- -
- 100%
- +
© Татьяна Вяткина, 2024
ISBN 978-5-0053-0398-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Мир в душе
Телевизионные новости вторые сутки истерично втирали в головы населению новости о произошедшем дефолте. Бесконечные графики, диаграммы и таблицы, мелькающие на экране, повергли ничего не понимающих в них людей в состояние шока. После услышанного завтрашний день представлялся полным крахом. Конец размеренной, устоявшейся за последние пять лет жизни. Опять неизвестность. Неизвестно на сколько поднимется курс доллара – этой вездесущей зеленой бумажки, сумевшей завладеть экономикой всех стран и ставшей мечтой жителей огромной части планеты. Зато известно другое – очередной подъем курса тянет за собой повышение цен на товары и услуги, продающиеся за родимые рубли. К изменениям курса привыкли, но, судя по нынешним новостям, этот подъём грозил проглотить бедных людей: он поднимался не «на» а «в» в пять раз. Постичь умом такую новость не представлялось возможным. Даже не драконовский курс сбивал с ног. Последнее новостное сообщение поведало о невозможности получить наличность в зарубежных банкоматах и прекращении приемов заграничных денежных переводов в банках и на почтамтах.
Лидия, пытаясь унять колотящееся сердце, прижимала левую руку к груди, правой вытирая слезы: «Что же это будет? Как жить? Как выучить сына?» – вопросы без ответов роились в утомленной голове. Младший сын учился в «ближнем зарубежье», как теперь принято говорить, и вот-вот должен приехать домой на летние каникулы. Перебрав все возможные варианты пересылки денег своей кровинушке и не найдя ни один из них возможным, заплаканная Лидия заспешила в магазин за хлебом.
Магазин встретил пустыми полками. Не пустоватыми, а пустыми. Не было даже соли, даже спичек. Люди, наученные горьким опытом, не долго стенали перед телевизорами, знали – завтра не будет вчера, и без жалости прихватив припрятанные денежные сбережения, вложили их в товар. Даже в тот, который без надобности передвигался месяцами мерчандайзерами с полки на полку в попытке найти магическое место, с которого он засветит для покупателя притягательным светом.
Вздохнув, Лидия вышла из магазина, ругая себя за нерасторопность. Понурив голову, едва сдерживая слезы, брела по тротуару.
– Здравствуйте, Лидочка! – услышала знакомый голос.
Подняв голову, увидела бывшую сослуживицу Людмилу Анатольевну.
– Здравствуйте!
– Лидочка, что случилось? У Вас горе? – участливо поинтересовалась женщина.
– Вы что, ничего не знаете? Новости смотрели?
– И что?
– Не представляю, что нас ждет, – едва сдерживая слезы, прошептала Лида.– Не знаю как сына доучить. Еще два года.
Людмила Анатольевна с облегчением вздохнув, произнесла:
– Поверьте, Лидочка, это не горе. Вот увидите: завтра будете продолжать жить и выучите сыночка, и все устаканится. Но если сейчас сорвете нервную систему, потеряете почву под ногами, тогда наступит крах. Вспомните, что случилось со мной!
Лида помнила. Помнила, как хохотушка Люсечка Анатольевна угодила в психиатрическое отделение, загнав себя в глубокую депрессию, не смирившись с мыслью о приближающейся старости. Первые предвестники старения организма выбили почву из-под ног женщины-праздника, прогремели громовыми раскатами в голове, превратили мир вокруг в зловещую пугающую тьму, из которой, казалось, невозможно да и незачем вырываться – наступил финал жизни, не сулящий ничего хорошего пятидесятилетней женщине.
После нервного срыва прошло лет девять. Женщина-красавица, стоящая перед Лидией, не имела ничего общего с мятущейся, рыдающей истеричкой. Наоборот, Людмила Анатольевна излучала спокойствие и уверенность.
– Вы знаете, Лидочка, Господь послал мне доктора с большой буквы. Правильные слова, сказанные в нужный момент, очень важны. Порой слово лечит лучше лекарства. Берегите душевный покой. Поверьте, Ваша крепость – не деньги, а семья, крепкое здоровье домочадцев. Мир в душе, мир в семье, а потом уже в мире.
– Спасибо Вам, – прошептала Лидия, – до свидания.
