Хроники Кадуола: Трой

I. Система Пурпурной Розы

(Выдержка из 48-го издания труда «Человеческие миры»)

На полпути вдоль ветви Персеид, на краю Ойкумены, капризный вихрь галактической гравитации подхватил десяток тысяч звезд и небрежно, как сеятель – пригоршню зерна, рассыпал их мерцающей струйкой с завитком на конце. Этот звездный ручеек – Прядь Мирцеи.

В самом конце завитка, рискуя потеряться в безбрежной пустоте, приютилась система Пурпурной Розы, состоящая из трех солнц – Лорки, Синга и Сирены. Белый карлик Лорка и красный гигант Синг быстро вальсируют вокруг общего центра притяжения подобно дородному пожилому любезнику с побагровевшим от натуги лицом и капризной миниатюрной барышне в белом бальном платье. Сирена, желтовато-белое светило, по диаметру и яркости принадлежащее к самому распространенному классу звезд, занимает орбиту на почтительном расстоянии от флиртующей парочки.

Сирене принадлежат три планеты, в том числе Кадуол. Больше одиннадцати тысяч километров в диаметре, Кадоул во многом похож на Землю, и сила притяжения на нем мало отличается от земной.

(Перечень физических характеристик и результаты химического анализа атмосферы см. в источнике.)

II. Общество натуралистов

Первый исследователь Кадуола, разведчик-заявитель Р. Дж. Нейрманн, был членом-корреспондентом земного Общества натуралистов. Экспедиция на Кадуол, снаряженная Обществом в связи с получением его отчета, подтвердила справедливость лирических отзывов Нейрманна: Кадуол – действительно величественная планета с чудесными ландшафтами, благоприятным климатом и, что еще важнее, поразительно разнообразными флорой и фауной. Общество натуралистов зарегистрировало Кадуол, оформив бессрочный договор о передаче планеты в свою собственность, и сразу же объявило удивительный новый мир Заповедником, навеки защищенным от хищнического уничтожения, вульгарных нововведений и коммерческой эксплуатации.

Великая Хартия определяла порядок управления новым Заповедником и допустимые пределы вмешательства в его экологию.

Три континента – Эксе, Дьюкас и Трой – существенно отличаются друг от друга. Станция Араминта, административный центр планеты, занимала клочок земли площадью примерно 260 квадратных километров на восточном берегу Дьюкаса, наиболее пригодного для жизни материка. Кроме того, Хартия предусматривала создание системы «заповедных приютов», устроенных в самых живописных и любопытных районах для административного персонала, членов Общества натуралистов, ученых и туристов.

III. Планета Кадуол

Три континента Кадуола, Эксе, Дьюкас и Трой, разделены пустынными морскими просторами, не оживленными островами, за исключением трех вершин потухших вулканов, едва выглядывающих над волнами Восточного океана вдалеке от побережья Дьюкаса – атолла Лютвен, острова Турбен и Океанского острова.

Эксе, продолговатый и узкий материк, растянулся вдоль экватора: практически плоское царство болот и джунглей, покрытое сетью медлительных извилистых рек. Эксе пышет жаром и зловонием, пульсирует яркими красками и прожорливой энергией. Здесь хищные звери повсюду преследуют и яростно пожирают друг друга – а также любого человека, оказавшегося в пределах досягаемости.

Над тропической равниной Эксе возвышаются три вулкана – два действующих, Имфер и Рикке, и один дремлющий, Шатторак.

Первопроходцы почти не уделяли Эксе никакого внимания; впоследствии, когда закончилась первая лихорадочная кампания биологических изысканий и топографических съемок, исследователи тоже почти забыли про Эксе, и джунгли Кадуола остались по большей части неизведанными.

Дьюкас, примерно в пять раз больше Эксе, раскинулся главным образом в умеренных северных широтах на другой стороне планеты, хотя Протокольный мыс, крайняя южная точка этого континента, находится на конце длинного узкого полуострова, пересекающего экватор и продолжающегося еще полторы тысячи километров.

