Шато д'Иф и другие повести

I

Райан Рэч провел два месяца без сознания; наконец он открыл глаза. Точнее говоря, сморщились двести миниатюрных складчатых пленок-затворов из грязноватой лилово-коричневой кожицы, что позволило Рэчу взглянуть на мир по-новому.

Примерно двадцать секунд Рэч напряженно смотрел на внезапно ворвавшийся в сознание лихорадочный кошмар, на абсолютно невыразимое безумие. Он слышал пронзительные прерывистые звуки – каким-то образом ему казалось, что он мог их распознать. Его мозг перенапрягся и отказался от дальнейших усилий, напряжение исчезло. Рэч снова потерял сознание.

Доктор Плогетц, коренастый седой коротышка с гладкой розовой физиономией, опустил бинокулярный платоскоп и выпрямился, продолжая смотреть на то, что лежало на процедурном столе, после чего повернулся к человеку в серо-зеленой униформе с тремя многолучевыми золотистыми звездами командора сектора на предплечье. Лицо командора, тощее, смуглое и жесткое, сохраняло суровое выражение, лишенное всякого чувства юмора.

«В физиологическом отношении все в полном порядке, – заключил врач. – Нервные соединения зажили, адаптеры кровеносной системы функционируют безотказно…»

Он прервался. Черная нечеловеческая фигура, растянувшаяся на столе с мягкой обивкой – с большой головой гигантского насекомого, в облегающем грудь и спину плаще длинного черного панциря, с причудливо сочлененными ногами – пошевелила правой передней конечностью: эластичным щупальцем с крапчатой серой тыльной поверхностью и беспорядочным набором сероватых крыльчатых пальцев.

Доктор Плогетц снова взял платоскоп и внимательно рассмотрел органы внутри заключенного в хитиновый панцирь торса.

«Рефлекс! – пробормотал он. – Как я упомянул, нет никакого сомнения, что перед нами – физиологически здоровое существо. В психологическом плане… – врач поджал губы. – Конечно, еще рано делать какие-либо выводы с уверенностью».

Командор Сандион кивнул: «Когда к нему вернется сознание?»

Доктор Плогетц нажал на штырек наручных часов. Из миниатюрного громкоговорителя послышался голос: «Слушаю вас, доктор?»

«Принесите головной чехол из сонфрана… скажем, примерно двадцать шестого размера». Обращаясь к Сандиону, он пояснил: «Введу ему стимулирующий препарат – он сразу оживится. Но прежде всего…»

Вошла медсестра – темноволосая, голубоглазая, исключительно привлекательная – с чехлом в руке.

«А теперь, мисс Элдер, – сказал врач, – наденьте чехол так, чтобы он полностью окружал оптическую щель. Но проследите за тем, чтобы не заблокировать похожие на жабры маленькие клапаны по обеим сторонам головы».

Прежде, чем продолжать разъяснения, Плогетц глубоко вздохнул: «Я хотел бы свести к минимуму шок, которому подвергнется его мозг. Несомненно, визуальные впечатления приведут его в замешательство – мягко говоря. Следует учитывать, что спектр цветового восприятия фалида в два раза обширнее типичного человеческого, поле его зрения – в три или четыре раза шире. У фалида двести глаз, его мозг должен координировать и объединять сигналы, поступающие от двухсот отдельных оптических органов. Человеческий мозг интегрирует два изображения; неизвестно, способен ли он делать то же самое, обрабатывая двести изображений. Именно поэтому мы не тронули небольшую часть первоначального мозга фалида, а именно нервный узел, координирующий визуальные сигналы». Доктор Плогетц прервался, чтобы бросить оценивающий взгляд на сложно устроенную черную голову существа.

«Даже при содействии центра обработки визуальной информации перед глазами Рэча предстанет новый, фантастический мир, – задумчиво продолжал врач. – Сочетание всех изображений, регистрируемых глазами фалида и объединенных сохранившимся нервным узлом – нечто, чего никогда не испытывал ни один человек».

«Не сомневаюсь, что нагрузка на его нервную систему будет огромной», – заметил Сандион.

Врач кивнул и проверил правильность расположения чехла, закрывшего черную голову.

