте располагалась деревня, домов на восемьдесят; похожие друг на друга как братья-близнецы одноэтажные избушки с резными наличниками на окнах, окружали высокие тополя, березы, липы, кусты сирени, черемухи и дикого шиповника. У быстрой речушки шумел камыш, беспокойно шуршал густой тростник, а на воде, несмело покачиваясь, лежали зеленые листья кувшинок. Сразу за рекой и до самой линии горизонта расстилались поля, засеянные пшеницей, овсом, рожью, и принадлежало все это богатство одному из колхозов. Потом колхоз разорился, деревню расселили, домики снесли, речушку засыпали, деревья выкорчевали. И за два года возвели на месте старой деревни новый спальный район. Было это в далеком 1987 году.

Сейчас о существовании канувшей в Лету деревни напоминает лишь скособочившаяся церковь, которая со дня на день разрушится окончательно, и кусок деревенского кладбища, по непонятным причинам сохранившийся здесь до наших дней. Кладбище было большим, но в начале девяностых годов прошлого века, во время возведения нового района, часть кладбища сравняли с землей, высадили яблоневые деревья, а ту часть, которая чуть ли не вплотную примыкала к церкви, решили не трогать. Почему? Неизвестно. Так и остались зиять пятном из прошлого полтора десятка нетронутых надгробий и щербатое, изнизанное трещинами-паутинами здание церкви.

С дороги церковь уже не видна, яблоневый сад уничтожен, на его месте появились гаражи и автостоянка.

Церковь оказалась взята в кольцо: с трех сторон гаражи, с четвертой заросли диких кустарников.

Я подходил к церкви всего несколько раз. Из любопытства. Но уже года два туда не совался. Не было повода. Но почти все ребята из класса побывали в тех краях: обследовали саму церковь, полазили между кустами, и, конечно же, побродили среди старых, наполовину ушедших в землю надгробий. Интересно ведь, необычно и немного страшно. Я очень хорошо помню свои ощущения, когда впервые добрался до клочка кладбищенской земли. Внутри как будто что-то оборвалось, в груди защемило, стало трудно дышать, отчего лицо покрылось потом, а руки задрожали.

Ещё очень хорошо помню мягкость почвы. Ощущения, словно ступаешь по вате, присыпанной слоем земли. Говорили, под тем клочком земли слишком низко залегают грунтовые воды, мол, именно по этой причине церковь и часть кладбища и не стали трогать при строительстве нового района.

Дикие кустарники росли здесь, как на дрожжах. Когда дул ветер, листва шумела зловещим шелестом, с надрывом, дерзко. И ветки скрипели протяжно, а толстые стволы лениво покачивались, едва заметно, почти величественно. А между стволами лежали безликие памятники со стертыми временем надписями и выцветшими овальными фотографиями.

Последний раз я ходил к старой церкви с Темкой, когда стало известно, что «за гаражами» (именно так все называют это место), была обнаружена спортивная сумка набитая деньгами. Новость быстро разлетелась по району, о ней даже написали в газете, и, разумеется, мы, одиннадцатилетние ребята, не могли не пойти «за гаражи». Это было делом принципа. А вдруг удастся наткнуться на вторую сумку? Мало ли…

Помню, взял я с собой Темку, ему тогда только десять лет исполнилось, и он до жути боялся старой церкви и заброшенных могил.

…Итак, сейчас я бежал к церкви, чтобы увидеть ЭТО.

Сбаламутил меня Колян, позвонил, попросил срочно прийти «за гаражи». Ничего не объяснил. Крикнул, что Темка уже там (мой младший брат опять оказался проворнее меня), остальные на подходе, и до кучи не хватает только меня, Арсения и Юльки.

Юлька была недоступна, я не смог ей дозвониться, Арсений обещал прийти чуть позже, поэтому к церкви я спешил один. Если честно, сильно нервничал, было в голосе Коляна что-то тревожное, заставившее меня насторожиться. Да и кратко брошенная фраза: «увидеть ЭТО» – наводила на мысли. Что значит ЭТО?

Ладно, успокаивал я себя, сейчас разберемся. Перейдя дорогу и свернув в сторону универсама, я дошел до торца шестнадцатиэтажной башни, взял немного правее, пересек детскую площадку, вышел на протоптанную тропинку и, ускорив шаг, начал идти вдоль кустов сирени и черноплодной рябины. Затем, добравшись до высокого железобетонного забора, пролез через лазейку, миновал овраг, поднялся наверх, вновь перешел дорогу и вскоре уткнулся в темно-зеленые гаражи. Почти на месте. Сердце забилось сильнее, в горле пересохло, захотелось пить и спать.

