Выйти замуж по умолчанию…

В холодильнике я нашла разные вкусности, но не смогла выпить даже стакан сока, вновь почувствовав дурноту. Во время беременности надо больше свежего воздуха и фруктов, вспомнились наставления матери Полины, опытного терапевта с самой высокой категорией в медицине. Пойду на воздух, решила я, море совсем близко, прогуляюсь по берегу. Но тут в дверь постучали. Пожилой служащий принёс два пакета и небольшую посылку. Важно заявив, что господин Разумовский просил немедленно доставлять в номер всё, что приходит на его имя, он удалился.  Мельком взглянув на большие бумажные пакеты, я заинтересовалась посылкой. Много штампов, печатей, надписей, и моего слабого английского хватило, чтобы понять, что находится внутри. Лекарственный препарат, присланный из Израиля, в России он не производится, и его аналогов в мире совсем немного. Это я узнала из сопровождающего документа. В недоумении я подошла к ноутбуку Эдуарда. Страницы и ссылки были открыты, и название “Sketteon” сразу бросилось в глаза. Несколько источников информации быстро  подсказали мне, что этот лекарственный препарат применяют при бронхиальной астме, причём при каких-то видах астмы скеттеон противопоказан. Препарат нового поколения, стоимость его чрезвычайно высока, разработчик и единственный производитель – Израиль. Наверное, Эдуард имел возможность приобрести этот препарат кому-то из друзей или сотрудников, возможно, Светлане Васильевне, старшему администратору, с которой он очень дружен.

– Малыш, у тебя очень добрый, хороший папа, – сказала я, поглаживая руками свой живот. Тошнота прошла, я вышла на улицу и через несколько минут спустилась к морю. Там меня и нашёл вскоре Эдуард.

– Лидочка, всё хорошо? Я забежал в номер переодеться, записку твою прочитал. Ты не пожалеешь, что решила приехать. Анапа замечательный город для отдыха. Столько интересного! Музыкальные фонтаны, дельфинарий, аквапарки, заповедники, музеи. Старинные Храмы и часовни, мы обязательно там побываем. Лермонтовскую беседку я уже посетил, сходим и с тобой вместе.  Театр здесь главное место для культурных мероприятий. Послезавтра главная премьера. Такое редко встречается, чтобы главная постановка прошла на гастролях.

Эдуард засмеялся и обнял меня, прижимая к себе. Мы прогуливались по вечерним улицам, и я чувствовала себя очень счастливой. Осталось выяснить только, как Эдуард относится к детям. Я надеялась, что хорошо, так как большинство спектаклей были для “юного зрителя” и я видела, сколько сил и стараний отдаёт этому мой любимый человек. Такая ответственность! Только вот премьера совсем не детская, рассказывал между тем Эдуард. История одной молодой пары, которая никак не могла выяснить отношения, им мешало то одно, то другое. Казалось, они так и будут далеки от свадьбы, но тут вмешиваются иные силы в лице Симона…

– “Выйти замуж по умолчанию”, правда, хорошее название? Завтра с утра генеральная репетиция, на ней мне быть обязательно, затем два детских спектакля, но я планирую провести это время с тобой. У нас все, кто свободен, к морю отправляются сразу же. Только я почти не бывал там, всё время какие-то дела. Да и люблю я больше горы.

Незаметно стемнело, и мы отправились в гостиницу. В номере мне ничего не надо было делать, за мной постоянно ухаживали. Всё было хорошо, но меня мучил вопрос будущего материнства. Я никак не могла в этом признаться. Некоторое время я сидела в одиночестве, так как Эдуард отвечал на звонки и письма в интернете. Он пересмотрел содержимое пакетов, доставленных днём служащим, и я обратила внимание, что посылка с дорогим лекарством исчезла. Отнёс, наверное, больному, подумала я. Или больной.

