Братья и сестры в реестре

Ежилец

Из-под открытой крышки мусорного бака, который представлял собой серый цилиндр, торчавший из асфальта, выглядывала тощая задница в мятом комбинезоне, изгвазданном чем-то похожим на отработку. Из кармана торчал разводной ключ. От тела пованивало канализацией.

Задница недовольно бурчала про жадных уродов, которые стали выбрасывать только тухлятину и кислятину. Из контейнера раздавалось шуршание и стеклянное позвякивание.

На вежливое «Уважаемый…» задница вдрогнула, и из мусорных недр восстал чумазый гражданин средних лет. Под грязным оранжевым комбинезоном у него был надет такой же грязный серый свитер. На макушке торчала сварочная маска с треснувшим стеклом. По-обезьяньи длинные руки этого долговязого и сутулого субъекта были испачканы, костяшки сбиты и местами заклеены лейкопластырем. А вот ноги оказались короткими и кривыми – как у шимпанзе, которого Олег как-то видел в зоопарке.

Гражданин был небрит, а черты лица имел невыразительные и словно текучие. Вроде всё на месте – и ладно.

Субъект вгляделся в Олега, довольно хмыкнул и протянул грязную руку. Олег ответил на приветствие дистанционно – сплетением собственных кистей, автопожатием – оно уже было принято в его времени.

– Значит, гипноходец, – решила задница, что повернулась к Олегу лицом, – Да ещё и неопытный. Виктор я. Виктор Ежилец. Как тебя, говоришь? Олег? Добро пожаловать в нашу славную дыру, он же Воронежполис. Я так понимаю, впервые в наших краях? Пойдем, отведу тебя в одно место. Полиция уж очень ваших не любит, а ты ещё и голышом.

– Кто? Гипно…

– Ба, даже не знаешь, кто ты? Первый раз такое вижу!

– И кто я?

– Гипнопроходец, он же гип. Путешественник во времени через сон, кто ж ещё?

– Ага, – Олег ухмыльнулся, – Путешественник во времени. Через сон. Ага. А вы, батенька, морлок или элой28?

Ежилец пожал плечами. Он вдруг сделался раздражительным:

– Так идём или нет?

Олег засомневался, но двинулся следом. А что ещё делать в чужом негостеприимном городе – кроме как довериться знающему аборигену?

Мимо потянулись ночные дворы, деревья, дома и заборы.

– А скажи, Виктор, речь у тебя вроде правильная, интеллигентная даже… Чего это ты в мусоре ковыряешься?

– Так я программист. Отличный, между прочим. Меня в начале сороковых из Кремниевой долины знаешь какими деньгами переманили назад в госкорпорацию? Бешеными! И кто я сейчас? Оператор низовых систем коммунальной инфраструктуры. Программист-говночист, блин. Никому мы не нужны в прекрасную эпоху нейросетей. Осели, как взвесь, на самое дно…

Ежилец злобно скривил грязное лицо. Зыркнул на Олега, будто тот его лично разжаловал в сантехники. Мутный всё-таки тип. Бывший элой, нынешний морлок.

Мимо по тротуару, шурша, прокатилось устройство, похожее на огромный, метра три в поперечнике, робот-пылесос. Олег подозрительно проводил диск глазами. Тот молчал.

– Нейросети? – насторожился Олег. – Но их же должен кто-то обслуживать?

– А они сами друг друга и обслуживают. Есть нейросети для расчётов, есть нейросети-исполнители, есть сервисные. Короче, вот такое говно.

– А… разумные среди них есть?

– Ты что больной или фантастики перечитал? Это ж программы. Как они могут быть разумными?

Вот тебе и авторитетное мнение, Олег. Тогда с кем же ты разговаривал полчаса назад? Может, розыгрыш? Тогда чей? Карпатский, ну ты и сука! Проснусь, и будет у нас с тобой серьёзный разговор.

