- -
- 100%
- +
Молча, они присели около больничной койки, на которой лежала молодая женщина, опутанная датчиками и системой искусственного дыхания. Вокруг койки в воздухе парили роботы-датчики, следящие за состоянием погружённой в кому пациентки.
– Поверить не могу, – хмыкнул в кружку Брайан, не глядя на собеседника.
– До последнего клиента, – пожал плечами Николя.
В огромном здании, некогда принадлежавшем корпорации Перемещение, теперь осталось лишь не больше десятка сотрудников, включая главу.
После решения суда по иску Брайана против Перемещения из-за состояния, в котором находилась его жена, корпорация обанкротилась. Новые клиенты, даже готовые написать отказ от претензий, не принимались. Николя сдался.
Сейчас, сидя с Брайаном практически бок о бок, он вспомнил, как полгода назад этот человек был готов убить его. Однако время идёт, всё меняется, они можно сказать почти друзья.
Каждый день муж Айоко приходит сюда, сидит рядом с женой, разговаривает, смотрит с бесчувственным телом фильмы, читает ей новости и анекдоты в надежде, что разум женщины найдёт выход из лабиринта собственного ада. Но в последнее время он всё больше стал молчать.
Николя помнит тот осенний день, когда Брайан открылся ему. Впервые с момента их первого разговора о невероятном сбое, непостижимой ситуации, которую невозможно было предугадать. Такого не было ещё никогда.
Айоко добровольно застряла в своих мирах, создавая снова и снова новые версии себя и миров собственных страданий. Ни одна система, ни одно лекарство не могло её вывести из этой странной комы.
Глава корпорации также не мог дать гарантий, что женщина очнётся хотя бы с минимально повреждённым сознанием. Неоднократно поднимался вопрос об отключении Айоко от систем жизнеобеспечения. По сути она превратилась в овощ, чьи мышцы и органы поддерживались только с помощью уникальных разработок корпорации.
Брайан не соглашался.
Николя никак не мог понять и принять это решение. Снова и снова он приводил аргументы и даже цитировал учёных и духовных лидеров. Женщину нужно отпустить.
Однако по той же самой причине, по которой Айоко застряла в созданной ею Вселенной с миллионами параллельных миров, её муж отказывался отключать жизнеобеспечение.
Чувство вины.
Оно связывало и разъедало их обоих до костей, дотягиваясь до атомов их тел, до минимальных электрических импульсов между нейронами.
Николя никогда бы не решился не то что на вторжение в разум Айоко, а даже на одно такое предложение, не узнав их семейной драмы.
Они действительно пришли в Перемещение, чтобы встряхнуть их отношения. Процедура была опробована и выверена до мелочей, она не давала сбоев. Ни один клиент не уходил недовольным. И ни один клиент не оказывался в коме после очередного сеанса.
Ни Николя, ни сотрудники корпорации не могли дать этому резонансному случаю объяснение. После того, как Брайан благополучно завершил свой сеанс – то есть прожил выдуманную жизнь в выдуманном мире – он узнал о состоянии Айоко.
Самым простым решением тогда и всё ещё казалось отключение её от системы. Однако Брайан был упрям. Он сначала запретил это делать, а потом и вовсе поднял шумиху в обществе, подав иск на корпорацию Перемещение. Выиграл. Айоко признали имеющей право на надежду, нельзя было её отключать до разрешения Брайана, которое мужчина не был намерен давать ни в коем случае.
Николя никак не мог разгадать этот странный лихорадочный блеск в его глазах и неуместную резкость в обращении уже после суда. Словно мужчина спорил сам с собой, обрубая собственные мысли о поражении.
Тогда глава корпорации и начал приходить в палату, внутренне подбираясь каждый раз, ожидая вспышки агрессии от бывшего клиента. Мало-помалу мужчины нашли общий язык. Брайан был настолько одинок в своём решении, в которое не верил он сам – это стало очень заметно в последние дни – и поэтому остро нуждался в человеческом общении.
