Книги и кровь

Любить свою работу это нормально, ведь так? Это как любить самого себя, любить дышать, есть, спать. К счастью, я не отношу себя к тому классу индивидуумов, которые недовольны своей рабочей долей. Я работаю в библиотеке, Второй областной в центре города напротив столетнего кинотеатра. Это не большое здание, два этажа, я бы даже назвал его особняком, не будь оно вытянуто до неприличия, словно гроб из красного кирпича, в глубину двора. Служу я на абонементе, не сказать, что работа пыльная, хотя нет, она как раз пыльная и есть.

Сестра моя Клара, трепетная и бледная особа тут же за соседним столом, провожает печальным взглядом читателей, как бы пытаясь внушить им мысль, что её место совсем не здесь и вообще это не её затея (что правда). Её пасынок Андерс с квадратной челюстью почившего отца и в дедушкином свитере цвета смеси кирпича и разлившегося по столу бокала бордо восседает в периодике, отгороженной от нас стеклянной стеной. Обычным его занятием является воздействовать на нервы, стоя над душой и притворяясь, что он якобы перекладывает книги (особо умилительно он изображает, как усердно ищет и наконец-то в поту и мучениях находит какое-то особо ценное место в книге, напрягая высокий лоб и убирая с него этот проклятый непослушный локон). Андерс мне не нравится, поэтому наше общение, кроме семейных обедов, ограничивается кивками по утрам и неловким топтанием у туалета. Его сестра Камила более приятное, хоть и кровожадное существо. Эта девчонка предпочитает розовое каре, лимонное худи и устремлённые в неизвестные дали стрелки на глазах. Рабочие часы она обычно проводит в гардеробе или у стойки регистрации, изредка применяя на свежих читателях старенький фотоаппарат со вспышкой, который я ей когда-то давно подарил на именины.

Рабочий день официально начинает с того, что Артур, мой с Кларой уважаемый отец и хранитель ценностей клана, расчесав густую серую бороду и надев неизменные чёрные очки и широкополую шляпу, открывает тяжёлые входные двери своим ржавым ключом. Он смотрит через окошко в двери на улицу, проверяет, точно ли открыл дверь и идёт капать нам на мозги. К этому времени я обычно уже на месте и либо изображаю бумажную работу, либо чищу ногти.

– Стеф, Клара, помните какой сегодня день? – спросил отец, изучая собранный мною стеллаж в духе с Толстого по нитке.

– Вторник, папа, – выдыхает вселенскую скорбь Клара, поправляя макияж.

– Сегодня день, когда нам не нужно облажаться, – констатировал он.

Каждое утро он говорил что-то подобное в духоподъёмном духе. День исправления ошибок. День, когда проколы недопустимы. День без истерик и день соборности нашей семьи. По понедельникам он ещё затирал про недели солидарности, сплочённости и неприятия замалчивания.

– Точно, – кивал я.

– Вы убрались после вчерашнего?

Тут отец смотрел на меня.

– Вчера была Клары очередь, – оправдывался я. – Наверное. Спроси у неё.

– Дочь? – поворачивался как изваяние на колёсиках отец.

– Пап, он врёт. Я убиралась за Стефана на прошлой неделе! Теперь он обязан отработать.

– Отработать? – возмутился я. – По графику идёшь ты, а я тебя подменю, когда тебе в следующий раз соответственно по моей вине прокусят руку.

– Я уже извинилась! Она вырвалась!

– Не умеешь следить за своими питомцами, не начинай!

Клара не на шутку взбеленилась. Её бледность приняла уж больно бледный агрессивный вид.

– Значит, тебе их можно, а мне нет! Я вообще-то мать и побольше твоего знаю об уходе.

– Клара просто убери эти проклятые книги, – отмахнулся я.

– Нет, – насупилась она.

Когда мы ссорились, отец обычно незаметно уходил восвояси и присылал после маму. Но так как мама была наверху с Домоседом, а входная дверь уже была открыта, то нужно было приложить свой непоколебимый авторитет и задавить наши колеблющиеся.

– Не можете решить, тогда решу я, – твёрдо заявил он. – Идите оба и всё уберите.

Спорить не имело никакого смысла, поэтому мы обменялись взглядами полными братской и сестринской ненавистью и пошли вглубь зала. Вчера милая старушка, божий одуванчик и очень крепкая дама ухватилась за полки с кулинарией и историей Средневековья, обрушив на линолеум всю французскую и вьетнамскую кухню вместе периодом от Тёмных веков до альбигойцев. Толкаясь бёдрами, мы восстановили видимость порядка.