У дерева под фонарём нервничал хлыщ в модном прикиде и с букетом. Он то и дело посматривал на часы. Ночное свидание что ли?

– А чего это у вас обстановка такая странная? Ну, город, небоскребы понятно. Но столбы какие-то торчат высоченные…

– А сейчас все города такие. Куски сухого говна! Инкапсулированные. Сверху – скорлупа. А мачты её держат. Ты как будто про Ковид-2049 не слышал.

– В мое время циферка была поменьше, – сказал Олег. – Значит, не победили заразу? А почему тогда все без масок ходят?

– Так мы все в одной огромной маске! Город герметично закрыт. Поначалу только стену построили, КПП там, шлюзы на выходах и прочее говно. Но гадские птицы с воли заразу заносили. Потом плёнку-мембрану натянули – птицы срать на голову перестали, зато первый же град её в дуршлаг превратил. Пришлось уже капитально соображать – чтобы исключить внешние факторы.

Раздался утробный и глобальный пшик, и вниз устремился дождик, воняющий антисептиком.

– Спиртовка пошла… эх, если б хотя бы не изопропиловая… Ты думал, просто так у нас на поверхности так чисто, будто тротуары шампунем моют? Поспешим, а то с ног до головы провоняем этой фигней. Да, это массовое обеззараживание, если не понял…

В очередной подворотне Ежилец хмыкнул и наклонился к неплотно закрытому канализационному люку.

– Подсоби!

Вдвоем они своротили тяжеленную чугунину, и Ежилец велел спускаться. Олег ссыпался по лестнице из скоб, а компаньон вернул люк на место и тоже спустился.

Они стояли в полукруглом коридоре из разномастного красного кирпича, каждые пятнадцать-двадцать метров освещаемого тусклыми жёлтыми плафонами.

– Идем на говно! – провозгласил Ежилец и отправился в закат. Запах по мере движения начал усиливаться.

В подвальной прохладе голого Олега стало ощутимо потряхивать. Чтобы отвлечься, он решил продолжить беседу беспечного туриста:

– А вообще как у вас тут всё устроено?

– Как всегда: наверху элита, наконец-то у неё появилась возможность жить отдельно от остального быдла и срать на него сверху. Видел… ах да, не мог ты пока этого видеть. Короче, на вершинах небоскрёбов у них целый городок из коттеджей, парков и прочего говна. Между небоскребами – дороги. Живут и развлекаются они там. На нулевой уровень спускаются только работать – артисты, юристы, чиновники и прочая пафосная дрисня.

Вышли в тоннель побольше. Сбоку дорожки – ржавый парапет, снизу – толстенная ржавая труба, которая гудела и чавкала. Местами под ней разлились зловонные лужицы. Ежилец достал из кармана два грязных респиратора, один надел сам, другой протянул Олегу.

– В самих «свечках» живёт обычный люд – когда-то офисные, а теперь – домашние, на удалёнке. Первые этажи отданы под всякие кафешки, магазины и прочее дерьмо.

Олегу показался странным ладный да гладкий язык матёрого экскурсовода, на котором Ежилец вещал, но решил пока не брать в голову. Тем более, что провожатый чуть ли не в каждой фразе исходил, так сказать, на дерьмо.

– Ну, а здесь, внизу, обитают самые сливки. Которые в унитаз. Говночисты, контрабандисты да «внешки».

Из прямоугольного в сечении тоннеля они вышли в огромное помещение, в центре которого торчали десятки исполинских насосов – к ним сходились трубы из многочисленных тоннелей, а вверх, в темноту, уходили другие трубы. Насосы наполняли помещение неприятным гулом и вибрацией. Освещался рукотворный грот весьма эпизодически.

– Вот мы и в родном Нижнефекальске, – Ежилец сопроводил реплику жестом конферансье. – Как и вся Россия, сидим на трубе! Но с говном.