Ему было сложно решиться на откровенность, и всё же он пересилил себя, смирившись и уже ожидая визита Николя каждый день.
–Вы же знаете, почему мы пришли сюда. – унылым голосом начал Брайан, сжав в руках чашку с чаем. Николя кивнул. – Дело в том, что… Айоко… Она изменила мне с нашим соседом, пока я был на очередном сеансе. Это было всего единожды, и я понимаю…Теперь понимаю, что она отчаялась. Я снова пошёл сюда, без неё, и был тут долго. Я хотел… Хотел, как и все, избежать проблем и разговоров о нас, наших отношениях, ребёнке. Она так хотела малыша… Я хотел оставаться в том моменте, хотел, чтобы было всегда хорошо и просто. И я сбежал.
– Вы злились, когда узнали?
– Сначала – нет. Я был в шоке, потому что всё осложнилось ещё больше, а я хотел прежней простоты и лёгкости между нами. Она сама призналась. Очень много плакала, царапая свои руки и дрожа всем телом. Словно не могла поверить в то, что она сделала. Мне было невыносимо видеть её такой. Но ещё сложнее было принять, что её касался другой мужчина, трогал и заставлял стонать. Сейчас я понимаю: я был не вправе ругать свою жену. Я отвергал её снова и снова, не физически, но мысленно. Уже позже гнев накрыл меня. Накричал на неё, чуть не ударил, ушёл из дома, не в силах находиться рядом с ней. Даже дышать одним воздухом с ней мне было противно. «Убирайся к своему любовнику!» – заорал я тогда, хлопая дверью. Айоко всё плакала и плакала, согласно качая головой, она шептала извинения и постоянно повторяла, как она виновата. Я не придал этому значения. Два дня меня не было дома. Когда же я вернулся, приняв решение развестись, то она уже была в Перемещении. И уже она сбежала от меня…
– Брайан, система сочла её состояние на волнение перед сеансом и поэтому пропустила. Наша проверка всегда на высшем уровне. При наличии диагноза психического заболевания – нами выявленного или поставленного давно – мы не допускаем человека к сеансу. Но и представить себе не могли, что чувство вины и острое желание всё забыть, могут быть настолько сильны и приведут к намерению клиента, простите, Айоко, – исправился Николя, увидев метнувшийся на него острый взгляд, – остаться в своих грёзах навсегда.
– Она вернётся. Она не навсегда ушла от меня, – упрямо поджал губы муж Айоко.
– Возможно, Брайан, возможно, вернётся, – безжалостно, мягким тоном поправил его Николя. – И мы по-прежнему не можем ручаться за сохранность её разума. Вы готовы принять её, если до конца своих дней она будет безумна? Или вы ждёте её возвращения, чтобы развестись? Вы можете это сделать сейчас, суд расторгнет ваш брак, учитывая её состояние и наш прогноз. Я выступлю свидетелем и скажу всю правду, которую излагаю сейчас Вам.
– И вы отключите её, да?
– Да, Брайан. Это будет правильно. Милосердно.
– Нет, – муж клиентки выпрямился, хрустя затёкшей спиной, – нет, она должна жить. Она должна вернуться.
– А что потом, Брайан? У Вас есть ответ на этот вопрос? Советую Вам подумать хорошенько и быть максимально честным сам с собой. Прощение вы можете попросить прямо сейчас, и самое главное – простить себя!
– Мне… – Брайан гулко сглотнул, так и не притрагиваясь к кофе, чтобы смочить горло. – Мне…
– Вам нужно отпустить её, Брайан. Да, Вы любите свою жену, однако справитесь ли Вы с последствиями столь затяжной комы? Готовы ли Вы? И дело тут даже не в медицинском уходе. Ваше чувство вины так и будет держать вас обоих в заложниках недосказанности и напряжения, пока один из вас не умрёт наконец. Но самое печальное в том, что второй ненадолго переживёт его, всё также мучаясь невозможностью справиться с ошибкой другого. Кто бы ни был первым, второй уйдёт вслед за ним, но не из-за любви, но из-за…
– Николя, – голос Брайана прозвучал резко. – Я Вас понял.