Телефон зазвонил в тот момент, когда я шел мимо гаражей и меня с огромным удовольствием облаивали три дворняги. Они находились за сеткой, и это было моим спасением, в противном случае, агрессивные псы, охранявшие гаражи, запросто могли растерзать меня на части.

Звонил Темка.

– Вить, ты скоро? – прокричал в трубку брат.

– Подхожу к вам.

– Давай быстрее.

– Вы где конкретно находитесь?

– Сейчас у церкви стоим. Слушай, ты до Юльки дозвонился?

– Нет.

– И мы не можем. А Арсений где?

– Скоро подойдет.

Поторопив меня, Темка отсоединился, а я снова ощутил себя безвольной пешкой, бездумно шагающей в неизвестность.

Одноклассники встретили меня гулом неодобрения. Мол, откуда ты так долго полз, сколько можно ждать и все в таком духе. Я отмахнулся, отметив про себя, что лица друзей бледные и напряженные. Они смотрели на меня с прищуром, выжидательно, не с упреком, но с дружеским укором. Я окончательно растерялся.

– Кто-нибудь скажет, что случилось? Зачем мы здесь?

Тишина. Они ждут. И я жду. А пока между нами висит длинная пауза, я вкратце расскажу о своих друзьях.

Как уже известно, среди нас нет Юльки и Арсения, остальные же – со мной это десять человек – в сборе.

Моему брату Артему двенадцать лет, он младше меня на год, и временами мне хочется его убить. Не по-настоящему, а так, по-братски. В особенности тогда, когда мы начинаем друг на друга орать и жалеть, что состоим в родстве. Стычки между нами происходят регулярно, как впрочем, и в других нормальных семьях.

Рядом с Темкой стояли мои одноклассники: Колян – немного нагловатый, любящий всегда быть в центре внимания. Дрон, нормальный парень, но нерасторопный. Филипп – его настроение меняется как направление ветра: сейчас тихий, спокойный и даже замкнутый, а через минуту может вспыхнуть, взорваться и стать совсем другим человеком. Фил часто конфликтует с Коляном. Хотя, если откровенно, с Коляном все частенько конфликтуют. Младший брат Филиппа Мишка – ровесник Темки, они учатся в одном классе, правда, в отличие от Темки, Мишаня более сдержан и умеет в критических ситуациях держать себя в руках.

Наши девчонки: Валя – круглая отличница, сидит за первой партой, каждый день делает домашнее задание и этим все сказано. Жанна – любит посмеяться, поприкалываться, в отличие от Вальки учится на твердые тройки. Лена – спокойная, но вредноватая, если её разозлить или вывести из себя, может камня на камне не оставить. Маринка – трусиха, боится всего и всегда: пауков, жуков, собак, ворон, темноты, дождя, сильного ветра.

Что касается отсутствующих Арсения и Юльки, скажу так: Арсений с Юлей схожи характерами, оба добрые, незлобливые, без хитрецы и задних мыслей.

Я повторил свой вопрос, Колян с Филиппом переглянулись, и первый махнул мне рукой.

– Пошли.

Все двинулись к кусочку земли изнизанной витиеватыми корнями дикого кустарника. Я обратил внимание, что за два последних года церковь сильно сдала, если, конечно, так можно выразиться, имея в виду здание. Почти все кирпичики потрескались, многие повыскакивали, половина церкви почернела и была покрыта серовато-белым налетом, кое-где отчетливо виднелся зеленый мох. Пустые окна-глазницы зияли отталкивающей чернотой, даже сейчас, при свете дня из окон на меня смотрела темнота.

Кусок кладбища показался мне частью декораций для фильма ужасов. Стволы кустов густо обвивали вьюнки, тянущиеся к свету; на земле тонким ковром лежала прелая прошлогодняя листва. Чуть поодаль, рядом с покрытыми мхом двумя памятниками, я заметил коричневую лужу. Она пузырилась.

Земля была намного мягче той, на которую мне приходилось ступать два года назад.

Маринка остановилась и, дотронувшись рукой до шершавого ствола, тихо сказала:

– Я дальше не пойду.

– Чего так? – спросил Филипп, не глядя в её сторону.

