Шато д'Иф и другие повести
- -
- 100%
- +
К нему приблизился приземистый человек среднего возраста, с выпуклыми разочарованными глазами и скорбно поджатыми губами, свидетельствовавшими о множестве несбывшихся или забытых надежд.
«Доброе утро, господин Эбери. Хорошо, что вы пришли. Несколько вопросов ожидают вашего решения, причем решить их могли бы только вы сами».
Марио внимательно присмотрелся к лицу этого субъекта. Послышалась ли ему саркастическая нотка в голосе коротышки? «Поговорим у меня в кабинете», – сказал Марио. Коротышка повернулся и направился в коридор. Марио последовал за ним, но по пути подозвал молодого помощника директора управления: «Пойдемте со мной».
На двери кабинета красовались чеканные серебряные буквы: «Ралстон Эбери». Марио приложил к пластинке замка большой палец правой руки – замок открылся, дверь отодвинулась. Марио медленно зашел в кабинет и нахмурился: вычурный интерьер вызвал у него отвращение. Эбери обожал украшения в стиле рококо. Усевшись за стол из полированного черного металла, владелец компании сказал помощнику директора: «Принесите мне личные дела персонала управления – записи, фотографии».
«Сию минуту».
Приземистый субъект пододвинул стул к черному столу: «К сожалению, должен заметить, господин Эбери, что, насколько я могу судить, вы поставили свой бизнес в сомнительное положение».
«Что вы имеете в виду?» – холодно спросил Марио – так, как сделал бы на его месте сам Эбери.
Коротышка фыркнул: «Что я имею в виду? Я имею в виду, что контракты, которые вы продали „Атласским воздушным судам“, были самыми выгодными сделками, когда-либо заключенными „Аэромобилями Эбери“. И вам это хорошо известно. В результате этой продажи мы понесли огромный ущерб». Коротышка вскочил на ноги и принялся расхаживать взад и вперед: «Откровенно говоря, господин Эбери, я не понимаю, почему вы приняли такое решение».
«Одну минуту, – прервал его Марио. – Дайте мне просмотреть почту». Просматривая письма, он таким образом тянул время, пока помощник директора не вернулся с картотечным ящиком.
«Благодарю вас, – кивнул ему Марио. – Пока что мне больше ничего не нужно».
Он стал просматривать карточки с фотографиями. Коротышка явно занимал в структуре компании влиятельное положение, одну из высших должностей. Его карточка скоро нашлась: Луис Корреанос, исполнительный консультант. Записи содержали большое количество информации – размер оклада, перечень членов семьи, возраст, краткую биографию – больше, чем можно было запомнить с первого взгляда. Марио отодвинул ящик. Кипящий возмущением Корреанос продолжал расхаживать по кабинету.
Задержавшись, консультант повернулся к Марио и бросил на него ядовитый взгляд: «Ваши действия невозможно объяснить недостатком информации. Вы просто сошли с ума! – Корреанос пожал плечами. – Я вам это говорю потому, что моя работа уже ничего для меня не значит. Компания не выдержит того удара, который вы ей нанесли. По меньшей мере, если она будет функционировать так, как вы хотите. Сначала вы настаивали на рекламе украшенных разноцветными гирляндами летающих тележек для развозки закусок, а потом продали наши единственные прибыльные контракты – и теперь нам больше ничего не поможет держаться на плаву».
Марио поразмышлял минуту-другую, после чего сказал: «На то были особые причины».
Корреанос снова приостановил непрерывное движение и раздраженно уставился на владельца предприятия.
«Как, по-вашему, мог бы я извлекать прибыль в нынешних обстоятельствах?» – спросил Марио.
Выпуклые глаза Корреаноса неподвижно округлились, губы плотно свернулись трубочкой: консультант думал. Через несколько минут он сказал: «Вы продали наш сталепрокатный завод фирме Джонса и Кахилла, а наш патент на стабилизатор полета – компании „Синяя птица“». Прищурившись, Корреанос вопросительно взглянул Марио в глаза: «Возникает впечатление, что вы делаете именно то, что поклялись никогда не делать. Вы хотите выпускать аэромобиль нового типа».
«Как вам нравится такая идея?» – спросил Марио с таким выражением, словно он знал нечто такое, о чем консультант не догадывался.