Глава Перемещения поднялся и поправил пиджак.
– Вы знаете, что я прав. До завтра!
Одна часть Брайана не хотела, чтобы Николя приходил снова, другая – была готова умолять его остаться прямо сейчас.
Чувство вины… Да что Николя знает о нём?! Простить и отпустить? Но… как это возможно? Несмотря на измену Айоко – тут Брайана неконтролируемо сжал кулаки с содранными костяшками: последствием драки с горе-любовником, встреченным на улице, – он не может, не хочет, не представляет, как перестать винить самого себя в этом. Конечно, он не физически толкал жену в объятия другого мужчины, который воспользовался моментом, однако собственные измены, методичное игнорирование просьб жены поговорить с ней, открыться, мелочное желание оставить всё, как есть, довольствуясь нынешним положением дел и игнорируя неизбежные перемены в них обоих, эгоистичное решение лишь наслаждаться моментом, убегая от неприятностей и негативных мыслей, послужили тем самым огнём, что поджёг бикфордов шнур.
Он это знал. Понял. Принял.
Отключить жену от системы жизнеобеспечения было действительно самым простым и логичным, ведь, чего греха таить, он и сам хотел убить её тогда. А сейчас он не может на это решиться. Просто не может.
Брайан подошёл к койке, присел на краешек и взял прохладную руку жены.
– Прости меня, крошка. Прости. Я так кричал на тебя, даже замахнулся. Я так виноват перед тобой. Ведь я действительно сбегал в Перемещение от тебя, от проблем, от всего, что ранило и беспокоило. В этих мирах, что создавал я сам, мне было так хорошо, так спокойно и правильно. Я не хотел возвращаться. В отличие от тебя, я всегда знал, когда надо остановиться, не погружаясь слишком глубоко. Я всегда знал, что тот мир – иллюзия. Я держал свой разум под контролем. А ты… Ты тоже сбежала. Хотя нет, давай будем честными хотя бы сейчас: ты совершила попытку самоубийства. Почти удачную, почти идеальную. И я понимаю тебя, как бы дико это не звучало. Я… Приборы показывают, что и там, в своих мирах, ты страдаешь, раз за разом выдумывая себе новое инферно, и этому нет конца. Пожалуйста, остановись. Хватить самобичевания. Если бы я только мог. Если бы я знал, как помочь тебе справиться с твоим отказом жить здесь и сейчас, со мной. Я очень виноват, я знаю, но… Прости меня. Пожалуйста, прости меня, Айоко. Ты же знаешь, что ты для меня важна. Всегда была. А я всё испортил. Думаешь, я не видел твоего недовольства и раздражения, твоих попыток – сначала настойчивых, затем робких – поговорить со мной? Видел. И только теперь я понимаю, что прятался от тебя, считая, что если не говорить о проблеме, то проблемы нет. А я не хотел проблем. Я хотел жить в удовольствие. Эгоистично, правда? Когда ты призналась мне в измене, когда ты плакала и раскаивалась – такая искренняя и открытая – я ощутил, как мой мир, подлатанный иллюзорным счастьем от Перемещения, распадается на куски. Он никогда не будет прежним. Я так отчаянно сорвался на тебя лишь потому, что понял: мне бежать больше некуда, ты поставила мне шах и мат, вынуждая меня принимать решение. Я ушёл тогда, оставив тебя одну – сломленную и разбитую – и этого я не могу себе простить. Мне надо было остаться. Ночевать в другой комнате, взять паузу, но не уходить от тебя, лишая последней надежды на прощение. Но я ушёл. Сбежал. Опять. И моё решение развестись – это тоже было бегством, я понимаю. Просто мне было очень страшно. Справляться с фактом измены мне не хотелось, я хотел просто перевернуть эту страницу своей жизни и начать всё заново. Я был уверен, что смогу.