По залу сновали тощие изгвазданные люди. Порой среди них попадались умытые и тренированные экземпляры, одетые по походному – в камуфляж и берцы. У стен горы хлама соседствовали с ящиками, грудами мешков и навесами, под которыми бурлила жизнь: где-то заключали сделки, где-то дулись в карты, сидя на продавленных креслах и диванах, а где-то жрали и пили за импровизированными столами из поставленных на попа деревянных катушек29. Гул разговоров, криков, покашливаний и смеха соревновался по громкости с гудением насосов.

На вошедших, даже на голого Олега, никто внимания не обратил. Велев ждать здесь, Ежилец метнулся к череде ржавых помятых шкафчиков, будто из постапокалиптического спортзала.

Пока Ежилец возился в шкафчике, Олег, которому было не по себе: чужое место, инородная обстановка, собственная нагота, наконец, – прослушал три любопытных диалога.

1). Первый был вполне невинным, и скорее забавным, чем полезным:

– Нет, представляешь. Эта падла только что автоматом зачекинилась30, – сказал собеседнику лысый толстяк с выпученными глазами, одетый в комбинезон. Он тряс странным телефоном с голографическим экраном. – В каком-то барбершопе. «Волосок'и'щетинка», представляешь? Тьфу. А ведь мы в Нижнефекальске!

– Не ссы, Додон, – ответил второй, в шляпе и пальто. Воротник был поднят до бровей, но он умудрялся пожирать консервы прямо из банки и не заляпаться, – Эта брадобрейня точно над нами. Вот и здорово, что тебя зачекинило там. Алиби будет. Поставь им пять звёзд и прокомментируй что-нибудь типа: «руки у мастера очень мягкие и нежные».

Толстяк снова сплюнул. Вокруг отчётливо несло дерьмом. Собеседник Додона непринуждённо жрал консервы.

– Ты лучше скажи, что там с Матрёшкой Сью?

– Партия будет послезавтра, – ответил толстяк, – Триста доз. Плата – десять костюмов биологической защиты.

– А не жирно?

– Пассажирно. На городских складах этого говна как грязи. А химикам-внешкам как-то надо выживать. Чтобы творить грёзы на радость капсульникам.

2). Другая парочка не ела, а выпивала. На голого Олега, которого уже трясло от промозглого подземного холода, они тоже внимания не обращали.

– Маркес, ну вот на хера ты приволок сюда этого задристыша? Как он там себя называет…

– Фёдар Конюхав. Безграмотный как таджик. Сын новой эпохи.

– Да похер. Зачем притащил, спрашиваю? Разве не помнишь, чем закончилась прошлая попытка пристроить здесь внешку на постоянку? Спустились феди31 со среднего города и навели такого шороху, что Нижнефекальск потом погода зализывал раны.

– Не мог я пройти мимо. Мальчишка подыхал от голода в Юго-Восточном тоннеле.

– Они там постоянно дохнут. Тоже мне новость.

– Всё дело в том, как именно он это делал. Он не сдавался. Цеплялся за жизнь как мангуст. Худой – прям щепка, а рожа злая, хваткая. Таких почти не осталось, сам знаешь.

– Раскис ты, Маркес. Размяк. Мы контрабасы32, а не домохозяйки.

Маркес вдруг треснул кулаком по деревянной катушке-столу. Самогон из стакана плеснул собеседнику прямо в морду. Он зашипел. Маркес немедленно успокоился:

– Знаешь, Гарси, наша проблема не в вирусе. А в том, что среди нас слишком много скользких и расчётливых мудаков вроде тебя.

3). Третьи собеседники болтали между делом. Они перегружали хабар друг другу – из рюкзака в рюкзак. То ли торговали, то ли делили добычу. Журчали серебряные и золотые кулоны. Колье и ожерелья. Брошки и серьги. Дорогие наручные часы. Почему-то Олег был уверен, что всё это было снято с трупов.

Один, коренастый, был в чёрной джинсовой куртке и вислых джинсах, а сальная нечёсаная шевелюра повязана красной банданой. Второй – почему-то в медицинском халате поверх камуфляжа.