– Лида, я в душ! – крикнул Эдуард, и я ответила, что пойду постоять на балкончике. Мне нужно много свежего воздуха, добавила я,  когда осталась одна в комнате. Эдуард вышел из номера по делам, и я пошла в ванную. Каково же было моё удивление, когда я увидела небольшой баллончик серого цвета с надписью “Sketteon”. Он стоял на полочке справа, за стеклянной дверцей. Я повертела его в руках, и какие-то неясные мысли пришли  в голову. Со всё возрастающим чувством тревоги я открыла барсетку Эдуарда, затем заглянула в его маленькую сумочку. Баллончики “Sketteon”  были и там, и там. Очередной я вытащила из кармана тонкой белой курточки, в которой Эдуард ходил со мной гулять. В задумчивости я стояла несколько минут в коридоре, а затем, положив баллончик на место, позвонила в свой родной город. Я всё ещё разговаривала, когда вернулся Эдуард. После третьего звонка я подошла к Эдуарду. Он рассматривал что-то в ноутбуке и, встретив мой взгляд, улыбнулся. Сделав над собой усилие, я ответила тем же. Эдуард взял мои руки в свои и прижал к губам.

– Лидочка, я люблю тебя, – услышала я и оторопела от неожиданности. – Очень люблю. Я ждала эти слова, очень ждала и совсем недавно была бы счастлива беспредельно, но теперь все изменилось. Нет, я ничего не боялась и правду услышать была готова, но Эдуард всё медлил, и это заставило меня волноваться.

– Лидочка, я расскажу тебе сказку; ты же любишь сказки?

– Да, – удивлённо ответила я, – но только если сказка со счастливым концом.

Я долго болела, и Мишка постоянно рассказывал сказки, которые сочинял сам. У него там было всё, что он видел вокруг себя. Его герои любили друг друга и всегда были счастливы. Многое из его сочинений я использовала в работе с детьми.

– Я не знаю, чем закончится моя сказка, это зависит не только от моих желаний, –  глаза Эдуарда смотрели на меня, заставив смутиться. Я догадывалась, что услышу сейчас, и разволновалась ещё больше. Эдуард начал рассказывать о маленьком мальчике, который рано пошёл, рано начал говорить, а в первом классе сочинил маме красивое стихотворение. Его любили все родные, друзья, и это никому не казалось странным, ведь, помимо симпатичной внешности, он рос очень добрым человеком. И немного талантливым.

– И никто не догадывался, как ему бывало порой нелегко и как надоедало быть примерным ребёнком, и слишком уж высоко была поднята планка достижений.

Меня не удивляли слова Эдуарда, потому что подобное я видела на работе в детском саду. Честолюбивые родители буквально изводят детей, заставляя посещать бесконечные студии, кружки, репетиторов и частных преподавателей. Почему, ну почему не дать ребёнку развиваться спокойно, только лишь немного помогая в развитии и наставляя на путь истинный, если это необходимо?

– Увлечение искусством сначала восприняли как игру и не отнеслись к этому серьёзно, – продолжил Эдуард, – и тем сильнее было противостояние, когда всё открылось. Поддержала   мальчика, а теперь уже это был шестнадцатилетний юноша, только бабушка. Но она же и переживала очень сильно, утверждая, что не главное в жизни – родиться красивым. Особенно мужчине, хоть он и собирается стать артистом.

У меня сжалось сердце. Знает с детства, что красив, и не делает из этого тайны. Избалованный женским вниманием, и что он забыл с такой, как я? Чувствуя, что могу расплакаться, я слегка отодвинулась от Эдуарда, но он, ничего не поняв, продолжал говорить, перебирая мои пальцы и изредка поднося их к своим губам. Собравшись с духом, я слушала эту исповедь, очень грустную сказку.

Непонимание «отцов и детей» достигло огромных размеров в год окончания школы.

– Лидочка, аттестат получился хороший, все ждали, что парень одумается, но он настоял на своём, выдержал все конкурсы и поступил в институт культуры. На фоне постоянной нервозной обстановки, незадолго до начала учебного года, наш герой угодил в больницу с бронхиальной астмой.