– Клара, что ты в итоге с ней сделала? – с участием спросил я, чувствуя за собой осадок вины.

– Как обычно, – пожала она плечами. – Ой.

– Что?

– Смотри, – она указала на пятно рядом со стеллажом.

– Ох, пойду, принесу тряпку.

Отец нас не стал дожидаться, отправившись наставлять Андерса. Дольше всего он простоит у стола регистрации, где Камила по своему обыкновению всё завалит остатками еды. После использования десятка влажных салфеток он, наконец, оставляет внучку и поднимается наверх. Дядя Фробишер в рабочей выцветшей жилетке только открывает свой отдел технической литературы. Голова его жены тёти Фру колышется, словно корабельная мачта от качки и ветра над шкафами с нотами и хрестоматиями.

Альбина Кирилловна, моя мама сидит перед огромным глобусом, покрытым многими слоями лака и источающий слабый запах самой истории (если прислушаться то и звуки самой истории, только не очень приглядные). Она наш бухгалтер, кадровик и также хранительница всё тех же семейных традиций. Отец обмениваться с ней чередой специальных взглядов, в которых она сообщает в каком расположении духа нынче Домосед. Если всё отлично (точнее более-менее и не надо спасаться бегством), то отец идёт прямиком к нему в отдел иностранной литературы, стеклянные двери которого смотрят прямо на доминирующий над залом глобус. Если всё плохо и Домосед готов оторвать кому-нибудь голову, то лучше с визитом вежливости повременить до обеда. Сегодня мама зрительным семафором сообщила, что дорога чиста и путь свободен. Я этого, конечно не видел, ибо брал из кладовой половую тряпку, однако почувствовал, что их каждодневный обмен любезностей прошёл в принципе удачно.

День начинался не плохо. Я ждал группу школьников, чтобы рассказать им про всё семейство Толстых от мала до велика. Тем более что мне были известны некоторые, так сказать, инсайды касательно юности поэта Константина Константиновича. Не то чтобы я ожидал небывалого успеха, всё-таки много воды утекло (и не только её). Клара, наверное, в тысяча девятьсот первый раз перечитывала Дневник бедняжки Бриджит, вяло занося какие-то данные в компьютер. Я достал из ног термос и налил густую жидкость в крышку. Бывшие в отделе два посетителя затерялись где-то в глубине помещения.

– Дай, Стеф, – сказала сестрица, не отрываясь от потрёпанных страниц.

– Какого чёрта, Клара, имей совесть, – взмолился я.

Сверху послышалось гудение.

– Ну, братик, что тебе жалко?

– Нет, но, ты понимаешь, что ты как пиявка.

– Что? Я пиявка? А сам-то?! – зашипела она, в такие моменты, походя на гадюку.

Демонстративно и с высоко задранной головой я осушил наполненную крышку.

– Посмотри на рубашку, – показала себе на грудь Клара.

– Чёрт, – вырвалось у меня, увидав, что гордыня меня подвела и под бардовым галстуком расплывается алое пятно. Сверху загудела дрель.

Выхватив влажную салфетку, я постарался очиститься, однако предсказуемо ничего не вышло. Клара ехидно улыбалась.

– Что?!

– Получи, – ухмылялась она.

Идти до своей комнаты смерть как не хотелось, но так оставлять дело тоже было нельзя. И я не только про рубашку. Вы должны меня понять, она сама напросилась. Я наполнил крышку наполовину.

– Сестра, пить хочешь? – спросил я, приподнимаясь.

– Уже нет.

– Не отказывайся.

Действовать нужно было быстро. Я встал и сделал к ней шаг, намереваясь выплеснуть содержимое ей на юбку-карандаш (я же всё же не варвар, чтобы уничтожать белоснежную блузку). Каким-то особым чутьём она почувствовала моё намерение и, выкатив глаза, отпрянула к стене. В этот момент оба наших монитора разлетелись на составляющие и осколки. Из стены торчали два арбалетных болта.

– Только не это, – сказал я и упал на пол. Клара была уже под столом, так что мы чуть не удалились макушками.

В зале раздалось два разочарованных вздоха. Я встретился взглядом с сестрой, кивнул ей, давая понять, чтобы она выбежала в атаку со своей стороны, а я соответственно со своей. "Это плохой план", – заявила она в ответ нервным подёргиванием головы. "Хорошо, что тогда Ты предлагаешь?" – закатил глаза я. "Отсидеться", – кивнула она. " Что ж хорошо, но охотники сидеть и ждать не будут!" – с напором выкатил белки я.