Луис Корреанос взволновался настолько, что стал слегка заикаться: «Что вы, господин Эбери, это же… это же просто невероятно! Вы спрашиваете , что я об этом думаю? Я – ваш холуй, лизоблюд! Вы мне платите за то, чтобы я во всем с вами соглашался. Я это знаю, вы это знаете, это всем известно!» меня
«Нельзя сказать, что сегодня вы хорошо исполняете роль соглашателя – заметил Марио. – Вы заявили, что я сошел с ума».
«Как вам сказать… – Корреанос замялся. – Я не угадал ваши намерения. А это именно то, что я хотел сделать давным-давно. Установить в машине новый мощный трансформатор, выбросить к чертовой матери все золоченые завитушки и финтифлюшки, использовать металлопласт вместо стали и, прежде всего и превыше всего – упростить, радикально упростить конструкцию…»
«Луис! – прервал его Марио. – Объявите, что начинается выпуск новой модели. Назначаю вас руководителем проекта. И поддержу вас во всем, что вы намерены сделать».
Лицо Луиса Корреанос осунулось, превратившись в подобие посмертной маски.
«Назначьте себе любой оклад, по вашему усмотрению, – продолжал Марио. – Я буду занят несколькими новыми проектами. Руководить компанией придется вам. С этой минуты вы – босс. Справитесь, как вы думаете?»
«Кончено, справлюсь».
«Делайте все по-своему. Предложите новую модель с такими высокими характеристиками, что с ней не смогут сравниться никакие летательные аппараты конкурентов. Я проверю происходящее на заключительном этапе, но до тех пор вы – босс. А теперь разберитесь с корреспонденцией, – Марио указал на почту, загромождавшую стол. – Отнесите все это в свой кабинет».
Охваченный внезапным порывом, Корреанос подскочил к Марио и пожал ему руку: «Сделаю все, что могу!» Он собрал бумаги со стола и удалился.
Марио наклонился к микрофону: «Свяжите меня с Африканским Федеральным банком… Алло? – на телеэкране появилось лицо банковской служащей. – С вами говорит Ралстон Эбери. Пожалуйста, проверьте баланс на моем личном счету».
Через несколько секунд служащая сообщила: «У вас на счету тысяча двести долларов, господин Эбери. На протяжении нескольких последних дней вы изъяли практически все свои финансовые средства».
«Благодарю вас!» – Марио выключил экран и откинул тяжеловесное тело Ралстона Эбери на спинку кресла; при этом раздалось громкое бурчание – пустота в желудке голодного Эбери давала о себе знать.
Марио ухмыльнулся – мрачно, неприязненно – и вызвал кафе, находившееся в том же здании: «Принесите мне сэндвич с рублеными маслинами, салат из сельдерея и стакан обезжиренного молока».
* * *V
Во второй половине дня Марио осознал, что больше не может игнорировать неизбежную неприятность: ему предстояло познакомиться с семьей Ралстона Эбери. Домашняя жизнь Эбери не могла быть счастливой. Счастливый супруг и отец не бросил бы жену и детей, оставив их в распоряжении незнакомца. Так мог поступить человек ненавидящий, но не любящий.
На столе Эбери стояла фотография в рамке, но Ралстон отодвинул ее в дальний угол – так, чтобы она как можно реже попадалась на глаза, как если бы он ее терпеть не мог. Таким образом, Марио мог заранее оценить внешность жены и детей прежнего владельца своего тела. Флоренс Эбери – хрупкая женщина с узкой талией и тонкими руками и ногами, пышно и безвкусно одетая, выглядывала из-под полей исключительно нелепой шляпки; у нее на лице застыло недоуменное выражение, как у собачки, наряженной в кукольный костюм – она производила довольно-таки жалкое впечатление.
Лютер и Ралстон-младший оказались коренастыми молодыми людьми с туповато-упрямыми лицами, а Клайдия – пухлощеким созданием с капризным, раздражительно кривящимся ртом.
В три часа дня Марио собрался, наконец, с духом, позвонил по домашнему номеру Эбери и попросил консьержа соединить его с Флоренс Эбери. Та ответила слабым, отстраненным голоском: «Да, Ралстон».
«Сегодня вечером я вернусь домой, дорогая», – Марио пришлось сделать немалое усилие, чтобы прибавить последнее слово.
Флоренс наморщила нос и поджала губы; глаза ее заблестели так, словно она собиралась расплакаться: «И даже не скажешь, где ты пропадал».