«Два миллилитра трехпроцентного раствора артродина», – сказал он медсестре, после чего снова повернулся к Сандиону: «Мы оставили без изменений еще один нервный узел первоначального мозга – центр обработки и распознавания речи, так как информация такого рода, скорее всего, играет существенную роль в процессе организации визуальных данных. Остальной мозг фалида пришлось удалить – что достойно сожаления во многих отношениях. Воспоминания и ассоциативные связи оказались бы бесценным подспорьем для вашего молодого человека, причем у фалидов, разумеется, есть особые органы чувств, отчет о функциях которых мне хотелось бы получить, так сказать, из первых рук».

«А, да-да! – спохватился врач, когда медсестра передала ему шприц для подкожных инъекций. «Странное дело! – продолжал он, используя шприц по назначению. – Я могу вживить человеческий мозг в это… в это существо, тогда как, если бы я пересадил этот мозг в тело другого человека, пересаженный мозг не прижился бы». Плогетц вернул порожний шприц медсестре и вытер руки салфеткой: «Мы живем в странном мире – не правда ли, командор?»

Командор Сандион бросил на врача быстрый язвительный взгляд и кивнул: «Вы правы, доктор – мы живем в очень странном мире».

Личность – ощущение безошибочного отождествления со своим «я» – всплывала, как пузырь из сумрачных глубин. Снова сморщились две сотни маленьких «жалюзи» оптической щели, опоясывавшей более чем половину окружности новой головы Райана Рэча. Он не видел ничего, кроме темноты – что-то препятствовало зрению.

Он неподвижно лежал, припоминая сумасшедшую суматоху света, форм и неизвестных цветов, привидевшуюся раньше – в данный момент его вполне устраивала темнота.

Постепенно он начинал осознавать новые ощущения своего организма. Он больше не дышал. Вместо этого постоянный приток воздуха поступал по пульсирующим каналам и выходил через клапаны-жабры у него на голове. Какой именно момент можно было назвать «вдохом», Рэч не мог определить.

Он осознал также необычную осязательную чувствительность, позволявшую распознавать текстуру поверхностей. Осязательные участки находились с тыльной стороны и на концах его передних конечностей, тогда как остальное тело не отличалось такой восприимчивостью. Почти не двигаясь, он мог с точностью распознавать качество ткани на столе, структуру и взаимное расположение нитей этой ткани, а также сущность отдельных волокон, то есть свойственный только им индивидуальный характер.

Он слышал пронзительные, резкие звуки. И тут же понял, с шокирующей внезапностью, что это были человеческие голоса. Кто-то звал его по имени.

«Рэч! Вы меня понимаете? Пошевелите правой рукой, если понимаете».

Рэч заставил пошевелиться правое щупальце.

«Я прекрасно вас понимаю, – сказал он. – Но почему я ничего не вижу?» Он говорил инстинктивно, бессознательно, не прислушиваясь к своему голосу. Нечто странное заставило его замолчать и задуматься.

Слова беспрепятственно передавались его мозгом к мышцам звуковоспроизводящей диафрагмы в груди. Когда он говорил, голос воспринимался как естественный чувствительными слуховыми волосками под панцирем на спине. Но уже через несколько мгновений недоумевающий мозг Рэча осознал, что этот голос не был человеческим. Он слышал последовательность каких-то гудков и жужжаний, ничем не напоминавших речь человека, задававшего ему вопросы.

Теперь он попробовал имитировать человеческий язык – это оказалось невозможным. Его речевой аппарат был плохо приспособлен к воспроизведению шипящих, гортанных, межзубных, фрикативных и раскатистых звуков, хотя гласным звукам ему удавалось более или менее подражать, изменяя высоту тона. Уже через несколько секунд он понял, что не сможет говорить разборчиво.

«Вы пытаетесь говорить по-английски? – последовал вопрос. – Пошевелите правой рукой, если да, или левой рукой, если нет».

Рэч пошевелил правым щупальцем. Затем, ощущая желание видеть и для того, чтобы понять, чтó мешало ему видеть, он нащупал край чехла, закрывавшего оптическую щель. Но кто-то помешал ему приподнять чехол: «Пока что лучше оставить на месте повязку, закрывающую вам глаза – пока вы не познакомитесь получше с функциями фалидского организма».

Вспомнив сумятицу форм и цветов, поразившую его с самого начала, Рэч опустил щупальце.