– Сам знаешь, – ответила Марина, закусив губу.

– Ребят, я, наверное, тоже… – неуверенно проговорила Жанна.

– Наши ряды редеют, – усмехнулся Темка, но его лицо оставалось серьезным.

Жанка с Мариной остались позади, я продолжил пробираться вперед. С каждым шагом почва под ногами становилась мягче, кроссовки начинали вязнуть в пузырящейся земле, я сказал об этом остальным, но Колян гнул своё.

– Кому страшно, могут остановиться.

Ладно, решил я, сделал уверенный шаг и сразу пожалел о содеянном. Кроссовки практически засосало, раздалось характерное чавканье, в нос ударил запах сырой земли.

– Пришли! – сказал Колян, оперевшись о кривой ствол. – Ну, Витек, зацени!

Валя заткнула нос, Ленка нервно хихикнула, Темка подошел ко мне, а Дрон с Филом, встав рядом с Коляном, громко вздохнули.

Заценить мне предлагалось глубокую яму, а точнее, место, в котором земля будто разверзлась, образовав пропасть. Наполовину яма была заполнена жижей.

– И что? – я посмотрел на ребят, начиная понимать, что меня попросту развели. Прикольнулись. Обещали показать таинственное ЭТО, а показали обыкновенную яму.

– Тебе не кажется, что яма появилась здесь неспроста? – в голосе Темки присутствовала тень испуга. – Вить, это ведь старое кладбище… Понимаешь?

– На что ты намекаешь? Да ну вас. Всех! – добавил я и начал быстро удаляться от «пропасти». Остальные шли следом. – Обыкновенная яма, и образовалась она в силу естественных причин. В этом месте низко залегают грунтовые воды, отсюда и произошел обвал земли. Посмотри на ЭТО! Ты должен увидеть ЭТО! Лучше бы дома остался.

– Ничего с тобой не случилось, – сказал Колян, когда мы, присоединившись к девчонкам, стояли у входа в церковь. – Подумаешь, прогулялся до гаражей.

– Вас-то каким ветром сюда занесло?

– Не вас, а меня, – нехотя ответил Колян. – Я с Альмой гулял, решил «за гаражи» сходить, давненько здесь не был. Вокруг церкви обошел, потом Альма дернулась, я поводок выронил. А она в кусты. Я за ней. Блин, перепачкались оба. Смотрю… Яма!.. Во! Я офигел! Филу позвонил, потом Дрону… Короче, жесть!

Назад мы возвращались, громко обсуждая увиденное. Одни, включая Темку и Коляна, твердили о неком потустороннем явлении, другие, встав на мою сторону, пытались им втолковать, что ничего необычного в обвале земли нет. Спорили мы до тех пор, пока не дошли до детской площадки. Жанка с Маринкой сели на качели, Дрон с Леной и Михой облюбовали карусель, Филипп, Темка и Валя присели на скамейку, а Колян отвел меня в сторону.

– Ты действительно думаешь, всему виной грунтовые воды? – спросил он, сунув руки в карманы джинс.

– Ты сам так же думаешь, только не хочешь себе в этом признаться.

– Как знать, Витька. Возможно, ты ошибаешься.

Минуты три мы смотрели на хохочущую Жанку и гримасничавшего Филиппа; каждый думал о своём, и вдруг Колька достал из кармана тонкую цепочку с золотым медальоном в форме сердца.

– Твоя? – спросил я, и сразу же ощутил ноющую боль в левом подреберье.

– Не-а, – мотнул головой Колян. – Там нашел.

– Где?!

– Когда за Альмой бежал, цепочку увидел. Она в грязи лежала, я думал веревка, потом смотрю, сверкнула. Поднял, а это цепь с медальоном. В метре от ямы валялась.

На меня нашло наваждение, в глазах потемнело. Я начал кричать, называл его такими словами, которые вряд ли нужно повторять сейчас. Короче говоря, вскоре все узнали, что Колька прихватил с кладбища золотой подарочек. И все набросились на Коляна с упреками. Каждый должен знать, ни в коем случае, и ни при каких обстоятельствах, с кладбищ нельзя выносить найденные там вещи. Плохая примета! Одна из самых страшных и коварных примет!

Колян сначала отмалчивался, смотрел себе под ноги, сопел, потом решил пойти в наступление. Назвав меня треплом и паникером, он сунул цепочку в карман, развернулся и ушел.

– Мамочки, – задрожала Маринка. – Что теперь будет?