– До свидания, и поверьте: через пару дней вы по-другому посмотрите на происходящее. Сколько раз загоняли нас в разные кризисы, вспомните! Не обижайтесь на меня, —махнув рукой на прощание, произнесла Лидия Афанасьевна.
Выпитые таблетки не помогли, давление подскочило. Пришлось принимать слоновью дозу лекарства для приведения в порядок напуганного организма.
Муж заботливо укрыл пледом Лидию, прошептав:
– Поспи немного.
Сам отправился в кухню вымыть посуду после обеда. Лидия закрыла глаза, но сон не шел. Вспомнила встречу с Людмилой Анатольевной, мысли роились вокруг депрессии, из которой та смогла выбраться, потом незаметно переметнулись на хозяйку: «Права Анатольевна. Нагнала давление, не дай Бог, свалюсь, кому от этого легче? И правда – когда мы жили спокойно? В детстве? Ну да, пожалуй. Вроде все у нас было, а может, нам так казалось?»
Почему-то вспомнилось деревенское утро. Маленькая Лида в гостях у бабушки и дедушки. Она только что проснулась от звука радио. Звук радио в деревенском доме невозможно спутать ни с чем другим. Это чудо техники в деревнях не выключалось. С противного пипканья, извещавшего о наступлении шести часов утра, день начинался и с последним звуком гимна Советского Союза заканчивался в двенадцать ночи. Лида в полусне слышала строгий голос диктора, но потом к этой строгости добавлялся прекрасный звон летнего утра: истошное кудахтанье кур, пение петуха, скрип колодца, неспешная беседа деда, присевшего с соседом на лавочке под окном. Дедушка уже вернулся с совхозной фермы на завтрак после утреннего кормления буренок.
Окончательно проснувшись, прислушалась к звукам, доносящимся из-за закрытой двери: там бабушка готовила «снеданок». Оттуда слышалось шкварчание сала на сковороде, стук ухвата, звон тарелок и вилок…
И над всем этим плыл радиозвук: утренние новости, бодрые песни советской страны, интервью с известными людьми и просто хорошими работниками, репортажи об очередных победах и достижениях на трудовом фронте.
Несколько раз Лида пыталась заснуть, не желая в летние каникулы вставать в такую рань. Сколько раз темными неуютными зимними утрами, собираясь в школу, она представляла себя спящей в теплой кровати чуть ли не до обеда. И вот каникулы, и нет уроков, но желание осталось неисполненным. К прекрасной мелодии утра, почти убаюкавшей ее, подключилось назойливое жужжание здоровенной, взращенной на свежем деревенском воздухе, мухи-налетчицы. Хищница использовала всевозможные манёвры, пытаясь позавтракать. Спасаясь от её хитрых виражей, Лида, в конце концов, укрылась одеялом с головой. Жужжание утихло. Звук радио стал мягким, нежным, все остальные звуки вообще потеряли свою значимость. Но доступ свежего воздуха прекратился, жар обволакивал тело – и одеяло соскочило с Лиды до самых пяток. Несколько секунд удалось наслаждаться прохладной свободой, но, учуяв молодое тело, муха возобновила атаку. Дальше нежиться в постели не было смысла.
Босые пятки обжёг холод деревянного пола, хотя на улице набирал силу очередной жаркий летний день. Пол в комнате не прогревался из-за ямы под ним, служившей зимой погребом для картошки.
– Проснулась, паненка? – бабушка радостно захлопотала возле печи. – Умывайся, скоро снедать будем. Беги, зови деда.
В слово «паненка» бабушка вкладывала всю свою любовь и радость за действительно панскую жизнь, доставшуюся внукам, по сравнению с её тяжелой долей.
Родилась она за пять лет до революции. Испытала всю неустроенность революционных дней, перешедших в гражданскую войну, коллективизацию. Вышла замуж по любви за красавца Платона. Но не успели молодые нарадоваться друг на друга – дифтерия безжалостно забрала мужа, оставив её одну дожидаться рождения ребенка. Родилась дочь. Через пару лет вышла замуж во второй раз. К июню 41-го года за её юбку держались уже трое ребятишек. Война добавила в копилку жизни страх и неустроенность, подорвала здоровье, однако после войны родились еще две дочки. Так и промчались лучшие годы жизни в вечных хлопотах за выживание.
Капли утренней росы холодили ноги Лиды бегущей за ворота. На лавочке возле палисадника под развесистой вербой сидели дедушка с соседом.