Фауна Дьюкаса, не столь экзотическая, как причудливые чудовища Эксе, тем не менее достаточно агрессивна и нередко внушает серьезные опасения; кроме того, здесь встречаются несколько полуразумных видов. Местная флора во многом напоминает земную – настолько, что на раннем этапе освоения планеты агрономы смогли внедрить на территории станции Араминта несколько полезных видов с Земли, таких, как бамбук, кокосовая пальма, виноградная лоза и фруктовые деревья, не опасаясь экологической катастрофы.1

Трой, к югу от Дьюкаса, по площади примерно равен Эксе и простирается от полярных льдов до умеренных южных широт. Трой отличается самой драматической топографией на Кадуоле. Здесь головокружительные утесы нависают над пропастями, а в дремучих лесах бушуют неукротимые ветры. Когда с великого океана налетает буря, волны высотой в тридцать, а то и в пятьдесят метров с оглушительным грохотом разбиваются об утесы земли Питера Буллиса, заставляя сотрясаться все обрывистое побережье.

IV. Станция Араминта

На станции Араминта постоянный персонал управления Заповедника, официально насчитывающий двести сорок человек, контролировал соблюдение устава Заповедника и положений Хартии Кадуола. На первый взгляд иерархическая структура управления была проста. Консерватор координировал работу шести отделов.

Отдел A: учетные записи и статистика.

Отдел B: патрулирование, разведка и розыски, в том числе поддержание порядка и охрана.

Отдел C: таксономия, картография, исследования в различных областях естествознания.

Отдел D: бытовое обслуживание постоянного персонала.

Отдел E: финансовый контроль, импорт и экспорт.

Отдел F: обслуживание временно проживающих посетителей.

Первыми начальниками отделов (суперинтендантами) стали Демус Вук, Ширри Клатток, Сол Диффин, Клод Оффо, Марвелл Ведер и Кондит Лаверти. Каждому из них разрешалось нанимать до сорока подчиненных. При этом непотизм был скорее правилом, нежели исключением – каждый суперинтендант назначал главным образом молодых специалистов из числа своих родственников и знакомых. По меньшей мере, в практическом отношении это помогло первым поколениям работников управления избежать разногласий и столкновений, часто омрачающих жизнь поселенцев.

За многие века многое изменилось. На станции Араминта первоначальный примитивный лагерь исследователей превратился в городок, самыми заметными строениями которого стали шесть напоминающих дворцы «пансионов», где проживали потомки Вуков, Оффо, Клаттоков, Диффинов, Ведеров и Лаверти. Со временем каждый пансион приобрел индивидуальные черты, присущие не только зданию как таковому, но и его обитателям – благоразумные и основательные Вуки ничем не напоминали легкомысленных и поверхностных Диффинов, а вкрадчивая осторожность представителей клана Оффо контрастировала с дерзкой опрометчивостью Клаттоков.

Вскоре после основания Араминты на территории станции устроили гостиницу для приезжих, аэропорт, больницу, школы и даже театр – так называемый Орфеум.

Когда перестали поступать редкие субсидии из главного управления Общества натуралистов на Древней Земле, возникла острая необходимость в межпланетной валюте. Поселенцы разбили виноградники во внутренней части анклава и научились производить на экспорт благородные вина, а туристов приглашали останавливаться в любой из дюжины заповедных дач, так называемых «приютов», сооруженных в колоритных районах планеты.

Проходили века, и наличие некоторых проблем становилось все более очевидным. Каким образом всего лишь двести сорок человек могли обслуживать растущий конгломерат учреждений и предприятий? Потребовался компромисс. Прежде всего, «временным наемным работникам»2 позволили занимать должности среднего уровня. Более или менее свободное истолкование Хартии позволяло не применять ограничение численности постоянных работников управления к детям, пенсионерам, домашней прислуге и «временным наемным работникам без права постоянного проживания». К категории «наемных работников» стали относить тех, кто занимался сельским хозяйством, персонал гостиниц и заповедных дач, механиков из аэропорта и, по сути дела, всех обитателей станции, выполнявших различные обязанности. Так как «наемники» официально не получали право на постоянное проживание, Консерватор смотрел на происходящее сквозь пальцы.