Марио спросил: «Флоренс, признайся откровенно: был я для тебя хорошим мужем?»
Флоренс вызывающе приподняла подбородок и моргнула: «Я не жалуюсь. Никогда не жаловалась». Судя по тону, которым она произнесла эти слова, скорее всего, их не следовало принимать за чистую монету. И, скорее всего, для того были основательные причины.
«Нет, я хочу услышать правду, Флоренс».
«Ты давал мне столько денег, сколько я просила. Ты унизил меня тысячу раз – полностью пренебрегал мной, сделал меня посмешищем в глазах детей».
«Что ж, я очень сожалею об этом», – сказал Марио. Заявлять о какой-либо привязанности он не мог. Он действительно жалел эту женщину – но она была женой Ралстона Эбери, а не Роланда Марио. Точнее, она была одной из жертв Ралстона Эбери. «Увидимся вечером», – нерешительно промямлил Марио и выключил экран.
Откинувшись на спинку кресла, он заставил себя думать. Думать, думать! Должен был существовать какой-то выход. Или ему суждено прожить таким образом до конца своих дней – в жирном, нездоровом теле? Марио неожиданно рассмеялся. Если Ралстон Эбери мог купить новое тело – надо полагать, тело Роланда Марио – за десять миллионов, значит, еще десять миллионов долларов того же Ралстона Эбери могли бы выкупить это тело. Ибо Мервин Аллен чутко прислушивался к аргументам, выраженным цифрами с семью нулями. Унизительная, тошнотворная перспектива – подчиниться, смириться, поцеловать пнувший тебя сапог! Но что еще оставалось делать? Носить на себе телеса Ралстона Эбери?
Марио встал, подошел к окну, вышел на балкон-стоянку и вызвал аэротакси.
Через десять минут он стоял перед входом в дом №5600 по Эксмур-авеню в районе Прибрежных Лугов – перед входом в «Шато д'Иф». Садовник, подстригавший кусты неподалеку, поглядывал на него с явным неодобрением. Марио решительно подошел ко входу и нажал кнопку звонка.
Как прежде, пришлось немного подождать – его изучали невидимые детекторы. Солнце грело спину, до ушей доносились ритмичные щелчки садовых ножниц.
«Пожалуйста, заходите!» – тихо произнес автоответчик.
Марио прошел по коридору в приемную с зеленым и коричневым интерьером, с картиной, изображавшей трех голых девиц на фоне дремучего леса.
Появилась сказочной красоты секретарша; Марио снова заглянул в ее широко открытые, ясные глаза, ведущие в глубины странного, незнакомого мозга. мозг скрывался за этими глазами? Мужской или женский? Чей
Марио больше не испытывал ни малейшего желания заслужить ее благосклонность или возбудить в ней вообще какие-либо эмоции. Перед ним было неестественное существо, . вещь
«Чем я могла бы вам помочь?»
«Я хотел бы видеть господина Аллена».
«По какому делу?»
«Разве вы меня не узнаёте?»
«По какому делу?»
«Вы делаете деньги – в этом назначение вашего предприятия, не так ли?»
«Так».
«Я пришел по делу, которое позволит вам сделать деньги».
«Пожалуйста, присаживайтесь». Секретарша повернулась – Марио провожал глазами ее стройное тело. Она носила открытые туфли из эластичного материала, у нее была легкая, изящная походка. Марио ощутил побуждения тела Эбери. Железы старого козла функционировали достаточно активно. Марио поморщился и заставил себя подавить отвращение.
Секретарша вернулась: «Будьте добры, следуйте за мной».
Мервин Аллен принял его дружелюбно, но до рукопожатия не снизошел: «Привет, господин Марио. Должен признаться, я ожидал вас увидеть. Вам доставляет удовольствие новая жизнь?»
«Не сказал бы. Не могу не признать, что вы сдержали обещание, и я переживаю захватывающее приключение. Причем, принимая во внимание все обстоятельства, вы действительно не предоставили мне никаких ложных заверений или обещаний».
Аллен холодно, мимолетно улыбнулся. И Марио спросил себя: чей мозг содержало красивое молодое тело Мервина Аллена?
«Вы применяете необычно философский подход, – сказал Аллен. – В большинстве случаев наши клиенты не желают признавать, что получили именно то, за что заплатили. В приключении самое важное – неожиданность, опасность. А результат уже зависит от вас самих».