– Где они? – спросила шёпотом Клара.

В зале была практически абсолютная тишина. За широкими окнами гремели дорожные машины. Вдруг из окружающих фоновых звуков мне удалось вычленить поскрипывание линолеума под тяжёлыми армейскими ботинками где-то в десяти шагах. И как я сразу не обратил внимания на эти ботинки. Они ведь так странно сочетались с внешним видом пожилого читателя в просторном пиджаке.

– Засекла?

– Да. Идут к нам, один позади другого.

– Меня пропустишь первым.

– Милостью дорожка, – открестилась Клара.

В следующий момент я подхватил стул за ножки и запустил его в проход, молнией бросившись вслед. Маленький ручной арбалет выстрелил ещё раз. Болт ударился о летящий офисный стул и срикошетил в русское фэнтези, пробив пару томов Перумова. Старик с бакенбардами уже собирался выхватить из-за пояса нож, когда я схватил его за шею и швырнул в напарника. Расчистив проход, я уступил инициативу Кларе. Она в один стремительный прыжок пролетела мимо меня и мощным ударом кулака лишила старика половины лба. Его напарник помоложе во фланелевой рубашке закричал, бросил Кларе в лицо незаряженный арбалет и повалив за собой шкаф выбросился в окно. Оказавшись на газоне среди осколков он, не стесняясь вопросительных взглядов прохожих дохромал до обочины, где его поджидал чёрный грузовичок.

– Книги не вовремя вернул? – крикнула с улицы женщина.

Я кивнул, и, стараясь не подходить вплотную к разбитому окну, опустил плотные шторы.

Поставив шкаф прямо, я вернулся к Кларе, которая уже доканчивала старичка.

– Кто это? – задумчиво произнёс я.

Клара вытерла губы и поправила блузку и юбку.

– Я иду за отцом, – сказала она, ища глазами туфли. – Блин, каблук сломала.

У меня в кармане загудел телефон. Сообщение от Камилы: "К тебе свора".

– Клара!

Сестрица обернулась, держа в руках почившую геройской смертью обувь.

– Они пришли.

– Кто они? – спросила она.

– Группа, школьники, у меня сегодня лекция про Толстых. Ты должна прикрыть меня.

– Стой, а отменить никак нельзя?

– Какое отменить, они уже здесь.

Более того, как оказалось, они уже заходили в абонемент.

– Убери его, – сказал я, показав на труп, и почти бегом бросившись к учительнице, показавшейся у моего стола. Она с любопытством рассматривала сквозную дыру в мониторе.

– Здравствуйте! – воскликнул я, беря её под руку. – Представляете, взорвался!

Не успела она ничего ответить, как мы вышли в холл. Сославшись на непреодолимые обстоятельства, я перенёс занятие в читальный зал. Проводив школьников туда, быстрым шагом вернулся к себе. Набрал папу.

Тела в проходе уже не было. Клара открыла секретный люк в полу и пыталась затолкнуть мертвеца туда. Накануне я отправил туда нашу постоянную читательницу Апполинарию Дмитриевну, прежде немного поборовшись с ней в кулинарии.

– Тебе помочь?

– Будь добр, – процедила Клара.

Взявшись вдвоём, мы закинули тело в тёмное холодное отверстие, словно полено в топку печи.

Как только крышка захлопнулась, в стеклянную дверь постучались. Я отшвырнул ботинком остатки мозга, размазанные по полу, и поспешил к учительнице.

– Иду, иду.

– Может быть, вам помочь, Стефан Артурович?

– Не стоит, но вы очень любезны. Ещё минуту, пожалуйста.

Показался отец, значит, бремя ответственности можно считать переложенным. Я похватал книжки со стеллажа Толстых за пазуху и побежал на занятие. Пусть дальше сами разбираются. К своему неудовольствию я почувствовал внутри разгоревшийся аппетит.

Ах, да, забыл сказать – я и вся моя семья вампиры.

Со школьной группой я провозился до обеденного перерыва, не то, чтобы нам всем было так интересно, просто мне нужно было отвлечься и немного привести мысли в порядок. Как-никак охотники не выходили на нас уже двадцать лет, с того самого момента как мы отобрали у них это прекрасное здание библиотеки, вместе с прикрытием.