– Пермяк!

– Ась?

– Помнишь «бабский рейд» Мурьеты? Месяц назад?

– Это когда он взорвал стену и вломился в полис с головорезами? Как же, Тозоид, помню. Был знатный шухер. Я по следам его бойцов столько добычи поднял… Пока полис не успокоился.

– Мурьета сейчас собирает внешек, контрабасов и авантюристов. Приглашает к себе. Люди ему нужны.

– А зачем?

– Хрен его знает. Очередная безумная авантюра. Но обещает полное довольствие и даже транспорт – к Юго-Восточному шлюзу. Прямо до атомной станции довезут.

– И что предлагает?

– Как всегда. Жить ярко и сдохнуть молодым.

– И что же ты, Тозоид?

– Не знаю, Пермяк. Ох, не знаю…

Ежилец, меж тем, кончил копаться в шкафчике и принялся переодеваться в чистое.

Каспер забыл как дышать. Торс говночиста оказался белёсо-прозрачным – как у анатомического манекена. Но только кожа и жировой слой. А вот всё остальное… Сужалась и расширялась грудная клетка. За ней трепетали розовые крылья лёгких. Колыхалось сердце, похожее на гору со снежной шапкой. По полупрозрачным венам бежала кровь. Бурчали аккуратно сложенные кишки. Поблёскивала печень палисандрового цвета.

Олег двинулся на чудо-чудное, вытянув руку с указательным пальцем. Ежилец замер в ступоре. Но лицо на долю секунды преисполнилось жгучей ненависти, причём адресной – будто именно Олег был виноват в его мутации. Впрочем, программист быстро совладал с собой и улыбнулся.

Каспер тем временем прикоснулся к полупрозрачной коже. Она была совершенно обычной на ощупь. Так же прогибалась и морщилась под давлением. Обладала привычной текстурой. Отдавала тепло.

Только была прозрачной.

В этот момент Олег снова выпал в суперпозицию – как тогда, на смотровой площадке. Он на секунду оказался в шкуре Ежилеца, и даже голос его услышал как собственный – изнутри:

– Никакой рентген не нужен, правда? А ещё можно анатомическим манекеном в меде подрабатывать…

Суперпозиция исчезла. Олег снова был в своём теле. Помахал головой, отгоняя морок:

– Но как? Что это?

– Всё в порядке, чувак. У всех свои говённые секреты. Пусть так и останется – между нами, – Ежилец подмигнул, – Я же не спрашиваю, почему ты так не любишь элеваторы.

Олег задохнулся. Видя, что он готов кинуться, говночист примиряюще вытянул вперёд ладони и поцокал языком. При этом покосился сначала на группу коренастых ребят, что рубились в карты, а потом на бармена. Тот недобро прищурился в ответ.

И Олег понял две вещи: затевать свару здесь – несусветная глупость. А второе – в этом чуждом времесте вообще не найдётся заповедного уголка, в котором он заставит Ежилеца расстаться с тайной.

Поэтому он просто кивнул, принял от ухмыляющегося провожатого стопку одежды и споро облачился в футболку и джинсы. Они оказались длинноваты, и Олег закатал штанины. Взял у Ежилеца дырчатые бежевые сандалии. Обулся. И наконец-то почувствовал себя человеком.

Человеком, у которого остались вопросы.

– Всё, теперь ты чист перед законом. Ах да, ещё одна деталь. – Ежилец достал пластырь и потянулся к олеговой щеке. Тот отпрянул, – Отметины твои спрятать надо. Не в курсе что ли? Один пространственно-временной переход – одна оспина. А то дроны просекут, и привет, кутузка.

Удовлетворённо оглядел крест на олеговой щеке:

– Ну, теперь можно и наверх. Пошли.

Олегу очень не нравилась навязчивость незнакомого человека. Но в городе он больше никого не знал, как пробраться к компьютерам – тоже. К тому же, Ежилец весьма кстати оказался бывшим программистом, который мог бы помочь вбить нужный код. Поэтому Каспер просто спросил:

– Виктор, почему ты мне помогаешь?