«Несомненно, – отозвался Марио, – это именно то, что вы предлагали. Но не заблуждайтесь на мой счет. С моей стороны было бы неискренне притворяться, что я не возмущен. Несмотря на все рациональные соображения, я испытываю к вам сильнейшее отвращение и убил бы вас без малейших сожалений – даже несмотря на то, что, как вы справедливо заметили, я сам сунулся в воду, не зная броду».
«Совершенно верно».
«Вопреки нашей эмоциональной несовместимости, у нас есть кое-какие общие интересы, и я намерен использовать этот факт. Вы хотите денег, а я хочу, чтобы мне вернули мое тело. Я пришел сюда, чтобы узнать, на каких условиях и ваши, и мои пожелания могут быть удовлетворены».
Аллен радостно рассмеялся – он откровенно веселился: «Марио, вы меня приятно удивляете. Я выслушивал всевозможные предложения, но никто еще не выражался так сдержанно и элегантно. Да, я хочу денег. Вы хотите, чтобы вам вернули привычное тело. К сожалению, ваше бывшее тело уже принадлежит другому человеку, и я сомневаюсь, что он согласился бы расстаться с ним на каких бы то ни было условиях. Но я могу продать вам другое тело – здоровое, красивое, молодое – если вы заплатите установленную цену. Десять миллионов долларов. За тридцать миллионов я согласен удовлетворить самые далеко идущие пожелания – например, предоставить вам такое тело, как мое. Строительство Эмпирейской Башни – исключительно дорогостоящий проект».
«Просто из любопытства, могу ли я поинтересоваться, каким образом осуществляется замена личности? – спросил Марио. – Я не заметил никаких шрамов, никаких признаков хирургической пересадки мозга – которая, вероятно, невозможна в любом случае».
Мервин Аллен кивнул: «Было бы очень трудно соединить и приживить миллионы нервных окончаний. Вы разбираетесь в физиологии мозга?»
«Нет, – признался Марио. – Мозг сложно устроен – это примерно все, что я об этом знаю – и, признаться, не испытываю особенного желания подробно изучать этот вопрос».
Аллен откинулся на спинку кресла, расслабился и стал быстро говорить – так, словно повторял текст, заученный наизусть: «Грубо говоря, мозг состоит из трех разделов. Первые два раздела – продолговатый мозг и мозжечок – управляют бессознательными движениями и рефлексами. Третий раздел, собственно головной мозг, содержит память и мыслительные процессы – другими словами, личность человека. Органический мозг мыслит так же, как мыслит мозг механический, посредством выбора маршрутов или цепей, соединяющих реле или нейроны.
В ничего не помнящем, ни о чем не мыслящем мозгу относительное сопротивление любой цепи одинаково, и электрический потенциал любых и всех клеток находится на одном и том же уровне.
Применяемый нами процесс подразделяется на ряд последовательных этапов – выявленных, должен заметить, совершенно случайно в ходе программы исследований, никак не связанной с анализом церебральных функций. Прежде всего кожный покров черепа пациента окружается оболочкой, состоящей из материала, который первоначальные исследователи называли «голазмой» – это органический кристалл с большим количеством периферийных волокон. Между оболочкой из голазмы и мозгом находятся слои различных тканей – волосяной покров, кожный покров, кость, три отдельных мембраны, а также очень сложно устроенная сеть кровеносных сосудов. Нервные клетки, однако, уникальны в том, что они обладают большим электрическим потенциалом, в связи с чем, во всех практических отношениях, промежуточные ткани не препятствуют нашему процессу.
Далее, посредством прецизионного трехмерного сканирования, мы формируем дубликат системы синапсов пациента в голазме и соотносим эту копию со структурой сенсорной стимуляции, общей для всех людей.
На третьем этапе производится перекрестный обмен заряженными оболочками из голазмы, и процесс повторяется, но в обратном направлении: мозг пациента А снабжается синаптическими связями пациента Б, а мозг пациента Б – синаптическими соединениями пациента А. В целом, отрегулированный процесс занимает всего лишь несколько минут. Никакого хирургического вмешательств, никаких болевых ощущений, никакого ущерба. Пациенту А передаются личность и память пациента Б, а пациенту Б – личность и память пациента А».