Эдуард внимательно посмотрел на меня, но я не отвела взгляд. Неужели он мог подумать, что я способна на предательство, или меня можно напугать какими-то трудностями? Я выросла в атмосфере любви, доброты и понимания, спасибо бабушке и старшему брату. Они заменили родителей и создали для меня удивительный мир, который я хранила и храню в душе до сих пор. И в этом мире нет места обману или предательству! В таком мире будет расти и мой ребёнок, я всё сделаю для этого.

– Лидочка, ты о чём сейчас думаешь? – спросил Эдуард, грустно улыбнувшись, – я напугал тебя? Прости, девочка, но я не хочу ничего скрывать.

– Нет! – запальчиво возразила я, – говори всё, мне не страшно.

– Астма всех напугала, страсти поутихли, но ненадолго. Редкая форма заболевания, чаще наследственная… Но не отступать же было и не смиряться, правильно? Горные лыжи не мешали, даже наоборот, воздух в горах полезнее, особенно если не период обострения. Жизнь превратилась в небольшую борьбу, но в конце концов привыкаешь ко всему. И все понемногу привыкли и даже смирились, да и поддержка бабушки была велика.

У меня оставались вопросы, которые не дадут покоя, если я не узнаю ответ, но я надеялась, что их не придётся озвучивать. Он сам должен всё рассказать, ведь у любящих людей не должно быть тайн.

– Ну, о победах, наградах и Франции ты и сама знаешь; было там ещё кое-что, в интернете не всё написано, но это не так уж и важно, – Эдуард немного помолчал. – Мне всё время чего-то не хватало. Мало, мне всё было мало, и не сразу я понял, что это не имеет отношения к работе и карьере. Чувства! Мне не хватало настоящих, сильных чувств, хотя врачи предупреждали, что спровоцировать приступ или даже обострение астмы можно и волнением, переизбытком эмоций,  что, в сущности, было у меня постоянно. Но я учился контролировать себя. Это было трудно, ведь не бревно же я в конце концов!

Я заметила, что сейчас Эдуард говорил о себе напрямую, да оно и понятно, ведь сейчас мне предстоит услышать какую-то любовную историю, не меньше. Это будет,  пожалуй, самое трудное… И я не ошиблась. Любовь настигает врасплох, вот и Эдуард влюбился в молодую амбициозную телеведущую. Красива, умна, талантлива, услышала я. Лучше бы мне не знать ничего, но так не бывает.

– Все говорили, что мы красивая пара и удивительно подходим друг к другу, и я тоже верил этому. У неё всё было рассчитано до мелочей – как и где мы будем жить, строить карьеру и когда заведём детей. Сначала меня это веселило, не более. Да и она сумела понравиться моим, за исключением бабушки. Та на дух её не переносила, считала лживой и лицемерной. Хотя виду и не подавала, меня оберегали от излишних волнений постоянно. Я же больной, – грустно усмехнулся Эдуард, и я осторожно сжала его палицы, стараясь сделать хоть что-то в эти нелёгкие минуты. Ему, наверное, больно вспоминать о потерянной любви, а мне слушать всё это становилось невыносимо. Эдуард не был женат, что-то у них не сложилось; наверное, чувства его были очень сильными, ему трудно об этом вспоминать, а я сейчас просто расплачусь. Может, мне уйти? Вот прямо сейчас уехать в аэропорт, и всё…

– Лидочка, мне не надо было говорить об этом, я огорчил тебя, я просто балбес, – виновато посмотрел на меня Эдуард.

– Нет. Ничего, всё нормально, – мне удалось взять себя в руки и даже улыбнуться.