Брайан замолчал и нежно провёл кончиками пальцев по губам женщины.
– Узнав, что ты застряла в своих грёзах и тебя не могут вытащить из них, я обрадовался и испугался ещё сильнее. Так малодушно звучит, Айоко. Я просто ждал, чем это кончится: выйдешь ли ты из добровольной комы или умрёшь. Когда мне впервые предложили отключить тебя, я растерялся и выпалил «нет» прежде, чем осознал это. Я тогда не сделал осознанный выбор, я тогда вообще ничего не хотел решать. Просто сказал «нет». Чтобы от меня отстали, не трогали, не заставляли принимать решение. А потом я стал меняться, мне кажется, что я немного изменился. Я стал много думать о тебе, нас, о том, что раньше доставляло тебе боль. Именно тогда я простил тебя. Я был плохим мужем для тебя, любимая. Да, я всё ещё люблю тебя. Николя прав: я не знаю, какой ты вернёшься ко мне и вернёшься ли. Я теперь и сам вижу, что без последствий для твоего здоровья и разума ты не сможешь вернуться ко мне. Но и отпустить я тебя пока что не могу. Я всё ещё ужасный эгоист, крошка… Мне так хотелось бы вернуть время вспять и быть счастливым с тобой! Я бы находил в себе мужество обсуждать с тобой наши проблемы, взаимные претензии. Ты знаешь, затеяв суд с корпорацией, я тоже сбегал от тебя. Я придумал себе дело, которое требовало всего моего внимания и сил. Я бился не столько за тебя, за нас, сколько за своё право не принимать решение, бежать дальше, вперёд, подальше от себя. Быть с тобой – уже такая роскошь, которую я считал пустяком. Я всё ещё люблю тебя, Айоко, хоть и не представляю, какой ты можешь вернуться ко мне, но прошу: вернись. Я больше не буду убегать, обещаю. Только вернись. Вернись ко мне.
Брайан мягко поцеловал лоб жены, вкладывая в этот поцелуй всего себя, все свои надежды и обещания.
-2-
Когда Николя озвучил своё предложение воздействовать на Айоко внутри её мира, убедив в необходимости признания созданного ею мира ненастоящим, первым порывом Брайана было желание самому отправится туда, к ней.
– Нет, – твёрдо отказал ему в этом Николя. – Абсолютно исключено. Вы неизбежно наломаете дров, и тогда последствия будут непредсказуемы. Я постараюсь мягко влиять на её мир через неё саму. Возможно, мне удастся остановить это постоянное генерирование новых миров, тогда уже можно будет попробовать подтолкнуть её наверх. Было бы более правильным «послать» к ней психолога и, если Вы согласны ждать, мы начнём поиски самого подходящего специалиста. Я сам посвящу его во все тонкости работы системы, чтобы он смог разработать грамотный алгоритм работы с Айоко там. Что скажете?
– Нет, нет, нет. Никого чужого я не подпущу к ней! Это исключено! Я доверяю только Вам! – скоропалительно решил Брайан.
– Благодарю Вас, признаюсь, что я тронут таким отношением. Вы тоже стали мне очень близки. Вы оба. Однако Вы понимаете, что и тут я не могу дать Вам никаких гарантий: я постараюсь, но ничего не могу обещать.
– Но я… Я могу…
– Нет, Брайан, нет, слишком рискованно. Или Вы принимаете мои условия и я иду к ней, или оставляем всё, как есть.
– Я ведь могу… – хмуро начал было Брайан.
– Снова засудить меня? – понял его Николя. – Пожалуйста! У вас же так много времени! – глава Перемещения приглашающе развёл руки в стороны.
И Брайан согласился.
Сонастройка двух разумов заняла неделю. Действовать надо было максимально деликатно, чтобы не вызвать отторжения у принимающей стороны. Брайан был сильно взволнован предстоящим погружением Николя в мир жены, поэтому ещё раз поаплодировал уму и настойчивости изобретателю Перемещения: муж Айоко чувствовал, что был бы не в состоянии держать себя в руках и действовать мягко и методично.
