Две тысячи лет от второго сотворения мира. Книга 4. Ворн. Искатель
- -
- 100%
- +
– Ну что ж, раз напиток пришелся по вкусу, можно и к делу переходить, – произнес Профессор, присаживаясь в кресло напротив Ворна. – Как вы уже, наверное, догадались, я действительно не совсем обычный человек. И ваш юношеский максимализм в отношении возраста… он, скажем так, не совсем далек от истины.
Он замолчал, давая им время переварить услышанное. В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине. Профессор внимательно наблюдал за реакцией каждого из присутствующих, словно оценивая их готовность к откровениям.
– Я видел многое, – продолжил он наконец. – Я пережил то, что большинству людей даже представить себе сложно. Крах старого мира, зарождение нового… все это прошло не перед моими глазами. Но перед глазами моего прапрадеда. Да-да, вы не ослышались, я всего лишь четвертое поколение нашего рода со времен краха цивилизации. И я являюсь самым долгоживущим его представителем. И все это благодаря дару, который одновременно является и моим проклятием. Дару долголетия. – Он сделал паузу, словно собираясь с духом. – И да, – добавил он, глядя прямо в глаза Ворну, – то, что вы видели в таверне… это не было иллюзией. Это была лишь небольшая демонстрация возможностей, которые открывает такой дар. Но за все приходится платить, и цена за долголетие, поверьте мне, очень высока.
Ворн внимательно слушал этого странного человека.
– Так сколько же вам лет? – задал он интересовавший всех вопрос, отметив, что Профессор вроде как слегка постарел, а может, то просто тени так легли и ему это показалось.
– Вы не о том спрашиваете, юноша. – Мужчина улыбнулся. – Главный вопрос не в том, сколько мне лет, а в том, как именно мне и моим предкам удалось так долго прожить. А дело все в том, что мой прапрадед изобрел эликсир долголетия. – Мужчина торжествующе поднял указательный палец вверх. – Мои дед и отец всю жизнь пытались его усовершенствовать. Тем же самым занимаюсь и я. Но, к сожалению, у этого изобретения есть несколько крайне неприятных побочных действий, и одно из них – старость и безумие. Но стоит организму получить достаточное количество животного белка, как побочка прекращается. Именно поэтому мне приходится есть много мяса. Конечно, желательно употреблять его в сыром виде, тогда действие сохраняется дольше, но меня тошнит от вкуса крови.
Ворн приподнял брови.
– Человеческого, что ли?
Профессор грустно улыбнулся. Вздохнул. И вот парень заметил, как новые морщины залегли на лице мужчины. И теперь на вид ему можно было дать лет шестьдесят.
– Не обязательно. Можно обходиться и животными, и птицей, но эффект от такого мяса проходит уж очень быстро. Приходится чаще колоть инъекции. – Вновь вздох. – И вот тут-то, – Профессор обвел взглядом всю компанию и задержал его на Ворне, – возникает самая большая проблема. Препарат работает, но для его изготовления необходима человеческая кровь. И не простая, а совершенно здорового человека, без каких-либо болезней, вызванных мутацией, и прочего. Кровь – это та самая животворящая энергия, которая поддерживает баланс и не дает организму развалиться на части, навсегда лишиться рассудка. Раньше, когда мир был другим, найти донора было проще… Но сейчас все изменилось. И чистая кровь стала… дефицитом. А твоя кровь, мальчик – это вообще бесценный дар. Как бы вы сказали, дар богов.
Профессор откинулся на спинку кресла, внимательно наблюдая за реакцией гостей. Тишина в комнате стала почти осязаемой, лишь потрескивание дров в камине нарушало ее. Напряжение достигло пика. Рауд медленно положил руку на рукоять топора и уставился на Профессора с неприкрытым подозрением.
– Не бойтесь. – Профессор поднял руки в примирительном жесте. – Я не собираюсь вас убивать или каким-либо иным способом причинять вред. И вообще, я не кровопийца какой-нибудь и не людоед, ну… если только совсем чуточку. – Он хихикнул, поерзал в кресле. – Мне нужна лишь небольшая мензурка крови этого замечательного мальчика, чтобы… ну, скажем так, продлить себе жизнь еще на пару десятков лет. («Или на сотню», – подумал он, мысленно облизнувшись.) – В обмен на это я готов поделиться с вами своими знаниями, своим опытом. Я могу научить вас тому, чему не учат нигде. Я могу показать вам мир таким, каким вы его никогда не видели. Подарить вам забытые знания предков.
– И что, – медленно произнес Кирилл, не отрывая взгляда от Профессора, – ты думаешь, что мальчишка по доброй воле даст тебе желаемое? Или что мы не сможем его защитить?
Ворн хмыкнул. Он и сам способен за себя постоять. Но промолчал.
Окинув взглядом хмурую компанию, Профессор решил сразу бить козырями.