– Да ничего не будет. С нами, по крайней мере, – неуверенно добавил Дрон. – Не мы же взяли цепочку.

– Но мы там были, разглядывали яму, и вообще… мне страшно, – Марина поежилась, обхватив себя руками за плечи. – Страшно.

Мы все испытывали смешенные чувства. Страх, сожаление, обиду, неопределенность, злость на Коляна и раскаяние за совершение необдуманного поступка…

Глава вторая

Предчувствие

В начале июля мы всей компанией собрались поехать в летний лагерь. На месяц. Постарался отец Коляна, он у него занимает весомую должность, поэтому для единственного сына и его друзей организовал месячный отдых в частном подмосковном лагере повышенной комфортности. Как сказал сам Колян, тот лагерь, куда едем мы, не имеет ничего общего с теми летними лагерями, куда родители привыкли на летние каникулы сплавлять детей. Короче, Колян остался верен себе, опять хвастал, иронизировал, усмехался, и все для того, чтобы прибавить себе значимости. Странный он, ведь на полном серьезе считает, что расположение и уважение можно купить.

Я сразу сказал Темке, что ни в какой лагерь ехать не хочу.

– Мне в городе неплохо, к тому же терпеть не могу эти лагеря.

– А ты был хоть раз в частном лагере? Колян говорит, там раз в десять круче, чем…

– Это из-за цепочки с медальоном, – перебил я брата.

– Что? – не понял Артем.

– Фарс с лагерем. Неужели сам не понимаешь, между нами и Коляном произошла ссора, он неделю ходил надутый, а потом вдруг – бац! – отец организовал крутую тусу в частном лагере. Уверен, без Колькиных просьб не обошлось, захотел снова быть в центре внимания.

– И пусть, Вить, забей на это. Главное, мы хорошо проведем время.

– Не уверен.

– Как хочешь, – Темка вышел из комнаты, оставив меня наедине с нашим лабрадором Барсом.

Барса мне подарили родители полгода назад на день рождения. Должен сказать, лабрадор отличная собака: умная, преданная, как и все псы, с чувством собственного достоинства и с поразительно развитой интуицией. Например, Барс умеет угадывать наше с Темкой настроение; когда нам хорошо, он махает черным хвостом, тычет в колено мокрым носом, перебирает лапами, повизгивая от восторга. А стоит Артему или мне захандрить, как Барс, уловив ту самую депрессивную волну в поведении, старается нас взбодрить, вытащить из лап хандры, не дать заскучать – старается изо всех своих собачьих сил.

Так вот, как только стало известно о предстоящей поездке, Барс стал вести себя довольно странно, подозрительно, с отсутствующей ранее осторожностью. Не раз и не два за последние дни я ловил на себе жалостливый взгляд собачьих глаз, которые как бы говорили мне, здесь что-то не так. Барс подходил, ласкался, клал морду мне на колени и тихо скулил. Иногда гавкал. Не громко, но беспокойно, будто чуял приближение опасности.

Сегодня, едва Артем вышел из комнаты, Барс подошел ко мне, завилял хвостом и, поведя носом, гавкнул. Потом заскулил, и еще два раза гавкнул. И продолжал на меня смотреть, уже выжидательно, даже с претензией. Его взгляд как бы вопрошал: «Почему ты меня не понимаешь, Витька? Я же ясно тебе сказал – гав. Неужели ты не слышал? Не может быть! Услышь меня, Витька! Я же понимаю твои команды: «сидеть», «лежать», «голос», «место», «рядом». Понимаю и многие другие слова, так почему же ты, человек, не в состоянии понять моего простого слова – гав?».

И вновь Барс перебирал лапами, повторяя это своё «Гав», а иногда это сопровождалось и протяжным постаныванием.

Но я был не в силах понять собаку, мы разговаривали на разных языках, и если собаки способны понимать речь человека, то люди бессильны перед гавканьем четвероногих друзей.

Погуляв с Барсом, я вернулся домой, застав Темку за компом.

– Где зависаешь?

– На сайте лагеря, Колян скинул ссылку. Место – суперское! Боулинг, теннисный корт, бильярд, парк аттракционов. Вить, здесь столько всего. Сам смотри.

Я посмотрел и даже немного воспрял духом. А что, вполне приличный лагерь, особенно меня заинтересовал боулинг. Вдруг я нагнетаю на ровном месте, может, стоит расслабиться и, будь что будет?