Николя предпринимал отчаянную попытку по внедрению в сознание Айоко, отдавая отчёт в том, что она может его не выпустить и навсегда оставить в себе, слиться с ним. Однако это всё, что он мог сделать для Брайана. И не потому, что тот был готов перегрызть ему глотку и судиться до скончания веков. Нет. Николя чувствовал себя ответственным за такое состояние молодой женщины.
Он знал, что нельзя ставить сознание сломанного человека перед фактом, что мир, в котором они оказались, – выдумка, фикция. Это может свести человека с ума. Мало того, что Николя остался бы запертым в чужих больных мыслях, страшнее было потерять призрачную надежду на благополучный конец всей этой истории.
Пара часов, проведённых Николя в «гостях» у Айоко, растянулись в сознании женщины на месяцы.
Его возвращение было лёгким, не имело ни для него, ни для клиентки никаких серьёзных последствий, кроме того, поселив свой образ в мире Айоко, установив между ними дружественную связь, он оставил как бы чёрный ход для себя и мог вернуться вновь.
К сожалению, особых успехов эта разведка боем не принесла, но и не усугубила состояние женщины. Такое положение вещей можно было назвать победой в небольшой битве.
Усталый, Николя сидел рядом с Брайаном у койки его супруги.
– Так она хорошо выглядит? – в который раз спросил Брайан, пропуская мимо ушей ответ раз за разом.
– У слона на голове рог, – бесцветным голосом произнёс Николя, которому надоело отвечать на вопрос, если ответ не слышат.
Возникла пауза.
– Что? – переспросил Брайан и развернулся к собеседнику.
Николя улыбнулся одними губами.
– О, я всё же привлёк Ваше внимание!
– Простите, Николя, я просто так рассчитывал, что всё удастся. Мне горько от неудачи.
– Я не назвал бы это неудачей. Мы сможем снова впустить меня к ней, и я снова поговорю с ней. Пока что она «играет» с моим образом, это тоже неплохо.
– Страдает? – невпопад спросил Брайан, найдя в себе силы задать этот непростой прямой вопрос.
– Страдает, – подтвердил Николя, не считая нужным скрывать очевидное. – Она убедила себя, что Вы совершаете перемещение за перемещением и не появляетесь теперь в том мире вовсе. О, и у вас есть собака.
– Собака?
– Да. Я так понимаю, что в реальности её никогда не было.
– Не было, – вздохнул Брайан. – Я боюсь собак. В детстве меня укусили.
– Понятно, – кивнул его собеседник. – Брайан, а почему гортензии?
– Она их очень любит. Она же выросла без родителей: отец исчез, как только мать Айоко сказал ему о беременности. Когда ей был год, то мать оставила её бабушке. Та очень любила свой сад. И внучку. Поэтому у Айоко детство можно назвать благополучным, насколько это возможно в такой ситуации. Бабушка неоднократно пыталась вырастить гортензии, но почему-то они плохо росли на той почве. Айоко… После смерти бабушки даже хотела сделать татуировку с ней, но мы тогда уже встречались, и я запретил. Не знаю почему, просто хотел, чтобы она сделала так, как я сказал. Она как-то купила себе этот цветок в кадке, поставила на крыльце дома. Я в тот вечер сидел в баре с друзьями, напился и разбил горшок, сломал цветок. Я просто не люблю всё это вот, хотел, чтобы было по-моему, не было этой… нежности и мелочей этих… женских… Потом оказалось, что она купила эту гортензию, чтобы посадить на могиле бабушки. Мы крупно поссорились. Но она простила меня. Как всегда. Она всегда прощала меня. И я… И я был рад этому, потому что я знаю, какое я на самом деле ничтожество. Я всё ломаю, Николя. Всё, к чему прикасаюсь, разрушаю и прекращаю в пыль. Поэтому я была так благодарен ей, что она терпит меня, остаётся со мной, даже если я причиняю ей боль. Но это же ненормально, верно?