– Дедушка, бабушка завтракать зовет!
– Ну, пойдем, пойдем…
По дому разносился аромат вареной в печке картошки с пригаркой, жареного сала с яичницей, нарезанных молодых огурчиков, залитых водой и посыпанных чесноком и укропом.
Стукнула калитка и по двору прошла Дмитриевна. Никого не удивил ранний визит соседки, скорей было бы странным, если бы Дмитриевна, деревенская учительница начальной школы, расположенной прямо напротив бабушкиного дома, не заглянула с утра.
Небольшое одноэтажное деревянное строение отличала от других деревенских домов деревянная обрешетка. Наверное, сначала у сельсовета имелись какие-то глобальные планы насчет школы, но повальный отъезд молодежи из деревни, не хотевшей повторять тяжелую родительскую долю, привел к падению рождаемости, количество деревенских учеников катастрофически уменьшалось год от года. Скорее всего, это и явилось причиной оригинального вида фасада. Лиду в детстве не удивлял вид здания. Казалось, деревенская школа так и должна выглядеть. Здание имело два входа: один – вход в школу, второй – в жилище учительницы. В школе учились немногочисленные дети из близлежащих деревень.
Запах этой школы Лида помнила до сих пор. Елена Дмитриевна приглашала её приходить за книгами в библиотеку. Библиотекой служил шкаф с книгами, стоящий в классе. Лида любила заходить в небольшую комнату со старинными крепкими партами, металлической круглой печкой и выбирать книги в шкафу. В классе витал запах старых книг, чернил, сырости. От принесенных в дом бабушки книжек тоже веяло тем же запахом, отчего казались они вдвойне интересней.
Сказочным представлялся школьный двор, заросший травой и высокими деревьями. Ничто в нем не напоминало двор городской школы с его асфальтированными площадками, дорожками, ухоженными клумбами. В этом школьном дворе царила естественная зелень некошеной травы и огромных деревьев. Очень таинственно смотрелись старые школьные парты, которые почему-то стояли под ветвистыми деревьями, словно их выгнали с урока за плохое поведение. Лиде нравилось сидеть за ними, хлопать громоздкими крышками, заглядывая в глубину парт, каждый раз надеясь найти там что-нибудь оставленное необыкновенными деревенскими учениками. Учиться в такой школе, по её мнению, могли только необыкновенные дети, и только «понарошку».
Не только школа казалась не настоящей, но и сама учительница Елена Дмитриевна. Она абсолютно не походила на городских учителей. С одной стороны, в ней присутствовала учительская строгость. Не похожая на остальных жителей деревни своим внешним видом, хриплым голосом, речью, она все же была необыкновенно доступна. Доступна хотя бы тем, что могла вот так запросто зайти в дом или просто посидеть на скамейке вечерком с соседями, свободно общаясь со всеми, чего никогда не позволяли себе городские учителя. Окружённые ореолом таинственности, они выглядели необыкновенными людьми. С трудом верилось, что организм у них функционирует так же, как у какой-нибудь поварихи Ивановны. А кроме этого Дмитриевна курила! Курила запросто, никого не стесняясь!
Дмитриевна была немолода, двое ее сыновей жили в областном центре, хозяйства она не держала. Лида задумалась: «Как же она жила большую часть своей жизни в деревне? Что чувствовала? И уж точно не могла даже в страшном сне представить, приехав с двумя сыновьями-малолетками учительствовать сюда, что по прошествии сорока лет её сын Олег станет «последним могиканином деревни»…
Летний день набирал силу. Дедушка ушел на ферму, бабушка крутилась по хозяйству. Лида в силу своих детских возможностей пыталась ей помогать, хотя бабушка всё время говорила: «Не трэба, иди лепей гуляй пакуль малая. Ну, кали хочацца, дык парви траву на цыбули». Теперь Лида понимала, что только лук бабушка могла доверить ей. Невозможно спутать его сочные зеленые перья с сорняками.
А сколько удовольствия доставляло Лиде кормление поросёнка! С едва сдерживаемым страхом и одновременно с любопытством Лида смотрела, как бабушка открывает засов сарайчика и тазиком с едой отпихивает поросенка от входа, затем ставит тазик на пол и поросенок, аппетитно чавкая, похрюкивая, разбрызгивая свой вкусный обед, начинает трапезу. Разве ел бы с таким удовольствием кто-нибудь невкусную пищу? Днем Лида бросала в его сарайчик через не застекленное окошко лебеду, сорванную в огороде. Поросенок, посапывая, вставал с пола и, хрюкая от удовольствия, ел траву. В окошко видна была только его спина, поросшая белесыми волосами.