Марио медленно поглаживал подбородок: «Вы имеете в виду, что в конечном счете я – как таковой – на самом деле не являюсь Роландом Марио? И тот факт, что у меня в голове появляются мысли, свойственные Роланду Марио – не более чем иллюзия? И ни одна клетка этого тела не принадлежит Роланду Марио?»
«Не принадлежит – ни в коем случае и ни в малейшей степени. Вы, целиком и полностью… кому мы вас внушили? Я запамятовал… Ах да. Вас зовут Ралстон Эбери. Все клетки вашего тела, с первой до последней, принадлежат Ралстону Эбери. Вы – Ралстон Эбери, всего лишь снабженный памятью Роланда Марио». на самом деле
«Но как насчет моих желез и связанных с ними инстинктов? Разве они не влияют на личность Роланда Марио? В конце концов, поступки человека объясняются не только мыслительной деятельностью мозга, но сочетанием этой деятельности с инстинктами и прочими физиологическими процессами».
«Вы совершенно правы, – кивнул Аллен. – Такое влияние постепенно распространяется. Вы будете мало-помалу изменяться, становясь тем Ралстоном Эбери, каким он был до обмена личностями. То же самое будет происходить с телом Роланда Марио. Степень окончательного изменения определяется соотношением условий окружающей среды и наследственных характеристик».
Марио улыбнулся: «Я хотел бы избавиться от этого тела как можно скорее. Характеристики организма господина Эбери мне не нравятся».
«Принесите мне десять миллионов долларов, – сказал Мервин Аллен. – „Шато д'Иф“ существует с одной единственной целью: делать деньги».
Марио внимательно изучал внешность Аллена: упругую здоровую плоть, идеальные черты лица, форму черепа, манеры: «Зачем вам такие деньги? Зачем строить Эмпирейскую Башню, в конце концов?»
«Для развлечения. Меня это забавляет. Я скучаю. Я побывал во многих телах, накопил опыт многих жизней. Это мое четырнадцатое тело. Я испытал ощущение власти над другими людьми. Мне не понравилось это ощущение. Меня раздражает принуждение. При этом я вовсе не психопат. Я даже не безжалостен. В моих руках то, что теряет один человек, другой приобретает. Равновесие сохраняется».
«Но это грабеж! – горько возразил Марио. – Вы крадете годы жизни одного человека, чтобы наградить ими другого».
Аллен пожал плечами: «Суммарный жизненный потенциал организмов двух пациентов остается неизменным. В конечном счете достигается нейтральный результат. Ничто не меняется – два человека обмениваются памятью, вот и все. Как бы то ни было – может быть, выражаясь в метафизических терминах, я – солипсист. Настолько, насколько мне известно, с точки зрения моих глаз и в представлении моего мозга, я – единственный индивидуум, единственный обладающий сознанием интеллект». Мервин Аллен прикрыл глаза: «Какой еще можно сделать вывод из того, что мне – именно мне, и никому другому из бесчисленного множества людей – выпало жить такой чудесной жизнью?»
«Ха!» – Марио презрительно фыркнул.
«Каждый забавляется, как умеет. В настоящее время меня интересует возведение Эмпирейской Башни, – голос Аллена приобретал торжественно-звенящее звучание. – Она вознесется на пять километров в небо! В ней банкетный зал шириной четыреста метров и высотой полтора километра, в зале пол выложен перемежающимися полосами серебра и меди, его окружают восемь стеклянных балконов. Там будут висячие сады, подобных которым нет нигде на Земле, с фонтанами, водопадами, журчащими ручьями. На одном из этажей будет сказочная страна древних легенд, населенная прекрасными нимфами.
На других уровнях будут отображены эпохи истории человечества. Там будут музеи, консерватории для музыкантов с самыми различными представлениями о музыке, студии художников, мастерские и лаборатории, ведущие исследования во всех известных направлениях науки и технологии, магазины, торгующие всеми известными видами продукции. Там будут прекрасные хоромы и террасы, спроектированные исключительно для того, чтобы по ним бродили, любуясь красотами; там будут храмы всевозможных религий – вплоть до поклонения, скажем, Астарте. Там будут залы, полные игрушек, сотни ресторанов, обслуживаемых специалистами-гурманами, тысячи таверн, подающих любые напитки, доступные воображению; там будут помещения, созданные для того, чтобы видеть и слышать все, что можно видеть и слышать, а также помещения для наслаждения покоем».