Выпроводив школьцов и закрыв отдел, я нашёл Клару с родителями в морозильнике, неком погребе, где мы храним тела читателей, которым не повезло. Прежде чем с одним из них разделаться обычно проводилась длительная подготовка, чтобы дело об исчезновении не привлекло ненужного внимания к библиотеке. Андерс изучал и собирал личные дела, которые были оформлены как читательские билеты, Камила следила по вечерам за выбранной жертвой, Клара или я обычно приводили всё в исполнение.

Из пяти железных столов занято было два. На одном лежала иссушенная вчерашняя старушка, рядом тоже иссушенный охотник с проломленной головой.

– Зря вы его убили, – сказал отец, заметив меня.

– Клара…

– Послушайте, мне некогда было думать об этом, он мог меня убить, у него на поясе был серебряный ножик, если что, – она покрутила им перед нами, осторожно держась за рукоять. – И вообще, это Стеф упустил второго.

Что есть, то есть. Я развёл руками.

– Мы ничего о них не знаем, кто они, сколько их и откуда взялись, – сказала мама. – Это пугает.

– Ты изучила их дела, дочка? – спросил отец.

– Ничего интересного, приходили лишь раз в прошлом месяце. У деда, числится как Добров М.М., на руках "Безумная звезда", второй Чистяков С.С. книг не брал.

– Значит, скорей всего они знали про нас. Надо проверить, только очень осторожно их адреса.

– Если они знали про нас, то возможно как-то связаны с Орденом, – предположил я. – Может быть такое, что тогда кто-то из них выжил и сейчас попытался отбить здание?

– Долго же они тогда ждали, – сказал отец. – Стеф, мальчик мой, приведи сюда наших безмозглых друзей.

– Очная ставка? Арти, вряд ли от них можно добиться чего-то путного, – засомневалась мама.

Оставив родню, я прошёл через лабиринт книгохранилища, чуть не столкнувшись с тётушкой Фру (она постаралась что-нибудь у меня выведать, я постарался уклониться) и включил свет в кладовой. Два серолицых упыря, бывшие охотники на вампиров в синих рабочих комбинезонах стояли в отдалении и смотрели в стену с неподдельным интересом.

– Иди, Сюда идите сюда, – позвал я.

Упыри развернулись, их висящие как одежда больших размеров на худощавом человеке лица вытянулись вперёд, в пустых стеклянных глазах медленно возникало понимание. Первым загрузился Сюда, он был постарше Иди и более сноровистым, поэтому отец доверял ему прибираться в библиотеке днём. Иди был поглупее, он обычно мёл только коридоры, где читатели не могли бы его увидеть.

– Пошли за мной, ребята, – кивнул я.

Когда мы, наконец, добрались до морозильника Клара уже ушла. Она сегодня напилась от души крови, от неё веяло уверенностью в себе, завтрашнем дне и политике государства, в глазах сверкало счастье (и надменность).

– Сюда, – позвал отец.

Упырь, волоча ноги, подошёл.

– Прошу взгляни на этого человека, ты узнаёшь его? Тебе знакомо его лицо? Подумай хорошенько.

Сюда приставил своё лицо вплотную к старику, тяжело вдохнул воздух и облизнулся.

– Вкусный, – изрёк он.

– Что я и говорила, – сказала мама. – Думаю второго проверять тем более нет смысла.

– Сюда, попробуй вспомнить свою жизнь до трансформации, у тебя получится, – не сдавался папа.

Иди тоже заглядывал через спины, но признаков узнавания (да и вообще понимания происходящего) не выказывал. Сюда упорно всматривался и принюхивался. Мне показалось, что ещё немного и у него пойдут слюнки.

– Ма…мммма....

– Ма? Кто?

– Маааас…мааастер

– Мастер? – образовался отец и с вызовом посмотрел на супругу. – Отлично, Сюда, значит, ты его узнал, это кто-то из мастеров?

– Мааастеер Обкин, – выдал Сюда и упал, если бы можно было сказать, что у этого существа остались чувства, без чувств.

На конец дня у нас было зарезервировано время для ликвидации одного пожилого господина, бывшего профессора, очень интересующегося редкими книгами. Дядя Фробишер вызвонил его заранее, якобы в фондах обнаружилась необычайная редкость – первое издание Брэма Стокера на вепском языке. Однако настроения для убийства у меня совсем не было, поэтому профессор получил свою книгу и был таков. С наступлением сумерек я наконец-то смог подойти к окну и временно приладить вместо стекла фанеру. Чтобы она не так бросалась в глаза Камила нарисовала на ней смеющуюся книгу, которая получилась довольно зловещей из-за кроваво-красного цвета обложки и острых клыков.