Но когда дед выпускал поросёнка во двор немного порезвиться, Лида немедленно заскакивала в дом и глядела в окно на розово-белесый ураган, который, визжа от восторга, носился по двору, а куры с диким кудахтаньем разбегались и разлетались от него в разные стороны!
Один раз в неделю в деревенский магазин привозили свежий хлеб. В деревню задолго до прихода машины с хлебом стекались окрестные жители. Единственный магазин обслуживал пять таких же небольших деревень, находившихся в радиусе четырех-пяти километров. Объединял деревушки не только магазин, но и совхоз, в который они входили. Магазин служил своеобразным клубом встреч. Время до привоза хлеба за разговорами проходило незаметно. И вот, поднимая тучи пыли, по песчаной дороге к магазину подъезжала машина. Время останавливалось. Думалось, магазин никогда не откроется, продавщица целую вечность потратит на прием товара, а аромат свежего хлеба так и останется за закрытыми магазинными дверями и только продавщица сможет им наслаждаться. Но нет! Двери открывались, и начиналась торговля. Черный хлеб покупали оптом – не меньше десяти буханок. Белые батоны брали меньше, баранки уходили вязанками, а венчал все это великолепие бумажный кулек с карамельками. Хлеб выносили из магазина в огромных веревочных сетках, кое-кто нес свои покупки на плечах в постилках, завязанных крест-накрест. Через день-два зачерствелый хлеб добавляли в пойло для коров и в похлебку поросятам. Куры тоже клевали размоченный хлеб. Сельским жителям, живущим на земле, выгоднее было кормить скот хлебом. Выращенного на небольших приусадебных участках зерна не хватало, а за комбикормом в город не наездишься, да и не натаскаешься в руках. Личного транспорта, кроме велосипедов, у основной массы сельских жителей не было. Не разгонишься за пятнадцать километров в город, да и что можно привезти на велосипеде? Вспомнились страшилки учителей, рассказывающих о дорогом и невкусном американском хлебе, их призывы бережно относиться к бесплатным кускам хлеба, всегда в достатке лежащим на отдельном столе в школьной столовой. В наши дни сложно представить бесплатный хлеб в столовых и ресторанах. Студенты, и не только они, покупали стакан чая за три копейки и так доживали до стипендии.
Томительные минуты растягивались в часы в ожидании долгожданного момента, когда дедушка внесет в дом ароматное чудо, бабушка срежет корочку мягкого, хрустящего, душистого свежего хлеба и намажет его искусственным мёдом – популярным продуктом в семидесятые годы прошлого века. Изготовленный из дынь, арбузов, но в основном из сахара, подкрашенный в лучшем случае отварами зверобоя или шафрана, иногда чая, а чаще искусственными красителями, ароматизированный натуральным мёдом – он был на одном из первых мест в рейтинге любимых лакомств детворы той поры. Натуральный мёд также имелся в доме бабушки. Прадед занимался пчеловодством, но искусственный мёд на свежем хлебе – это божественно!
Вечер. Все хозяйственные дела закончены: скотина накормлена, парное молоко процежено, курятник закрыт на ночь, семья умылась, поужинала – начинались деревенские посиделки. Сначала Лида с бабушкой выходили посидеть на лавочке. Обычно к ним присоединялся кот, обрадованный возможностью поласкаться возле хозяйки. Затем, после обхода хозяйства, выходил дедушка. Постепенно к палисаднику стекались ближайшие соседи. Баба Анисья обычно приносила на посиделки ведерко небольших, сладких как лимонад, летних яблок. Незаметно сумерки накрывали деревню. Лида со сладкой тревогой наблюдала за листвой деревьев, днем такой обыкновенной, но с наступлением темноты приобретающей самые причудливые формы: листва одного дерева превращалась в профиль Пушкина, вторая просто походила на чьё-то лицо. Ночь перевоплощала деревья в великанов из неизвестной волшебной страны. Лида представляла как деревья-великаны, с треском оторвавшись от земли, зашагают к ним. Минутное чувство страха сменялось спокойствием: она понимала: в такой большой взрослой компании с ней ничего плохого не произойдет, и её обязательно спасут и от великанов, и от чудищ, и от всех-всех.