Марио прервал этот монолог: «А после того, как вы устанете от Эмпирейской Башни, что потóм?»
Марвин Аллен, встрепенувшийся было, чтобы произнести вдохновенную речь, снова опустился на спинку кресла: «А, Марио! Вы наступаете на любимую мозоль! Не сомневаюсь, что меня заинтересует какая-нибудь новая идея. Если бы только мы могли на самом деле оторваться от Земли, от окружающих Солнце безжизненных каменных глыб и газовых пузырей – чтобы лететь к звездам, навстречу другой жизни! Тогда „Шато д'Иф“ никому больше не понадобится».
Потирая обвисшую жирную щеку Ралстона Эбери, Марио разглядывал Аллена с пристальным любопытством: «Вы сами изобрели процесс обмена личностями?»
«Я и четверо других – наша исследовательская группа. Все остальные умерли. Процесс известен только мне».
«А ваша секретарша? В нее тоже переселилась личность какого-нибудь престарелого миллионера?»
«Нет, – ответил Мервин Аллен. – Она такова, какова она есть. Ее заставляет жить ненависть. Вы думаете, я – ее любовник? О нет! Ничего подобного! – Аллен блаженно улыбнулся, как старинная статуя святого. – Она хочет только разрушения и смерти. На первый взгляд Тэйна – приятное и сообразительное, хотя и безразличное существо. Внутри – демон насилия, темный и пламенный, как озеро горящей нефти».
Марио впитал слишком много информации, слишком много фактов. Осмыслить все это за несколько минут он был не в состоянии: «Ладно, не буду больше отнимать у вас время. Я всего лишь хотел узнать, каковы мои возможности».
«Теперь вы знаете. Мне нужны деньги. И пересадка личностей – простейший известный мне способ приобретать деньги в требуемых количествах. Помимо обычной пересадки личности, однако, я предлагаю особую премию – призовой выигрыш, высшую награду – называйте это, как хотите».
«И в чем заключается этот приз?»
«Мне нужны клиенты. Чем больше клиентов, тем больше денег. Разумеется, я не могу публиковать подробные сведения о своем предприятии. Поэтому я предлагаю бесплатный обмен личности – бесплатное молодое, здоровое тело – тому, кто направит ко мне шестерых новых клиентов».
Марио прищурился: «Таким образом, Сатлоу получит кредит за Заэра и за меня?»
Аллен ответил непонимающим взглядом: «Кто такой Сатлоу?»
«Вы не знаете, кто такой Сатлоу?»
«Никогда о нем не слышал».
«Как насчет Дитмара?»
«А! Он добьется успеха, этот Дитмар. За десять тысяч он приобрел тело, страдающее циррозом печени в неизлечимой стадии. Но еще пара клиентов – и Дитмар вырвется из западни. Пожалуй, однако, я слишком много болтаю. Не могу уделить вам больше времени. Спокойной ночи».
На пути к выходу Марио остановился в приемной и, наклонившись, заглянул в лицо секретарши по имени Тэйна. Она выдержала его взгляд с каменной неподвижностью; ее глаза блестели, как сапфиры. Роланда Марио вдруг охватило ощущение восторженного мистического полета – как если бы он шел по натянутому канату живой мысли, уверенно сохраняя равновесие, как будто он познал секрет проникновения в потемки чужой души.
«Вы прекрасны, но холодны, как дно океанской впадины».
«Выходная дверь – дальше, сударь».
«Ваша красота – нежная, эфемерная оболочка не толще миллиметра. Два удара ножом могут изуродовать вас так, что прохожие станут отводить глаза, чтобы не смотреть на вас дважды».
Она открыла рот, закрыла его, поднялась на ноги и протянула руку: «Выходная дверь находится там, сударь».
Марио тоже протянул руку – к ней – но тут же опустил ее, заметив толстые дряблые пальцы Ралстона Эбери: «Не могу к вам прикоснуться этими руками».
«И не сможете никакими другими», – спокойно произнес холодный, далекий, отстраненный голос.
Марио повернулся, чтобы уйти, но снова задержался: «Я вижу самое обворожительное существо из всех возможных, но у нее каменная душа из горного хрусталя – она бросает мне вызов, я хочу воспламенить ее и овладеть ею, но связан по рукам и ногам, затерянный в жирном уродливом теле, словно набитом холодной овсяной кашей…»