«Каким образом он так быстро научился пользоваться конечностями?» – спросил Сандион.

«Нервная система фалида, по существу, сходна с человеческой, – отозвался доктор Плогетц. – Головной мозг Рэча передает команду через адаптеры, соединенные со спинным мозгом, и движения осуществляются рефлексивно. Поэтому, когда он попытается ходить, если он будет сознательно контролировать перемещение каждой ноги, движения будут неуклюжими, неловкими. Но если он просто прикажет своему телу идти, оно двинется вперед естественно, автоматически».

Плогетц снова сосредоточил внимание на существе, распростертом на процедурном столе: «Вам удобно? Вы отчетливо осознаете происходящее?»

Правое щупальце Рэча подернулось.

«Ощущаете ли вы какое-нибудь влияние волевых побуждений фалида? Другими словами, возникает ли какой-нибудь конфликт между вашим мозгом и вашим телом?»

Рэч задумался. Судя по всему, конфликта не было. Он ощущал себя Райаном Рэчем так же, как всегда – хотя в то же время чувствовал, что его словно заперли в неестественных условиях заключения.

Он снова попытался говорить. «Странно!» – подумал он. Язык фалидов – язык, которого он никогда не знал и не слышал – давался ему легко. Но, как прежде, он не смог воспроизвести человеческую речь даже приблизительно.

«Вот карандаш и блокнот на твердой подкладке, – произнес голос. – Писать с закрытыми глазами может быть трудно, но попробуйте».

Рэч схватил карандаш и, сопротивляясь желанию нарисовать какие-то зазубренные кривые, написал: «Вы можете это прочесть?»

«Да», – ответил голос.

«Кто вы? Доктор Плогетц?»

«Да».

«Операция прошла успешно?»

«Да».

«Мне кажется, что я знаю язык фалидов. Я могу говорить на нем автоматически. То есть, когда я хочу что-то сказать, слова тут же произносятся по-фалидски».

«В этом нет ничего удивительного». Каким пронзительным и резким казался голос врача! Рэч помнил, как звучал голос доктора Плогетца до пересадки мозга – нормальный, приятный, довольно-таки глубокий баритон. «Мы оставили в черепной коробке сегмент фалидского мозга, – продолжал врач, – нервный узел, ответственный за воспроизведение и понимание речи. Незнание фалидского языка создало бы для вас значительные трудности. Кроме того, мы оставили нервный узел, координирующий изображения, регистрируемые двумя сотнями глаз – иначе вы не смогли бы ничего видеть, кроме расплывчатых пятен. Тем не менее, даже при использовании этого нервного узла, скорее всего, будут иметь место существенные искажения».

«Существенные искажения! – подумал Рэч. – Ха! Если бы только доктор Плогетц взглянул на цветную фотографию того, что мне привиделось!»

К Рэчу обратился другой голос, еще более пронзительный, сопровождавшийся тупым скрежетом, раздражавшим новые нервы Рэча: «Привет, Рэч! Это Сандион – командор Сандион».

Рэч хорошо помнил командора – худощавого, смуглого, постоянно напряженного и язвительного; На Сандиона возложили основную ответственность за проведение кампании против таинственных фалидов. Именно Сандион допрашивал Рэча после странной мимолетной стычки в системе Кордекера-343 неподалеку от сектора Стрелка – стычки, в которой погибли два брата Рэча, а он сам остался при смерти.

«Привет, командор! – написал Рэч. – Как долго я был без сознания?»

«Почти два месяца».

Диафрагма Рэча удивленно зажужжала.

«Что произошло за это время?»

«Они атаковали еще пятнадцать наших кораблей – как минимум пятнадцать – в различных секторах. Звездолеты горят, команды и пассажиры погибают или пропадают без вести. Фалиды устроили засады трем боевым крейсерам – не одновременно, конечно – одну в секторе Геркулеса, другую – в секторе Андромеды, и еще одну в трех световых годах за Проционом».

«Обнаглели!» – написал Рэч.

«Они могут себе это позволить, – мрачно отозвался Сандион. – Фалидам уже удалось сократить наш боевой флот на треть. Их корабли проявляют дьявольскую подвижность. Мы деремся, как слепой, отгоняющий кнутом двадцать карликов, вооруженных длинными ножами. Пока мы не узнáем, где находится их родная планета, мы беспомощны».