Разговоры соседей периодично прерывались звонким похрустыванием. Хруст раздавался от дружного поедания сочных сладких яблок. А утром, заглядывая в ведёрко, оставленное бабой Анисьей, Лида видела неприглядные, маленькие, червивые яблочки. Страшно представить, сколько червячков съедалось прекрасными летними вечерами!
– Не спишь, Лидок? – спросил муж показавшийся из кухни. – Ты как?
– Да вроде ничего. Получше стало.
– Может, я в гараж метнусь, забыл ключи от квартиры в машине.
– Да иди, неугомонный, всё нормально, – улыбнулась Лидия и добавила:
– Но, боже мой, какая скука полуживого забавлять.
Муж виновато посмотрел на неё.
–Да шучу, иди! Полежу спокойно, может, посплю, – успокоила она мужнину совесть.
Тихонько закрылась входная дверь. Лида решила воспользоваться тишиной и уснуть. Закрыла глаза, но не тут-то было. Воспоминания, как сговорились сегодня – друг за другом, без спроса, являлись в гости и услужливо подарили хозяйке день её юности. Он запомнился шумом и гамом толпы, собравшейся на площадке возле магазина с добрым названием «Дружба». Крик и беспокойство приводили толпу людей в движение:
—Джинсы? Почём? Класс! Кто последний?
– Какой последний?! Кому повезёт…
Лида стояла у самого краешка сборища, не рискуя оказаться внутри людского скопления. Хотя джинсы очень хотелось купить. Очень. Джинсы в дни ее молодости являлись мерилом счастья. Есть джинсы – есть всё. Ты не лох деревенский, ты – продвинутый и шустрый, а значит, заслуживаешь уважения.
Однажды Лида с мамой рискнули отправиться в соседний город, славившийся во времена застоя рынком, на котором промышляли таинственные фарцовщики. Наслушавшись советов бывалых, у которых кто-то знал кого-то кто удачно «скупился» на счастливом рынке, самостоятельная женщина и её юная дочь отправились в путь. Их очень волновал вопрос: как узнать фарцовщика? Но волнения были напрасны. Не успели искательницы модных штанов оглядеться на базарной площади, а рядом с ними уже стоял молодой человек, спрашивая таинственным шепотом:
– Джинсы надо?
– Надо! – хором ответили страждущие покупательницы.
– Идите за мной, – прошелестел он.
Не думая о дурном, они отправились вслед за парнем. Выйдя с рынка, он повел их по улице, по дворам, наконец, завернул в подъезд двухэтажного дома. Они смело зашли за ним.
– Примеряй! – парень достал из пакета и протянул Лиде чудесные джинсы с обворожительной яркой строчкой на задних карманах.
Обычно стеснительная Лида, забыв о приличии, натянула на себя джинсы. Сидели они как влитые.
– ФирмА! – радостно сказал продавец. – Берёте?
– Берём!
Все трое радостно выскочили из подъезда. Парень быстрым шагом удалился, а Лида с мамой помчались на вокзал, не веря привалившему счастью. Весть о покупке джинсов моментально разлетелась в окружении Лиды. Назавтра в гости завалились бывшие одноклассники Славик и Сашка.
– Говорят, джинсы купила? Покажешь? – нетерпеливо спросил Славик, едва поздоровавшись.
Славик слыл экспертом по заграничным шмоткам. Нельзя его назвать шмоточником, но в качестве вещей он разбирался.
Покраснев от удовольствия, Лида показала покупку.
Парни положили джинсы на диван, зачем-то потерли швы, прошитые замечательными ярко-желтыми нитками, посмотрели друг на друга, потом на Лиду.
– Что? – испуганно спросила она.
– Ничего, Лидочка, – успокоил Славик, – ты их носи аккуратно, старайся не стирать. Не будешь стирать – проносишь немного.
– А если постираю?
– Это не джинсы. Понимаешь? После стирки они станут обыкновенными штанами, потеряют всю красу, – терпеливо объяснял Славик.
Лида расстроилась. Воспользовавшись моментом, расторопный Сашка предложил:
– Хочешь кофточку классную? Польскую.