– Она узнала о моей болезни и устроила скандал, страшный скандал; она кричала, что я лгун и предатель, и все мои родные тоже, даже бабушку не пощадила. А они не хотели вмешиваться. Но самое страшное – она убила нашего ребёнка. Срок был большой, но она договорилась… – голос Эдуарда дрогнул, но я не успела испугаться, как он продолжил почти спокойно, – я консультировался, много узнавал. Риск был, но минимальный. Моя атопическая астма передаётся чаще от матерей, но есть и другие причины, особенно группы крови, как теперь выяснилось, отца и матери и их совместимость. Ребёнок имел все шансы родиться практически здоровым. В Израиле,  в медицинском центре имени Сураски разработано уникальное лекарство именно при атопической астме, оно не имеет аналогов в мире. Там работает близкий друг моего отца. Мы ездили туда для полной диагностики, прогнозов и лечения. После случившегося у меня началось  серьёзное обострение, но Мёртвое море творит чудеса.

Мы молчали уже несколько минут. Эдуард обнимал меня осторожно и очень нежно и, наверное, ждал какого-то моего ответа, но я никак не могла собраться с мыслями. Мне надо было успокоиться, пережив вместе с любимым человеком то, что досталось ему по полной. Он уехал из родного города, потому что оставаться там ему было тяжело. Мурманск город небольшой, а мир искусства и культуры предполагает работу и встречи с одними и теми же людьми постоянно. Сейчас та девушка в Москве, работает на телевидении в программе ток-шоу. Это Эдуард произнёс спокойно и немного презрительно, или мне это показалось… Что делать, я очень ревновала и переживала, беспокоясь о нашем будущем. И о нашем ребёнке. Мой малыш, сейчас я скажу твоему папе, что ты у нас уже есть. Я чуть отодвинулась от Эдуарда, чтобы видеть его глаза, но не успела ничего сказать.

– Лидочка, – с чуть заметным вздохом произнёс он, – я тебе ещё не сказал главное.

Мне было нелегко в эти минуты, но я боялась уже и за любимого человека. Ему нельзя волноваться, и мне тоже нежелательно. Я резко поднялась, но Эдуард не выпустил мои руки.

– Пойдём, прогуляемся? – предложила я, стараясь оттянуть конец разговора. Сказка Эдуарда заканчивается, вот только каков её конец? Он зависит не от желаний одного человека, это точно. А от желания двоих? Выходя первой из номера, я оглянулась и увидела, что Эдуард положил в карман баллончик «скеттеона». Неужели обострение? На улице всё ещё очень жарко.

– Куда ты меня поведёшь? – бодро спросила я.

– К морю. Хочешь? – улыбнулся Эдуард.

– С тобой очень хочу, – прошептала я, прижимаясь к любимому человеку. Что ещё не так? Какое такое главное мне не известно?

– Лидочка, моя девочка, я люблю тебя больше всего на свете. Очень сильно люблю, – Эдуард целовал меня, и это было так сладко, что у меня слегка закружилась голова. – Я не смогу без тебя жить, я не хочу расставаться с тобой ни на минуту.

Давно стемнело, но огромное количество ярких фонарей освещали всё вокруг, как днём. Эдуарда я видела очень хорошо.

– Поедешь со мной в Мурманск? – тихо спросил Эдуард, рассматривая мои глаза, – помнишь, ты хотела увидеть северное сияние?

– Как, в Мурманск? Когда? Что-то случилось?

– Мне нужно вернуться в привычный климат, на какое-то время. Вместе с лекарством я получил рекомендации из Тель-Авива и пообщался с лечащим врачом, другом отца. В январе желательно пройти курс лечения на Мёртвом море. А пока устроит близость привычного, Баренцева. Мне очень жаль, но я не смогу остаться в твоём городе. И у меня аллергия на шерсть животных, – с неловкой улыбкой закончил Эдуард. – Лида, я волнуюсь и сам не понимаю, что говорю. Самое главное сказал, что люблю тебя. И ещё, выходи за меня замуж! Если тебя ничего не напугало в моём рассказе. Или всё же смущает? Ты скажи, не бойся. Я всё пойму.