Станция Араминта постоянно нуждалась в доступной, дешевой и послушной рабочей силе. Простейшее решение напрашивалось само собой. Достаточно было пользоваться услугами уроженцев атолла Лютвен, находившегося в пятистах километрах к северо-востоку от станции. Там прозябали йипы – потомки беглой прислуги, нелегальных иммигрантов, мелких преступников и прочего сброда, сначала селившихся на острове тайком, а впоследствии осмелевших и открыто бросавших вызов управлению.

Йипы восполнили дефицит рабочей силы; им стали выдавать действовавшие шесть месяцев разрешения, позволявшие работать на станции Араминта.

Впоследствии от такой уступки отказались, но к тому времени йипы размножились настолько, что ничтожная территория атолла Лютвен не позволяла им разместиться, даже если окружающий океан все еще мог их прокормить. Возникла серьезная угроза того, что йипы хлынут волной на побережье Дьюкаса и тем самым положат конец существованию Заповедника.

Йипы не могли похвастаться высоким происхождением, но их ни в коем случае нельзя было назвать уродливыми или невзрачными. Напротив, с первого взгляда типичный йип производил впечатление человека красивого и статного, с большими, яркими золотисто-карими глазами, волосами и кожей того же золотистого оттенка, безукоризненными чертами лица и атлетическим телосложением. Девушки племени йипов славились по всей Пряди Мирцеи миловидностью, послушным и мягким нравом, а также абсолютным целомудрием в отсутствие надлежащей платы.

По причинам, не вполне поддающимся определению, совокупление йипов с большинством обитателей планет Ойкумены не приводило к появлению потомства. Многие годы по этому поводу высказывались всевозможные догадки и гипотезы; в конечном счете выдающийся биолог Дэниел Темьянка, изучавший диету йипов, выяснил, что определенный вид моллюсков, обитавших в илистой грязи под сваями Йиптона, содержал вещество, оказывавшее выборочное противозачаточное действие на женщин, употреблявших в пищу этих моллюсков с раннего детства. Это открытие подтверждалось тем фактом, что к йипам, отрабатывавшим долги на других планетах, возвращалась способность к перекрестному размножению.

С точки зрения административного персонала станции Араминта самой злободневной проблемой стала необходимость переселения йипов в другие миры.

Тысячи йипов уже перевез таким образом Намур, отпрыск рода Клаттоков, не получивший статус постоянного работника управления, но в свое время заведовавший распределением трудовых ресурсов на станции Араминта. Применявшиеся им методы были законны и, сами по себе, не причиняли йипам особого вреда. Он продавал задолженности йипов инопланетным фермерам, нуждавшимся в рабочей силе. Задолженности эти создавались необходимостью покрывать стоимость космического полета и комиссионные, причитавшиеся Намуру, что приносило последнему существенную прибыль. Будучи обвинен в преступлениях, Намур бежал от представителей закона и прекратил коммерческую деятельность. Кроме того, спрос на услуги йипов не возрастал, так как йипы, по-видимому, не были способны постигнуть основной принцип системы погашения задолженностей: зачем было платить за космический полет, если они уже прибыли в пункт назначения? Необходимость работать, ничего не приобретая взамен, казалась им сущей нелепостью.

V. Консерватор и обитатели Стромы

В первые годы после учреждения Заповедника члены Общества натуралистов, нередко посещавшие Кадуол, останавливались в резиденции Консерватора на станции Араминта, Прибрежной усадьбе, ожидая гостеприимства, как чего-то само собой разумеющегося. Время от времени Консерватору приходилось одновременно принимать две дюжины гостей, причем некоторые постояльцы продлевали свое пребывание в усадьбе на неопределенный срок, продолжая заниматься исследованиями или просто наслаждаясь новизной Кадуола и его природы.

В конце концов очередной Консерватор восстал и настоял на том, чтобы приезжие натуралисты селились в палаточном городке на берегу моря и сами готовили себе еду в котелках, разводя костры.