«Я разыщу их планету, таков мой долг, – написал Рэч. – Не забывайте, что они тоже у меня в долгу. Фалиды отправили на тот свет двух моих братьев».

Сандион хмыкнул и ворчливо сказал: «Таков твой долг – совершить самоубийство».

Рэч внутренне кивнул, но голова, посаженная на ороговевшем воротнике-навершии черного панциря, не могла кивать.

Сандион снова хмыкнул: «Что ж, мне пора идти. Не торопись, отдыхай». Командор язвительно улыбнулся медсестре: «Счастливчик! За тобой будет ухаживать красавица».

«Мне-то от этого уже ни тепло ни холодно», – подумал Рэч.

Командор сектора Сандион подошел к иллюминатору, слегка затемненное хрустальное стекло которого передавало изображение дюжины блестящих небоскребов посреди парков и озер, грациозных переплетений подвесных пешеходных конвейеров и плотно роящегося воздушного транспорта. За стеной кабинета доктора Плогетца, закрепленный электромагнитами на парковочном рельсе, ждал аэромобиль Сандиона. Командор забрался в машину, и она понеслась к башне Космического управления, где Сандиона ожидали его кабинет и подлежавшие бесконечному изучению астронавигационные карты.

Доктор Плогетц снова повернулся к Рэчу: «Теперь я намерен снять чехол с вашей головы. Не беспокойтесь по поводу замешательства. Просто расслабьтесь и посмотрите вокруг».

II

Через две недели Рэч уже передвигался по нескольким отведенным ему комнатам, не спотыкаясь и не опрокидывая мебель. Это не означало, что он видел вещи такими, какими они представлялись ему прежде. По сути дела, ему приходилось заново учиться видеть, причем в мире, устроенном в четыре раза сложнее. Тем не менее, если бы Рэч надеялся на что-либо, кроме отчаянной схватки с врагами и скорой ужасной смерти, он, может быть, даже получал бы какое-то удовольствие от процесса обучения.

Теперь, вопреки всему, его постоянно изумляли и очаровывали цвета, тона и оттенки – обжигающие, прохладные, угрюмые, пламенные, мистические. Окраска всего, что он видел, придавала миру новый, чудесный вид.

Человеческий глаз различает красные, оранжевые, желтые, зеленые, синие и фиолетовые тона. Рэч различал шесть дополнительных цветов – три инфракрасных и три ультрафиолетовых. Кроме того, существовала особая полоса частот, к которой были чувствительны его двести глаз – она соответствовала величественному туманному цвету, далеко выходившему за рамки человеческого восприятия. Рэч определял частоты видимых им цветов с помощью полученного от доктора Плогетца спектроскопа.

Он подробно разъяснил врачу, весьма интересовавшемуся всеми наблюдениями Рэча, свое восприятие особого высокочастотного цвета. Плогетц предложил называть этот цвет «калихромом» – словом греческого происхождения. Рэч не возражал, так как фалидское наименование этого цвета фонетически выражалось последовательностью звуков, воспринимавшейся приблизительно как «зз-за-ммм», в связи с чем записывать этот термин на классной доске, установленной врачом, было бы неудобно. Другие дополнительные цвета они обозначали как «ИК-1», «ИК-2», «ИК-3», «УФ-1», «УФ-2» и «УФ-3».

Даже вид на город из окна казался Рэчу поразительным; достаточно было наблюдать за изменением оттенков неба – оно больше не было голубым, оно воспринималось как синее с ультрафиолетовыми оттенками 1 и 2. Многоэтажные башни больше не были башнями. Искаженные фалидским зрительным восприятием, они представлялись Рэчу уродливыми веретенообразными сооружениями, а небольшие обтекаемые аэромобили, раньше казавшиеся Рэчу изящными и элегантными, теперь превратились в приплюснутые, бесформенные силуэты. По сути дела, ничто не выглядело, как раньше. Фалидские глаза и фалидский нервный узел придавали всему другую внешность.

Мужчины и женщины потеряли человеческий облик и сатирически преобразились в маленьких снующих, покрытых оспинами тварей с плоскими, влажными, неприятными лицами.

Потерю нормального человеческого восприятия, однако, компенсировали новые возможности, развившиеся вследствие пересадки мозга или на основе унаследованных скрытых талантов.