– Вы ей изменяли, – вместо ответа продолжил свой мини-допрос Николя. Ему как никогда было важно узнать обо всём. – Часто?
– Да.
– Думаете, она знала?
– Скорей всего. Но предпочитала молчать. Потому что… Я не знаю почему. Вернее… Мне кажется, что и она закрывала глаза на очевидное. И ей не хотелось что-то решать. А я просто не могу остановиться.
– Если она вернётся, то что будет?
– Скорей всего я снова стану ей изменять. Я понимаю, что могу обратиться за помощью. Но… Когда она вернётся, мне явно будет не до этого.
– Не до этого… – глухо подтвердил глава Перемещения.
– Николя, а там, в том мире всё подчинено её желаниям?
– Созданный ею мир максимально схож с нашим, только он идеальный. Знаете, такой как на поздравительных открытках. За исключением вещей, которые не являются для неё важными, на которые она не обращает внимания. А что?
– Если бы… Если бы я оказался там, с ней… то моя измена в её собственном мире?..
– Будет её решением. – подтвердил Николя догадку собеседника. – Но маловероятно, что это произошло бы, разве только ей не захотелось пострадать в силу привычки.
– Понятно, – протянул Брайан.
– Внутренний мир человека на самом деле не так сильно отличается от внешнего. Те же законы, те же ситуации, та же боль, которую человек переживает снова и снова или которую наоборот хочет скрыть. Ограничен ли внутренний мир? Бесспорно. Однако, когда человек полностью погружается в него, то он наполняется огромным количеством деталей и становится почти реальным. Айоко именно это и делает.
– Почему мне кажется, что Вы хотите снова сказать мне, как бесполезна моя надежда? Я всё понимаю, Николя, правда, понимаю. И у меня достаточно времени, чтобы быть честным с самим собой.
– Так почему Вы не отпустите её? Почему держите здесь её и себя?
– Потому что здесь у меня есть иллюзия, что всё можно изменить, что всё можно исправить, что и у нас есть шанс на счастливую жизнь.
– «И умерли они в один день»? – печально улыбнулся Николя.
– Что-то в этом роде. Я всегда хотел быть для неё тем самым, знаете, прекрасным принцем. Однако продолжал всё портить.
– Брайан…
– До последнего клиента, Николя. – жёстче, чем намеревался, оборвал их разговор упрямец.
Через пару дней очередная сонастройка.
Николя просыпается в мире Айоко. Он подмечает все те мелочи, которые она делает для него: утреннее солнце мягкое, нежное, мелодично поют птицы, на столе – круассаны и ароматный кофе. На автоответчике – как старомодно – сообщение от его бывшей жены, в котором она просит у него прощения за свой выбор, благодарит его за всё, что он сделал ради неё, ради них. В конце она плачет. Николя благодарен Айоко за это. Конечно, это всё было сказано не голосом его жены, ведь хозяйка этого мира никогда не слышала его, но глава корпорации был тронут.
Когда он выходит из дома, то видит, как сильно разрослись гортензии во дворе: да, он действительно стал важен для неё. И он солжёт, если не признается в том же.
-3-
– Николя, послушайте, возможно, я сошёл с ума, но… Я должен задать Вам вопрос. Обещайте мне быть предельно честным.
Солнце несправедливо ярко светило сквозь большое окно, служа назойливым напоминанием о той жизни, что продолжается и требует ежедневных радостей наряду с проходящими горестями.
Брайан не мог выдержать этого и закрыл жалюзи.
– Конечно, – откликнулся «житель двух миров», расставляя принесённый им кофе на столике возле койки. – Что случилось?
– Николя… Этот мир реален?
Брайан вперил прямой взгляд в глаза изумлённого собеседника.
– Я не выдумал его?
– Зачем было бы Вам выдумывать такой мир и такое существование? – удивился глава Перемещения.