На ежегодном конклаве Общества натуралистов на Земле было предложено несколько возможных решений возникшей проблемы, большинство из которых встретилось с сопротивлением консервационистов, жаловавшихся на то, что Хартия мало-помалу теряла всякий смысл, будучи переполнена исключениями и оговорками, противоречащими ее основным положениям. Их оппоненты отвечали: «Все это очень хорошо. Но почему мы должны ютиться в грязных походных палатках, посещая Кадуол, чтобы проводить запланированные исследования? Мы – не менее полноправные члены Общества, чем Консерватор и его подчиненные!»

После длительных споров и обсуждений Общество утвердило хитроумный план, подготовленный одним из самых радикальных консервационистов. Было решено учредить на Кадуоле второй анклав, гораздо меньше станции Араминта – но с тем условием, что он будет находиться там, где человеческое поселение никоим образом не повлияет на окружающую среду. В качестве места для поселения выбрали крутой, почти отвесный склон над фьордом Строма, вклинившимся в берега Троя – участок, смехотворно неподходящий для строительства. Судя по всему, многие влиятельные участники конклава таким образом надеялись воспрепятствовать осуществлению нового плана.

Вызов, однако, был принят, и на Кадуоле возникла Строма – причудливое скопление опирающихся на уступы скал черных и темно-коричневых домов, узких и высоких, с белыми, голубыми и красными дверными и оконными рамами. С другого берега фьорда Строма выглядела как колония угловатых двустворчатых моллюсков, мертвой хваткой вцепившихся в содрогающийся от ударов прибоя утес.

Многие члены Общества натуралистов, побывавшие в Строме, находили условия жизни в этой колонии достаточно привлекательными и, под предлогом проведения долгосрочных исследований, сформировали ядро постоянного населения поселка, численность которого иногда достигала тысячи двухсот человек.

На протяжении столетий особые условия Стромы – изоляция, академические традиции и этикет, определявший уместность и неуместность тех или иных поступков – привели к образованию общины, в которой доктринерский интеллектуализм сосуществовал с причудливой старомодной простотой нравов, время от времени оживлявшейся эксцентричностью.

Доходы Стромы обеспечивались главным образом инопланетными капиталовложениями; обитатели городка пользовались любой возможностью знакомиться с жизнью других миров и считали себя «космополитами».

На Земле Общество натуралистов пало жертвой слабохарактерности руководства, казнокрадства со стороны очередного секретаря, оказавшегося жуликом, и общей неспособности этой организации найти себе полезное применение. Год за годом численность членов Общества уменьшалась, в основном за счет недостаточного пополнения его рядов.

В Прибрежной усадьбе, в полутора километрах к югу от управления Заповедника на станции Араминта, жил Консерватор, исполнительный суперинтендант станции. В соответствии с положениями Хартии, Консерватором мог быть только действующий член Общества натуралистов; поскольку на Кадуоле земное Общество натуралистов превратилось в не более чем смутное воспоминание, ввиду отсутствия практически целесообразной альтернативы по меньшей мере это условие Хартии приходилось толковать шире, чем предполагалось ее авторами, и проживание в Строме как таковое стали официально считать эквивалентным членству в Обществе натуралистов – несмотря на то, что жители Стромы не платили членских взносов и никак не участвовали в совещаниях и делопроизводстве Общества.

Политическая фракция в Строме, называвшая себя «партией жизни, мира и освобождения» (сокращенно – ЖМО), выступала в защиту прав островитян-йипов, условия существования которых, с точки зрения партийных активистов, были недопустимы и бросали тень на коллективную репутацию обитателей планеты. По их мнению, для решения этой проблемы необходимо было разрешить йипам селиться на побережье Дьюкаса. Другая фракция, так называемые «консервационисты» или «хартисты», признавала наличие проблемы, но предлагала решение, не нарушавшее положения Хартии, а именно переселение всей популяции йипов на другую планету. «Несбыточные фантазии!» – отвечали «жмоты» (члены партии ЖМО) и принимались критиковать Хартию в еще более категорических выражениях. Они заявляли, что соблюдение древней Хартии как таковое – пережиток прошлого, противоречащий принципам гуманизма и «прогрессивного» мышления. По их словам, Хартия отчаянно нуждалась в пересмотре и внесении поправок – хотя бы потому, что это позволило бы облегчить участь йипов.