– Эдуард, – начала я, совершенно не представляя, что говорить дальше, – я люблю тебя, и тоже очень сильно. С первой нашей минуты…

– Лидочка, ты, конечно, можешь подумать, я всё понимаю. И буду ждать ответ, сколько надо. Наверное, тебе хочется посоветоваться с родными, узнать их мнение.

Я вовсе не собиралась узнавать мнение Мишки и его семьи. Я сама приму решение, я мечтала и так ждала этот момент, и он, наконец, настал. Я была счастлива, впервые в жизни по-настоящему счастлива!

Мы медленно шли по ночному парку, и наконец-то стало прохладнее. С моря дул приятный ветерок, мы останавливались и долго целовались, а затем снова шли дальше.

– А что будет с твоей работой? –  спросила я, всё ещё испытывая ревность к творческой жизни Эдуарда. – Там тоже театр?

– Нет, – меня удивил лёгкий беззаботный ответ, –  в институт культуры требуется преподаватель. Актёрское мастерство, искусствоведение. Конечно, будем пробовать экспериментальные постановки, я уже пообщался с ректором.

Эдуард рассказывал о планах на будущее, но теперь он спрашивал моё мнение и даже иногда советовался.

– Лида, ты пока можешь просто поехать ко мне в гости, если тебе требуется время. Познакомишься с моей семьёй; у меня квартира, оставшаяся от бабушки. Она небольшая, но очень уютная, с хорошим ремонтом. Для двоих места хватит вполне.

– А для троих? – тихо спросила я, мысленно принимая решение выйти замуж за Эдуарда как можно быстрей. По умолчанию. Как в пьесе, премьера которой состоится уже завтра!

– Барсика нежелательно держать в доме, Лидочка, прости, пожалуйста…

– Я не про Барсика говорю, – мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть эмоции от будущего папы.

– Лида, я правильно понимаю… – Эдуард медленно развернул меня к себе, – я не ошибся?

– Не ошибся, – выдохнула я, – ты скоро станешь папой. Месяцев через восемь.

Глядя на растерявшегося Эдуарда, я еле сдержалась, чтобы  не рассмеяться. Эдуард понял это и сгрёб меня в охапку. Он нежно целовал мне лицо, руки, плечи, он что-то шептал мне, а я отвечала, плохо понимая, что именно. Это были минуты счастливого звездопада, и слова становились уже не нужны.

– Лида, теперь я никуда тебя не отпущу, ни на минуту. Ты моя, навсегда, навечно! Скажи, ты согласна выйти за меня замуж?

– Конечно, согласна. По умолчанию, – засмеялась я, прижимаясь к лучшему в мире мужчине.

– Именно так, Лидочка! Недаром спектакль носит такое название, саму пьесу автор именует иначе. Это судьба! – Эдуард поцеловал меня ещё несколько раз, абсолютно не стесняясь находившихся рядом людей, – пойдём, моя хорошая!

Я не успела спросить, куда. Через несколько минут у меня в руках были цветы, торт, мороженое, конфеты, шампанское, ещё цветы, и я еле уговорила Эдуарда успокоиться и отправиться в гостиницу. Вдвоём мы еле дотащили пакеты с покупками, на мой взгляд, бесполезными в данный момент, но Эдуарда было не переубедить. В номере он немедленно принялся звонить в Мурманск, чтобы сообщить радостную весть – он так и сказал:

– Мама, добрый вечер, вернее, доброй ночи! Надеюсь, не разбудил. Звоню сообщить потрясающую новость – я сделал предложение самой лучшей девушке на свете, и она приняла его! А ещё, месяцев через восемь ты станешь бабушкой. А я папой! Я очень счастлив; мы с Лидочкой счастливы и ждём не дождёмся, когда приедем в Мурманск. Что? Конечно! Ведь я обещал ей показать северное сияние.

Всё это время Эдуард обнимал меня, утверждая, что не выпустит из рук ни на минуту. Мне было так хорошо, что временами хотелось плакать. Я никогда раньше не знала, каким бывает настоящее счастье.