– А что если это я застрял в своём чувстве вины перед ней и желании сбежать? Вот и устроил себе такой личный ад. Как это делает Айоко. Прошу Вас, скажите мне правду. Это я запутался в своём разуме? Это ко мне Вы пришли в сознание, чтобы рассказать о том, что я сам создал мир вокруг меня и я наконец могу очнуться и вернуться обратно? Пожалуйста, скажите мне, я уверен, что справлюсь с этим.
Николя медленно обвёл нечитаемым взглядом мужчину перед собой, подмечая судорожно сцепленные в замок пальцы, дёрнувшийся желвак, взгляд тёмных глаз с нескрываемой надеждой, чуть подрагивающие губы.
– Брайан… Вы – очень умный человек…
Тот чуть подался вперёд.
– Однако тут Вы перемудрили. Мне жаль разочаровывать Вас, однако этот мир реален насколько это вообще возможно. И Вы, и я, мы живём в нём. Возможно, что наш мир – это тоже отражение чьего-то разума, высшего сознания, однако утверждать с уверенностью я этого не могу.
– То есть…
– Вам не удастся сбежать, Брайан. Это реальность, какой бы неприятной она не была сейчас для Вас. Я настоятельно рекомендую Вам поехать домой, принять снотворное и хорошо выспаться. Я не мог не заметить, что Вы осунулись и похудели – очевидные последствия плохого и нерегулярного питания и бессонницы. Всё это подрывает Ваши душевные и физические силы. А раз Вы решили ждать её, то надо подготовиться к долгому забегу, а не спринту, если Вы понимаете о чём, я.
Брайан обречённо кивнул: понимает.
– Я по-прежнему люблю её, Николя.
– Это хорошее чувство, – кивнул тот. – Но сейчас оно в высшей мере эгоистично. Я не хотел этого говорить Вам сейчас, однако вряд ли для этого можно найти подходящий момент: побывав там, с ней, я не уверен, что Айоко удастся вытянуть сюда. Она погрузилась очень глубоко, процесс мягкого и максимально безболезненного подъёма её с глубины сознания, займёт год, а может два. И это приблизительно, если она будет хорошо поддаваться моей терапии. Думаю, что всё же начну поиски психолога или даже команды психологов. Я проверил её физические показатели: атрофия мышц всё яснее, роботы делают свою работу максимально хорошо, а тело угасает. Вам придётся принять решение, Брайан. Ради неё. Ради Вас обоих. Она убежала так далеко, что её уже не догнать.
Еще месяцев 5 назад Брайан за подобные слова кинулся бы с кулаками на собеседника. Сейчас ему только и оставалось, что обречённо вздохнуть.
Тем не менее несмотря на свои постоянные уговоры Николя стал понимать Брайана и в душе одобрять его упрямство. Его теперь уже бывшая жена была счастлива с другим мужчиной, ему самом было пора найти кого-то, потому что одиночество всё сильнее давило на него, особенно вне здания корпорации. После развода Николя погрузился в работу, выбивая себя из череды грустных мыслей и сожалений, заглушая себя не алкоголем, но делами. Ему было невыносимо ощущать себя одному, никому не нужным, не важным, не любимым. Некоторые коллеги проявляли к нему интерес, но мужчина как любой трус с неизлеченной раной на сердце отталкивал всех с завидным постоянством. Никто не знал, что на самом деле этот симпатичный, богатый, умный человек, построивший вокруг себя стену из ледяных глыб, на самом деле очень хотел, чтобы кто-то был с ним рядом, не ушёл, не испугался этой неприступной цитадели, а сел рядом и ждал. Однако Николя не был честен в самим собой: навстречу идти он не хотел, как и самому стараться убрать хотя бы пару ледяных кирпичей из воздвигнутой им самим стены, именно поэтому даже если эта его слабая тихая мольба остаться с ним рядом была услышала, то без каких-либо действий с его стороны, она не могла быть удовлетворена. С течением времени и ростом корпорации он окончательно убедил себя в своём безоговорочном удовлетворении своей рабочей жизнью.