Возражая, консервационисты настаивали на непреложности Хартии и устоев Заповедника. С циничной подозрительностью они обвиняли «жмотов» в лицемерном служении своекорыстным целям под видом правозащитной деятельности – «жмоты» стремятся переселить йипов на побережье Мармионовой земли, говорили они, чтобы создать прецедент, позволяющий нескольким «особо заслуженным» натуралистам (то есть, фактически, самым радикальным краснобаям-активистам ЖМО) застолбить поместья в районах Дьюкаса с приятным климатом и чудесными видами, где они катались бы как сыр в масле подобно древним лордам, нанимая йипов в качестве прислуги и сельскохозяйственных работников. Подобные обвинения вызывали у «жмотов» бешеные приступы ярости, в глазах циничных хартистов лишь подтверждавшие справедливость их подозрений и существование тайных амбиций в стане их противников.

На станции Араминта «прогрессивную» идеологию не принимали всерьез. Местные жители сознавали реальность и злободневность проблемы йипов, но предложенное «жмотами» решение приходилось отвергнуть – любые официальные уступки стали бы юридически необратимым признанием присутствия йипов на Кадуоле, тогда как все усилия требовалось прилагать в противоположном направлении, подготавливая перемещение всей популяции йипов на другую планету, где их присутствие стало бы полезным и желательным.

VI. Спанчетта и Симонетта

В пансионе Клаттоков сестры Спанчетта и Симонетта Клатток во многом походили одна на другую, хотя Спанчетта была практична и основательна, тогда как Симонетта – или «Смонни», как ее называли друзья – отличалась игривостью воображения и непоседливостью. Со временем обе сестры превратились в крупных полногрудых молодых женщин с буйными копнами волос, маленькими блестящими глазами, полузакрытыми тяжелыми веками и бледными широкоскулыми лицами. Обе вели себя вспыльчиво, высокомерно, повелительно и тщеславно; обе не стесняли себя условностями и проявляли необузданную энергию. В юности сестры Спанни и Смонни были одержимы страстным влечением к Шарду Клаттоку, коего они бесстыдно пытались соблазнить, женить на себе или подчинить каким-либо иным образом. Увы, их поползновения оказались тщетными: Шард находил обеих сестер одинаково неприятными, если не отвратительными, особами и уклонялся от их назойливых заигрываний со всем возможным тактом.

Шарда откомандировали проходить курс подготовки офицеров МСБР3 в Сарсенополис на Девятой планете системы Аль-Фекки. Там он встретился с Марьей Атэне – грациозной, очаровательной, умной и полной достоинства темноволосой девушкой. Они влюбились в друг друга, поженились в Сарсенополисе, и в свое время вернулись на станцию Араминта.

Разбитые сердца Спанчетты и Смонни наполнились мрачной яростью. С их точки зрения поступок Шарда знаменовал собой не только окончательный отказ, но и нечто гораздо более возмутительное – вызов, пренебрежение, неподчинение! Им удалось рационализировать свое бешенство, когда Смонни, провалившую выпускные экзамены в лицее и в результате потерявшую статус полноправной служащей управления, выселили из пансиона Клаттоков примерно тогда же, когда в него вселилась Марья; вину за эту трагедию было очень легко возложить на Марью и Шарда.

Обиженная на весь мир, Смонни покинула станцию Араминта. Некоторое время она блуждала из одного конца Ойкумены в другой, затевая и бросая различные предприятия. Со временем она вышла замуж за богача Титуса Зигони, владельца ранчо «Тенистая долина» – пятидесяти семи тысяч квадратных километров плодородной земли на планете Розалия, а также космической яхты со странным наименованием «Мотыжник». На ранчо не хватало рабочих рук, и Титус Зигони, по рекомендации Смонни, стал использовать бригады йипов, подписывавших долговые обязательства в обмен на перевозку и поселение на Розалии. Йипов поставлял на Розалию не кто иной, как Намур, делившийся прибылью с умфо Йиптона Калиактусом.