– Лида, я хочу тебе сказать, – Эдуард посмотрел на меня почти серьёзно, и, встретив мой напряжённый взгляд, заторопился, – нет, нет, не волнуйся, моя хорошая, тебе нельзя. Я про мою астму. С ней можно справляться, а нашему ребёнку она не должна достаться, я очень на это надеюсь. Все данные говорят об этом.

– Ты надеешься, а я знаю.  Знаю, Эдуард! Как только я увидела «скеттеон», я позвонила матери Полины. Она врач, и очень  хорошо знакома с астмой.

Мы говорили о том, что волновало каждого из нас, и не могли наговориться. О любви, большой и взаимной, которая вылечит все болезни и поможет справиться с любыми трудностями; о нашей будущей жизни в Мурманске и о северном сиянии, которое можно увидеть только в полярную ночь – тогда солнце вообще не показывается целых 42 дня. О полярном дне, когда вообще не становится темно, и длится он 50 дней! В мае ещё идёт снег, а лето короткое и неустойчивое. В то же время в городе много интересного, а люди  в нём замечательные.

– В городе много проблем, – задумчиво произнёс Эдуард, – и живётся труднее, чем в других городах,  и дело не только в климате. Но я верю, что ты привыкнешь, а я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

– Чтобы мы были счастливы, – ответила я, – и, знаешь, разве не люди должны делать свои города и всё вокруг красивыми и пригодными для комфортного проживания? И неважно, что климат там сложный, главное, что он подходит для тебя.

Эдуард прижал меня к себе, и я не видела его лица, и это было хорошо, ведь мужчины никогда не должны быть слабыми.

Все дальнейшие события мелькали с быстротой калейдоскопа: успех премьеры «Выйти замуж по умолчанию» и блестящая игра Эдуарда в роли Симона; наш недолгий отдых в Анапе и самолёт в мой город; день, когда мы стали мужем и женой и подготовка к отъезду в Мурманск, там родные Эдуарда  готовили большой семейный праздник и очень хотели увидеться со мной, заранее сожалея, что пока не познакомятся с семьёй моего брата. Иногда я переживала за предстоящий отъезд, но Эдуард сразу чувствовал моё настроение и делал всё, чтобы я не грустила.

В аэропорт нас провожала семья Мишки в полном составе. Неугомонные племянницы настояли на своём и захватили с собой Барсика, утверждая, что котику тоже нужно проститься, ведь мы расстаёмся надолго!

– Почему надолго, – Полинка, не выдержав напряжения, всхлипнула, – Лидочка, мы приедем на Новый год, и потом, когда появится маленький. Это же в апреле, да?

Я кивнула головой, обнимаясь с любимой невесткой. Мишка с Эдуардом прощались сдержанно, но было хорошо заметно, что они волнуются.

– В январе приедем, обещаю, – басил Мишка, стараясь всем поднять настроение, – что у нас там по расписанию – «Огни Мурманска»* или «Норд Стар»**? Пока катаемся, девчонки погуляют, там очень хороший воздух.

– Ну, если меня отпустит жена, – скромно ответил Эдуард, вызвав смех у всех присутствующих.

– Сразу звоните, как только самолёт приземлится, – Полинка переживала, кажется, больше всех, – Лидочка, будь осторожной!

– Берегите друг друга! – Мишка пожал руку Эдуарду, и они крепко обнялись. Объявили посадку, и все засуетились – обнимались на прощание, говорили друг другу какие-то важные слова и давали обещания встречаться как можно чаще, хотя бы несколько раз в год. Маленькие племянницы прижались ко мне с обеих сторон, обещая хорошо присматривать за котиком. Я нисколько не должна о нём беспокоиться. Нам всем было чуточку грустно, и я старалась не расплакаться, как это сделала Полинка уже не раз. Один лишь Барсик спокойно лежал в корзинке для животных и, прищурясь, разглядывал нас немного снисходительно. Беспокоиться о чём-либо у не было никакого повода.

* – горнолыжная трасса в Мурманске.

**– горнолыжный центр Мурманска.