Барс в очередной раз заскулил у меня за спиной.

– Что с ним? – спросил Артем, повернувшись на крутящемся стуле. – Четвертый день скулит.

– У него предчувствие.

– Предчувствие чего?

– Не знаю, но оно точно есть. Собаки чувствуют приближение землетрясений, ураганов и других природных катаклизмов. Иногда они чувствуют приближение опасности грозящей их хозяевам.

– Не каркай, – буркнул Темка и обращаясь к Барсу уже более веселым голосом сказа: – Эй, Барс, иди ко мне. Иди! Дай лапу. У тебя ничего не болит? Нет? Не-е, Витек, он здоров. Ты ведь здоров, да?

Барс завилял хвостом, подтверждая, что он действительно здоров. И даже на всякий случай коснулся своим холодным влажным носом Темкиного запястья. Таким образом, он говорил, убедись, что со мной порядок, нос-то влажный и холодный. Видишь?

…Ночью мне приснилась старая церковь. Я стоял возле разверзнувшейся земли один. Было темно. Отовсюду слышались опасные звуки, толстые стволы кустарников ехидно поскрипывали, сочная листва тревожно перешептывалась друг с другом, создавая беспокойный шелест.

И вдруг я услышал голос. Обернулся и увидел молодую девушку с распущенными длинными волосами. Она медленно приближалась ко мне, протянув правую руку. «Медальон, – твердила она. – Медальон».

Я бросился бежать, пробирался сквозь стволы, ветки царапали лицо, а за спиной был слышен тихий, едва уловимый в ночи голос.

Внезапно голос сменился жалобным поскуливанием, и кто-то ткнул меня в плечо…

Я проснулся оттого, что Брас тыкался в моё плечо и поскуливал.

– Это ты?! Иди сюда, только тихо. Тихо, Барс! Спи.

Его не пришлось приглашать дважды, услышав знакомое слово, Барс прыгнул на кровать и лег рядом со мной. Он уже не скулил и быстро уснул, я же не мог заснуть до самого рассвета. Теперь предчувствие появилось и у меня. Неприятное, нехорошее, какое-то пугающее предчувствие…

Глава третья

Мы едем, едем, едем…

В автобусе ехало тринадцать человек: двенадцать подростков и водитель. День сегодня был солнечный, жаркий, настроение соответствующее, все пребывали в радостном ожидании. Коляну все-таки удалось в очередной раз завоевать симпатии одноклассников, он снова был первым, снова в центре внимания. Ему простили все и сразу, во всяком случае, никто из нас – включая и меня – больше не заговаривал о золотой цепочке с медальоном и плохих приметах. Не до того нам было, не до примет и прочих глупостей, впереди нас ожидало тридцать дней неограниченных развлечений и полная свобода.

Минут через сорок, когда ажиотаж немного спал, Колян достал свой новый айпод, в руках Филиппа появился айпад, Жанка с Мариной включили ноут, кто-то играл в карты, Арсений смотрел в окно, я читал электронную книгу. Ну, как читал, делал вид, что читаю, на самом деле водил глазами по электронным строчкам не задумываясь о прочитанном. Меня опять одолела хандра.

Я вспомнил блестящие глаза Барса, он не хотел меня отпускать, схватил зубами лямку рюкзака, начал тянуть, рычать. Барс волновался, и его волнение постепенно передалось мне. В какой-то момент я уже был близок к тому, чтобы бросить все и остаться дома, но… То ли не захотел выглядеть в глазах Темки суеверным трусом, то ли меня действительно так сильно тянуло в частный летний лагерь – не знаю, но я промолчал. Промолчал, когда Барс тянул на себя мой рюкзак, промолчал, когда наш лабрадор начал громко гавкать, едва мы с Артемом вышли на лестничную клетку, и даже промолчал, когда в лифте Темка сказал, что у него неспокойно на сердце.

Молчи, Витька, приказал я себе, молчи и иди к автобусу. Встретив друзей, я взбодрился, когда автобус тронулся, даже захотелось спеть «Мы едем, едем, едем в далекие края». Эх, а как там дальше поется? Не помню. Надо же, забыл! Вроде должно быть что-то про веселых соседей и друзей. А-а, ладно. Минут двадцать спустя настроение испортилось. Резко. Пришлось сесть на заднее сидение и, вооружившись электронной книгой, упорно делать вид, что поглощен чтением.