Кто в дни юности не хочет новую кофточку? Тем более, когда в магазинах выбор не велик и такую кофточку однозначно не увидишь в торговом зале, завешанном фланелевыми халатами и ситцевыми платьями. Чудесная белая в разноцветные яркие полоски синтетическая кофточка поселилась в Лидином гардеробе, немного уняв горечь от неудачной покупки джинсов.
Славик не обманул. Лида красовалась в как бы джинсах недолго. А после деликатной стирки штаны были годны только как спецодежда для работы на субботниках. Кофточка прослужила дольше!
Поэтому в джинсах Лида очень нуждалась.
Ворота железной решетки, которой оградили место возле магазина, открылись. Что тут началось!.. Одновременно в проём ворот устремились два потока: одни из-за решетки с джинсами в руках, а другие, вдавливая выходящих обратно, рвались внутрь решётки. Буквально через минуту ворота закрылись, и раздался вой недовольной толпы:
– Ё моё! Да что же это такое! Опять не попали. Сколько ещё стоять?
Самые отчаянные покупатели, не попавшие за заветную решетку, пытались лезть вверх по металлической ограде, напоминая обезьян в зоопарке. Зрелище смешило, но в то же время вызывало жалость и презрение к людям, позволяющим превращать себя в животных из-за тряпок…
Счастливые обладатели джинсов, слегка помятые после давки за завоевание заветной покупки, невзирая на окружающих, принялись примерять джинсы здесь же. И начался первобытный обмен, так как по закону подлости худым достались джинсы больших размеров, а полным – наоборот.
С сожалением глядя на толпу, Лида отошла в сторону, твердо зная: ни на решетку, ни за решетку она не полезет даже за самыми прекрасными джинсами. Не в её правилах.
Воспоминание взволновало Лиду. В теперешние времена все упирается в деньги. Товара на любой вкус полно. Торговые залы магазинов завешены и заставлены одеждой и обувью. Правда, основная часть населения «одевается» на рынках или в частных магазинах по двум причинам – выбор больше и цены гуманнее. Забылись очереди за едой и одеждой, забылось «доставание дефицита». Насущный вопрос для всех слоев населения – где взять деньги? Основной массе населения, само собой понятно, их не хватает из-за невысокой зарплаты или из-за отсутствия работы, а богатым – из-за бесконечных соблазнов, беззастенчиво заполонивших их жизнь и сознание. Как же им тяжело!
О, дефицит! Хорошие сапоги являлись его первым пунктом долгие-долгие годы.
Валя или Валюха, как любя называли ее друзья, работала продавцом в обувном отделе универмага. Будучи свидетельницей бракосочетания Лиды и Сергея, она делала всё возможное для счастья молодой семьи. Однажды она предупредила подругу:
– Приходите завтра с утра в магазин. Будут обувь давать. Я вам оставлю.
В указанное время молодая пара стояла в толпе у крыльца магазина. Отовсюду неслись обрывки фраз: «Какого цвета? Зимние? Весенние?.. Когда же нас впустят?».
Наконец открылись заветные двери, и людская волна внесла молодоженов, крепко держащихся за руки, в магазин. Втиснутые в торговый зал люди застыли недвижимой толпой. Так прошло несколько томительных минут. Неожиданно по толпе прошло движение: «Несут! Несут!» Лида повернула голову параллельно с покупателями и увидела продавщиц, нагруженных коробками с обувью, выходящих из подсобки. То, что происходило дальше, не поддавалось никакому описанию. Продавщицы, войдя в центр зала, бросили коробки на пол, а сами стремительно отскочили к стене. Люди кинулись к коробкам, хватая их не глядя. Везунчики выхватывали сразу по две, а то и три коробки. Удивляясь сама себе, Лида рванула за людьми и вскоре у нее в руках была заветная добыча. Протиснувшись к стене, она открыла коробку и увидела внутри облагороженные резиновые сапоги синего цвета с белой подошвой и белой окантовкой по краю голенища. По окантовке был продет кокетливый чёрный шнурок. Она прижала коробку к себе, совершенно не осознавая для чего ей нужны резиновые сапоги. У более везучих в руках оказались кожаные сапоги, но полным ходом шел обмен. Меняли 37-й размер на 36-й, зимние сапоги на весенние. Удивительно – мало кого интересовал дизайн, лишь бы подошел размер.