Будучи неспособен воспринимать людей по-прежнему, истолковывать выражения их лиц, интонации их голосов и сотни заметных только с человеческой точки зрения характеристик поведения и жестикуляции, мало-помалу Рэч обнаружил, что он, тем не менее, ощущал внутреннее эмоциональное состояние окружающих. Может быть, это была способность, присущая всем живым существам – а может быть, она была свойственна только фалидам, и Рэч пользовался ею благодаря оставшимся у него в голове фалидским нервным узлам.

Он так и не сумел найти ответ на этот вопрос; так или иначе, Рэч безошибочно сознавал, что красавицу мисс Элдер охватывали приступы отвращения и страха, когда обязанности заставляли ее приближаться к нему, и что доктор Плогетц – олицетворение беспристрастного, скрупулезного исследователя – не испытывал к нему практически никаких чувств, кроме острого любопытства.

Дополнительное замешательство у Рэча вызывало то обстоятельство, что теперь мисс Элдер вовсе не казалась ему красавицей. Он помнил, какой она была прежде – великолепной женщиной с блестящими темными волосами, большими нежными глазами и фигурой, стройной и гибкой, как плакучая ива. Отныне в его двухстах глазах мисс Элдер выглядела как бледное двуногое существо с лицом, напоминавшим глубоководную шар-рыбу, а ее формы представлялись не более приятными, чем кусок сырой печени.

Когда же Рэч смотрел на себя в зеркало – о чудо из чудес! – он созерцал, как утверждали его глаза, бесконечно более возвышенное, прекрасное существо: высокое, статное, изящное! Как изумительно блестел его панцирь, как грациозно двигались щупальца! А его благородный лик – с проницательно обозревающими горизонты сотнями глаз, с острым, готовым нанести смертельный удар клювом, с великолепными симметричными губчатыми выростами, покрытыми жесткой щетиной! Его наружность можно было назвать почти царственной.

Райана Рэча начинало беспокоить то, в какой преобладающей степени он был вынужден подчиняться фалидской версии мироощущения, и он постоянно, сознательно заставлял себя сопротивляться подсознательному навязчивому влиянию неземных органов чувств.

Однажды командор Сандион вернулся и серьезно пожал правое щупальце Рэча: «Насколько мне известно, ты неплохо адаптируешься».

Рэч все еще не мог говорить на человеческом языке. Он подошел к доске: «Когда начнем?»

В глазах Рэча командор выглядел как грязно-серая искривленная, покрытая вмятинами тварь, двигавшаяся с нервным проворством ящерицы.

«Если ты готов, мы могли бы начать уже завтра», – ответил Сандион.

Рэч написал на доске:»!!! – Инструкции?»

«На прошлой неделе неподалеку от системы Канопуса уничтожены два патрульных корвета и два пассажирских звездолета, – сказал Сандион. – Команды и пассажиры – все, кто остался в живых – захвачены в плен. По всей видимости, где-то в этом районе фалиды содержат значительную армаду. Их разведочные быстроходные катера рассредоточены по всему сектору. Мы заметили и уничтожили три или четыре двухместных катера – не больше аэромобиля каждый. Что ж, завтра ты отправишься к Канопусу на еще одном корвете. Вы будете неспешно патрулировать сектор, пока на вас не нападут, после чего команда корвета эвакуируется на спасательных шлюпах. Можно надеяться, что им удастся добраться до планеты Лоджук в системе звезды Фитцсиммона, где у нас есть астроскопическая станция. А затем тебе надлежит выполнить последовательность операций, которую мы неоднократно обсуждали».

«Я готов», – написал на доске Райан Рэч.

«Черт бы их побрал! – выругался капитан Дик Хамбер, бросив шлем на сиденье. – Что еще мы можем сделать? Разослать приглашения на надушенных открытках? Девять проклятых дней – а фалидов нет как нет».

«Может быть, мы так ничего и не увидим, – предположил Каброн, навигатор-пессимист. – То есть увидим вспышку, и от нас больше ничего не останется».

Хамбер покосился на высокую черную фигуру, стоявшую перед иллюминатором. «Тебе, в отличие от Рэча, есть на что надеяться, – тихо сказал капитан. – Рэч начнет там, где мы закончим».