– По статусу ты здесь примерно такое же говно, как и я. Да ещё и новичок. Нечего лить воду на мельницу этим мразям, – ответил бывший программист, имея в виду то ли полицию, то ли кого-то ещё.

По пути наверх Каспер вкратце изложил, что ему поручено сделать, получил в ответ обещание помочь, даже без вопросов, а на хрена вообще нужны эти манипуляции. Да, говно вопрос, сведу тебя, пожалуй, на блатхату, там наши оттопыриваются.

У подъезда Ежилец набрал номер квартиры и спустя пятнадцать секунд на дисплее видеофона появилась опухшая и весьма недовольная физиономия:

– Лец, ты что ли? Долг принес?

– Пусти, Папаня. Надо другу помочь.

– Ты мне тут не манди, Лец. Где долг?

– Ну что ты как не родной! Отдам, когда деньги будут.

– Вот когда будут, тогда и приходи. И не свети малину перед левыми наркоманами, идиот. Всё, конец связи. Пошел нахер.

– Дела… – поскрёб щетину Ежилец.

– Покажи, где окна?

Олег посмотрел на окна четвертого этажа, под самой двускатной крышей, из которой вырастала громада небоскреба. В нужной квартире света не было. Дом оказался сталинской постройки – с карнизами и прочей лепниной, так что непреодолимых препятствий опытный Олег для себя не увидел. Жаль, что рядом с указанными окнами не проходила водосточная труба… Это бы многое упростило.

– Там есть компьютер? – спросил Каспер.

– Ты что собрался туда лезть, псих?

– Где там компьютер?

Ежилец объяснил, попросив потом открыть подъездную дверь. Олег зачерпнул земли с клумбы и тщательно растёр по ладоням. За неимением перчаток или хотя бы мела сойдёт. Потом рванулся к ближайшему дереву, изогнулся в прыжке, пробежал несколько шагов вверх по стволу, ухватился за толстую ветку, подтянулся и оседлал её. Внизу раздалось удивленное аханье. Повторив трюк несколько раз, Олег оказался на высоте третьего этажа. Выше ветки уже не держали вес тела, поэтому Олег даже пытаться не стал: без разбега ласточкой прыгнул вперёд, ухватился, сделал полукруг над опорой, замер на верхней точке, а потом опустил ноги и уселся на мачте уличного фонаря, торчавшего почему-то из стены дома – как полагается, на корточках, кисти охватывают холодную трубу.

Резко оттолкнулся ногами, взлетел как птица и самыми кончиками пальцев – еле достал – зацепился за подножие нужного балкона. Подтянулся и сиганул вперёд через опорную руку за перила – вперёд ногами.

Вот он и на месте.

Дверь оказалась незаперта. Каспер шагнул внутрь, отодвинув тяжёлую непрозрачную штору. Сразу ударило в глаза, и в уши, и в нос: хаотическим освещением, громкой трансовой музыкой, конопляным дымом и тяжёлым алкогольным духом.

От здоровенного дискотечного шара, который вращался под потолком, исходили вертлявые блики. Олег машинально коснулся стены – она оказалась покрытой каким-то серым губчатым материалом, явно для звукоизоляции. Комната была огромна, квадратов пятьдесят, будто в помещении снесли все перекрытия. Здесь от души оттопыривались рыл пятнадцать. Кто-то валялся на пуфах, кто-то свисал вниз головой с дивана, кто-то неумело корячился под музыку или просто пошатывался, явно чем-то упоротый. На пуфе перед огромным телевизором – казалось, это просто голограмма рядом со стеной – возлежал с шаловливой рукой в ширинке заинтересованный дрищ. На экране беззвучно двигалась какая-то очень изобретательная 3D-порнуха. А по соседству прямо на полу лениво совокуплялась парочка.

Притон как он есть.