По приглашению Намура дряхлый Калиактус посетил ранчо «Тенистая долина» на Розалии, где и был умерщвлен Симонеттой или Намуром – не исключено, что Симонеттой и Намуром сообща.

Титуса Зигони – безобидного, ничем не примечательного человека – посадили на престол умфо, но фактически безграничную власть над йипами приобрела стоявшая за его спиной Смонни. Прошедшие годы нисколько не притупили ненависть Симонетты к станции Араминта в целом и к Шарду Клаттоку в частности. Во сне и наяву она мечтала учинить какую-нибудь катастрофу, гибельную для управления Заповедника и отвергнувшего ее авансы наглеца. Тем временем Намур с завидным хладнокровием, достойным лучшего применения, вернулся к исполнению роли любовника обеих сестер одновременно.

Примерно тогда же у Шарда и Марьи родился сын, Глоуэн. Когда Глоуэну исполнилось два года, Марья поехала кататься на лодке и утонула в самых необычных обстоятельствах. Очевидцами несчастного случая были два йипа, Селиус и Кеттерлайн. Оба заявляли, что не умели плавать: как они могли спасти женщину, тонувшую в тридцати метрах от берега? И почему эта женщина сама не научилась плавать, прежде чем доверять свою жизнь ненадежному утлому челноку? В любом случае, поступки этой особы мало их волновали: они беседовали и не обращали внимания на то, чем она занималась. Шард, не убежденный доводами йипов, допрашивал их с пристрастием, пока те не впали в тупое бессловесное оцепенение. Шарду ничего не осталось, как отступиться и отправить их восвояси в Йиптон.

Была ли смерть его молодой жены, на самом деле, несчастным случаем? Шард поклялся, что в один прекрасный день докопается до истины.

I

Терраса гостиницы «Атворд» в Строме выступала на десять метров за край утеса в бескрайний простор напоенного солнечным светом воздуха; в трехстах метрах под ней бушевали холодные сине-зеленые волны фьорда. За столом у наружного поручня террасы сидели четверо. Инопланетяне Торк Тамп и Фаргангер пили густое пиво из каменных кружек. Достопочтенному Дензелю Аттабусу подали сто граммов настойки на травах в маленьком оловянном стаканчике, а другой уроженец Стромы, Роби Мэйвил, держал в руке бокал с зеленым вином, привезенным со станции Араминта. Костюмы Аттабуса и Мэйвила соответствовали моде, преобладавшей в городке: черные пиджаки из теплой толстой саржи, с фалдами, но без украшений, и узкие темно-красные брюки. Полный и круглолицый Мэйвил, с мягкими волнистыми черными волосами, прозрачно-серыми глазами и черной «щеткой» усов, был намного младше своего спутника. Он сидел, развалившись на стуле и глядя в бокал с вином – события его явно не устраивали.

Достопочтенный Аттабус лишь недавно присоединился к компании. Он сидел, отодвинув в сторону стаканчик с настойкой и неподвижно выпрямившись: почтенного возраста господин с пышной седой шевелюрой, выдающимся носом и узкими голубыми глазами под мохнатыми бровями.

Инопланетяне были люди совсем другой породы. Они одевались так, как одевались по всей Ойкумене – в свободные рубашки и темно-синие саржевые брюки, заправленные в башмаки с высокими голенищами и пряжками с внутренней стороны. На лице Торка Тампа, низкорослого и почти облысевшего, но широкоплечего и мускулистого, застыло выражение суровой непреклонности. Фаргангер, костлявый и жилистый верзила, кривил тонкий пепельно-серый рот, рассекавший подобно косому шраму его продолговатую, напоминавшую обтянутый кожей череп голову. Оба будто надели маски полного безразличия; лишь изредка в их глазах загорались искорки презрительного веселья, вызванные репликами Дензеля Аттабуса и Роби Мэйвила.