Взрыв смеха заставил меня вздрогнуть. Смеялись Юлька с Валей. Они листали глянцевый журнал, время от времени поглядывали на задумчивого Арсения и громко хохотали. Арсений не обращал на них внимания, продолжая таращиться в окно. Правда, один раз он все же оторвался от проплывающего за окном пейзажа и чуть взволнованно сказал, что, по всей видимости, будет гроза. Дрон, Мишка и Темка играли в карты, на заявление Арсения прореагировали спокойно. Гроза так гроза, ничего страшного.

Чуть погодя Лена попросила водителя погромче сделать музыку, Юлька опять засмеялась, Артем крикнул, что Мишка в девятый раз остался дураком, Колян отвесил очередную шутку, я вновь уткнулся в электронную книгу. Предчувствие! Опять это надоедливое предчувствие.

Убрав книгу, я подошел к ребятам, подождал, пока они закончат кон, и сказал Дрону, чтобы раздавал карты на четверых.

– Созрел? – усмехаясь, спросил Темка.

– Представь себе.

– Играть будем пара на пару, – тараторил брат. – Мы с Дроном, ты с Михой.

Мне было безразлично с кем в паре играть в дурака, главное, отвлечься, развеяться, прийти в себя и избавиться, наконец, от страхов.

Мы доигрывали очередной кон, когда внезапно небо заволокло черными тучами, изнизанными серебристыми полосами. Усилился ветер, он шумел грозно и сурово, доказывая свою мощь и силу нарастающим гулом. Резкие порывы, для которых не существовало ни преград, ни препятствий, столбом поднимали дорожную пыль и «бросали» в стекла автобуса мелкие камешки. Небо разрезала пополам яркая молния, зазмеившись на черном полотне электрической трещиной, и почти сразу же мы услышали сильнейший громовой раскат. Раскат, от которого у меня под ногами появилась вибрация.

Маринка с Жанной боялись грозы больше остальных, после второго раската девчонки затряслись, тревожно переглянулись, поспешно занавесив окно. Мы их успокаивали, но уже через пару минут, во время третьего взрыва на небе, струхнули не на шутку. Гроза обещала быть серьезной, о чем свидетельствовала небесная чернота, частая паутина молний, неистовство грома и неуправляемый ветер ураганной силы.

Водитель остановил автобус на обочине, девчонки запаниковали, Артем посмотрел на меня взглядом испуганного первоклашки, Колька пытался дозвониться до отца, а я орал, чтобы он немедленно отключил мобильный.

Начался ураган. Дождь хлестал как из ведра, видимость была нулевой, в нависшем мраке мы слышали непрекращающийся грохот, свист обезумевшего ветра, треск ломавшихся деревьев, протяжный вой и ещё много-много звуков, от которых в жилах стыла кровь.

Темнота сгущалась, казалось кто-то незримый, там, снаружи, решил накрыть автобус черным колпаком, мне подумалось, что ураган перерождается в смерч. Я крепко схватился за поручень, напрягся; от плача Маринки звенело в ушах, от вспышек молний рябило в глазах, а перепуганное лицо водителя – единственного взрослого среди нас человека – сожрало больший кусок моего оптимизма. Мне вдруг тоже сделалось страшно за собственную жизнь.

Гроза продолжала бушевать; в салоне автобуса атмосфера тоже накалялась.

– Сделайте что-нибудь! – обратился Колька к водителю.

– Успокойся, сынок, – несколько раздраженно ответил мужчина.

– Я вам не сынок! – орал Колян.

– Колян, остынь, – Филипп положил ему на плечо ладонь.

Но Колька распалялся все больше. Он вопил как резанный, просил, умолял, приказывал. А что мог сделать водитель, он, как и мы, оказался заложником непогоды. Нет, в самом деле, какие были варианты? Только один – сидеть и ждать. И мы ждали. И надеялись на лучшее.

Вскоре ветер ослаб, громовые раскаты сделались добрее, во всяком случае, их грохот не казался предвестником конца света, стало видно дорогу и припаркованные на обочине машины. Решив, что самое страшное осталось позади, и можно продолжать путь, водитель завел двигатель.

А через пять-десять минут на пути возникла водная стена. И опять гул, свист, грохот, вспышки и вой… Водитель крутанул руль, послышался визг шин, автобус закружило как юлу, где-то сзади разбилось стекло, под ногами все задрожало, в салон мгновенно ворвался холодный ветер, я ощутил на лице брызги.