Брезгливый от природы Каспер двинулся к выходу из комнаты. По пути ему сунули в нос кружку с явно палёным бухлом, пару раз попытались заблевать или повиснуть на шее. Тощая развинченная девица предложила какую-то Матрёшку Сью. Дойдя до входной двери квартиры, Олег нажал на кнопку видеофона. Через двадцать секунд в проёме нарисовалась наглая и довольная рожа Ежилеца.

– Ну ты и ловкач! – он уважительно похлопал Олега по плечу и потянул к правой двери. Навстречу вышел Папаня с початой бутылкой, который, увидев компаньонов, сначала недовольно скривил рожу, а потом махнул рукой и ввалился в противоположную комнату, хлопнув на прощание дверью.

В полумраке, освещаемом только дисплеем (тоже как будто голографическим), Ежилец плюхнулся в кресло и вопросительно посмотрел на собеседника.

Олег сообщил, что намерен продиктовать экс-программисту некий код, а от того требуется без ошибок вбить, скомпилировать и запустить на исполнение.

– Прямо наизусть? Чувак, ты похож на человека, который шарит в программировании. Да и на гения, способного запомнить тысячи строк, не тянешь…

Олег тоже не был уверен, что вспомнит всё, что полночи бубнила ему на ухо Элиса, но отступать было некуда, да и попытка не пытка. Поэтому он улёгся на кушетку, которая весьма кстати оказалась рядом, закрыл глаза, сказал «сим-салабим» и принялся монотонно диктовать.

Послышалось удивлённое щёлканье клавиатурой.

Дело продвигалось ладно и быстро, пока, уже ближе к концу, Ежилец вдруг не хлопнул себя по лбу и не сказал поднявшему вопросительную бровь Олегу:

– Совсем забыл! Щас, я мигом. Только звоночек сделаю.

Вернулся совершенно довольный собой, бросил что-то про семейные обстоятельства, подмигнул Олегу и снова уселся за компьютер. Они продолжили с того места, где прервались.

Треск дерева и грозные вопли вырвали Олега из полудрёмы, в которой губы отдельно от мозга бубнили код. Каспер вскочил и уставился на закрытую дверь. «Всем мордой в пол и не двигаться» – пророкотало снаружи.

– Сдала нас какая-то сука! – прохрипел Ежилец, метнулся к окну, распахнул и вывалился наружу. Олег удивленно выглянул на улицу – тощий верзила как стремительный таракан полз, перебирая руками по карнизу, в противоположную от балкона сторону. Добрался до водосточной трубы – вот она, оказывается, где – и съехал вниз.

Там практически на четырёх костях удалой говночист стремительно сквозанул в щель между домом и какой-то хозпостройкой и был таков.

Повторить подвиг Олег не успел. Ему с хрустом вывернули руки, бросили на пол и напоследок наградили чудовищным пинком под рёбра.

В груди взорвался ком боли, и перед тем, как зажмуриться, Олег успел только разглядеть сине-белый треугольный камуфляж на могучей ноге с чёрным матовым наколенником. Лицо Олега оказалось в медвежьей хватке чёрных перчаток, голову развернуло с хрустом. Над ним нависло треугольное рыло антрацитового шлема с чёрными очками. Перчаточные пальцы отодрали лейкопластырь с его щеки:

– Есть прыгун. Совсем зелёный.

Толкаемый вперёд носорожьей силой, Олег даже не видел своих мучителей, топавших сзади гулко и бамко – будто сваи заколачивают. Под мелькание стен, лестниц и подъездных окон он расслышал только стрекотание безжизненного голоса в рацию: «Взяли рябого прыгуна. Везём. Отбой».

Боевым построением (Олег в центре, по бокам амбалы – фиксируют руки, позади еще один – держит на прицеле) направились к машине, похожей на древний «Фалькатус», если бы его изваял из матового пластика декоратор какой-нибудь фантастической киноленты. «Особое мнение» подойдёт.