У Клары хорошее настроение всё не проходило, она пела, танцевала, расставляла и переставляла книги и, что совсем невероятно, была любезна и учтива с читателями. Конечно, она меня жутко раздражала. Серебряные болты, торчащие из стены, я вытащить не мог, нужно было просить одного из упырей, поэтому повесил на них две отцовские шляпы. Картотека вместо сломанного компьютера меня доконала окончательно. Поэтому только чудом я дождался восьми, никому не оторвав голову и не свернув шею (а кандидаты, поверьте, были, чего только стоил один студент, искавший несуществующую книгу).

Библиотека закрылась. Иди и Сюда отправились с довольным, вероятно, урчанием на уборку помещений и коридоров. А отец собрал всех нас за ужином в комнате отдыха.

Он сидел справа от пустующего места во главе стола. Деревянное кресло с вырезанным на спинке символом Ордена Блаженных Воинов – российская корона, заключённая в круг и с двумя скрещенными шашками внизу – предназначалось Домоседу.

– Артур, ты его позвал?! – через стол прокричал глуховатый дядя Фробишер.

– Да, Фро! – крикнул в ответ папа.

Мама удовлетворённо кивнула. В семье именно она отвечала за взаимодействие с ним.

– Папа, так что будем делать? – оторвавшись от разбавленной крови, спросила Клара.

Я разрезал треску.

– Андерс должен незаметно через задний ход выбраться наружу и обследовать всё вокруг, если за нами установлена слежка.

Хребет вон.

– Камила, ты завтра после работы съездишь по указанным в читательских билетах этих двоих адресам.

Треска нежная и будто таит во рту.

– Надо установить на окна решётки. Альбина, займись, пожалуйста.

– У нас хватит средств на это? – спросила тётушка Фру.

– У госзакупок хватит, – успокоила её мама.

Кусок рыбьего хребта врезается мне в нёбо.

– Чёрт побери! – воскликнул я, привлекая к себе недовольные взгляды родственников. – Извините.

Папа хотел сказать что-то ещё, однако дверь тихонько открылась и в проёме показалась фигура в халате, свисающим до колен. Мгновение фигура осматривала притихшую семью.

– Сидите, Артур, – властно остановил приподнявшегося отца Домосед. – Вы не против моей компании?

– Проходите, Денис Юрьевич, – ответила мама, – мы будем очень рады.

Древний демон, ввергавший целые нации и народы в смуты, и безумные кровопролития в былые времена, и выглядевший как провинциальный библиотекарь предпенсионного возраста с хроническим облысением, грузно сел во главе стола. Конечно, он никогда не ел, максимум до чего нисходит это чашечка американо.

– У вас проблемы?

– Охотники опять объявились, Денис Юрьевич, – доложил папа.

Всегда удивлялся его спокойствию в разговоре с Домоседом, одно присутствие которого заставляло лампочки гореть в треть мощности.

– И?

– Один мёртв, второй сбежал.

– Мастер Обкин, – кивнул Домосед, который не мог спуститься на первый этаж из-за наложенных лет сто назад чар, но который знал всё, что происходит в здании. – Я помню его, он сидел на том месте, где вы сейчас сидите, Арт. Жаль, конечно, что он не попался мне.

– Думаете, он знал, как открыть глобус? – спросил папа.

Глобус на втором этаже хранил в себе одну тайну. Вся мощь Домоседа была заключена в его демонической короне, Орден частично использовал эту мощь против её хозяина, наложив на него проклятие и запечатав корону внутри глобуса. Дядя Фробишер поначалу клялся открыть глобус, впрочем, он забывчив и клянётся до сих пор.

– Этого мне уже не узнать, благодаря вашим детям, – выдохнул Домосед.

Клара и я виновато уставились в тарелки.

– Давайте, договоримся так, если они ещё раз нагрянут, вы не будете им сразу вспарывать жилы, а дадите мне с ними переговорить. Договорились?

– Конечно, – весь клан закивал головами.

Покончив с американо, демон выслушал пару отцовских анекдотов XVIII века и удалился к себе. Остальные, наконец, выдохнули и стали постепенно расходиться. Выходить на улицу я пока не решался, поэтому просто покурил в форточку на втором этаже, смотря на мигающую огнями вывеску кинотеатра. Ни спать, ни есть, ни пить кровь не хотелось. Я просто пошёл в читальный зал, и, закинув ноги на стол, проводил очередной (пусть и слегка суматошный) день из тысячи тысяч себе подобных с книгой в руке.