Щупальце черной фигуры подернулось.

«Пока что Рэч успел неплохо нажиться, – ворчал Каброн. – Не знаю, умудряется ли он подсматривать чужие карты всеми своими проклятыми глазами, но он обчистил нас в покер на восемьсот валюнтов».

Рэч внутренне ухмыльнулся. Регистрировать радость, сомнения и уныние в умах других игроков было проще простого – но у него не было ни малейшего намерения взимать выигрыши, тем более с обидчивого, несдержанного Каброна; для Рэча покер был всего лишь безобидным времяпровождением.

Взвыла хриплая сирена. На мгновение все замерли.

«В шлюпки! – заорал капитан Хамбер. – Пора смываться!»

Последовало поспешное выполнение хорошо отрепетированного плана: открывались и захлопывались люки, завинчивались задвижки.

«Прощай, Рэч! Удачи!» – капитан Хамбер пожал черное щупальце и взобрался в шлюпку через последний открытый люк; может быть, он и его команда еще успели бы укрыться на Лоджуке, недоступном для проворных скрытных фалидов. Рэч сдержал мимолетное побуждение последовать за капитаном – люк захлопнулся, и в тот же момент открылся шлюз наружной оболочки корабля.

Зашипели патроны со сжатым воздухом, звездолет четырежды вздрогнул – четыре спасательные шлюпки, вытолкнутые с лотковых опор, устремились в космос. Наступила тишина.

«Вот и все!» – подумал Рэч. До сих пор ему приходилось ограничиваться предположениями и ожиданиями командования. Нападут ли фалиды? Успеет ли команда спастись?

Следуя разработанному плану, Рэч продел щупальца в тесные наручники и пристегнулся ими к вертикальной стойке. Теперь ему предстояло ждать освобождения «соплеменниками». Или быстрой смерти в пламени взрыва – если бегство спасательных шлюпок недостаточно убедило фалидов.

Но проходили минуты, а испепеляющая беззвучная вспышка смертоносного поля фалидов, нейтрализующего молекулярные связи и распыляющего материю в плазму из отдельных атомов – все еще не поглощала звездолет.

В иллюминаторах появился огромный силуэт – чудовищная масса не меньше крупнейших пассажирских космических лайнеров с Земли.

Через некоторое время что-то ударило по корпусу, послышался скрежет – к земному корвету причалил челнок с фалидского корабля.

Распахнулся люк. Рэч увидел, как в салон хлынул поток темных тел… Так же это было тогда, в секторе Стрельца, в системе звезды Кордекер-343, когда фалиды убили двух его братьев, после чего, спасаясь от земного крейсера, оставили позади одного из своих – того, в чьем теле теперь жил Райан Рэч.

Приблизились три фалида, сжимавших в щупальцах причудливые лучеметы: чужеродные, таинственные существа, которых до сиз пор видел только один человек – Райан Рэч, успевший о них рассказать.

Враги заметили его, их шаги неуверенно замедлились. Какими благородными выглядели их фигуры в новых глазах Рэча, с каким достоинством они двигались! Рэч пытался уловить эмоции фалидов – так, как ему это удавалось в окружении людей – но тщетно. Неужели эмоции, как таковые, были чисто человеческим атрибутом? Или телепатические способности Рэча распознавали только человеческие эмоции?

Неуверенный в способности фалидов регистрировать его эмоциональное состояние, Рэч пытался внушить себе радостные, приветственные ощущения.

Но фалиды, судя по всему, скоро потеряли к нему всякий интерес. Они обыскали звездолет и, не обнаружив больше никого, вернулись в салон – но, к вящему удивлению Рэча, снова игнорировали его и собрались покинуть корабль.

«Подождите! – прожужжал он на языке фалидов. – Освободите собрата от проклятых металлических пут!»

Враги остановились, пристально посмотрели на него – Рэчу показалось, что они слегка отшатнулись.

«Невозможно! – ответил один из них. – Тебе хорошо известны Бза… – термин, который употребил фалид, не поддавался точному переводу, но означал примерно „традиции, приказы, постановления, повседневный распорядок жизни“. – Прежде всего необходимо представить отчет Зау-Амузу». По меньшей мере, так произнесенное имя – или название должности – прозвучало в спинном слуховом органе Рэча.