– Я дам вам то, что вы ищете, – спокойно и твердо заявил он, глядя прямо в глаза Кириллу. – Я знаю, зачем вы здесь. Я знаю, что вы жаждете способа спасти свою землю от надвигающейся угрозы. И я могу вам помочь. У меня есть знания, есть некоторые ресурсы, книги, в конце концов. Но чтобы я смог помочь вам, мне нужна помощь вашего мальчика.
– О чем это ты? – Глаза Кирилла превратились в две щелочки с насквозь пронизывающим взглядом. – Что ты знаешь?
– Про вакцину, – безразлично пожал плечами Профессор. – Простите, но я случайно подслушал ваш разговор вот с этим господином, – перевел он взгляд на тихо звереющего Рауда, который едва сдерживал себя в руках.
Кирилл взглядом приказал продолжать.
– Дело было в порту… Вы стояли на палубе, а я тем временем принимал солнечные ванны, лежа в одной из рыбацких шлюпок, что дрейфовали вблизи вашего корабля. У меня, знаете ли, отменный слух… И пытливый ум. Заслышав такие слова, как «зелье» и «вакцина», я тут же навострил уши…
– Оторвать бы тебе эти уши, – зло процедил Рауд, скрипя зубами и мысленно уже сворачивая шею этому человеку.
– Не стоит, Рауд, – спокойно сказал Кирилл, не сводя глаз с Профессора. – Пусть говорит.
Профессор дурашливо хихикнул.
Ворн подметил, что этот человек часто меняется, словно в одном теле одновременно умещается несколько личностей. То он дурашлив, как глупец или псих, то совершенно серьезен, холоден рассудком и расчетлив, то впадает в научное безумие, подобно фанатику, то становится похож на натурального лектора с кафедры наук, то добродушный дядюшка или дедушка-травник из сельской глубинки.
– Моя смерть, господин Рауд, ничем вам не поможет, – продолжал излучать добродушие Профессор. – Ровно так же, как и ваши смерти не помогут мне.
Рауд усмехнулся, одарив оппонента презрительным взглядом. Профессор же в ответ улыбнулся еще шире, совершенно не смущаясь злобного оскала грозного северянина, откинулся на спинку кресла, вольготно в нем расположившись.
– О, да-да, я мог бы это сделать, но заметьте – не стал, – продолжил он миролюбивым тоном, с нотками покровительства и превосходства. – Я много кого убивал… да… Но и спас я немало. Вы знаете, сколько безнадежно больных людей я спас за свою жизнь? О, поверьте, очень многих. Богачей, крестьян, рыбаков, охотников пустошей… Даже кардиналов! – воздел он указательный перст вверх. – И я мог бы озолотиться, подняться до высот правления, но, как видите, я всего лишь нищий старик. – Мужчина громко рассмеялся при этих словах.
Успокоившись, он утер слезинку, выступившую в уголке глаз, и продолжил:
– А почему, спросите вы? Почему я выбрал жизнь попрошайки, а не императора? – склонив голову на птичий манер, заглядывал он поочередно в глаза каждого, ища там ответ на свой же вопрос. – А потому, что не интересно, – тихо произнес он. – У меня все это было. И власть, и признание, и золото… Надоело. Понимаете, мне стало скучно жить. А это ой какая мука. Но и умирать я не хочу. Мне рано умирать. Я не добился пока своей цели.
Кирилл опер ладони о колени, чуть наклонил корпус навстречу Профессору и вкрадчиво поинтересовался:
– И какова же ваша цель, Профессор?
Глава 4
– И какова же ваша цель, Профессор?
– Моя цель? – Мужчина отмахнулся, словно от назойливой мошки, но в глубине его глаз плескалось такое отчаяние, что сердце сжалось. – Пустяк, сущая безделица. Всего лишь вакцина бессмертия. Идеал, несбыточная мечта. – Он взял печенье, и в том, как он вертел его в пальцах, читалась тоска по утраченному времени, по возможностям, уплывшим сквозь пальцы. Откусив половину, он прикрыл глаза, словно вкушая не сладость, а горечь воспоминаний. Запив чаем, он крякнул, и в этом звуке слышался не столько плеск удовольствия, сколько эхо одиночества. – И… и сына бы… – Вздохнул. – Можно и дочку. Да… Дочка, пожалуй, даже лучший вариант… – бормотал он тихо-тихо, еле слышно. Но услышали все.
В комнате повисла давящая тишина. Тряхнув головой на манер мокрого пса, Профессор словно очнулся, перезагрузился (и, кажется, даже слегка помолодел), продолжил бодрым голосом:
– Став невольным свидетелем вашей беседы о некоем зелье, я загорелся любопытством и уже целенаправленно начал следить за вашей компанией. Но, к сожалению, вы разделились, и я сделал ставку на господина Кирилла. – Профессор, взглянув на того, о ком говорил, кивнул. – Однако вы, господин Кирилл, проявили такую ловкость и проворство, что вскоре я утратил вас из виду. И, честно говоря, был сильно огорчен. Но, решив посетить свою излюбленную таверну, я убедился, что северяне, как и всегда, солидарны со мной в выборе питейно-развлекательного заведения. Правда, я не осмелился войти, так как приметил там одну крайне пугающую меня личность. Немного покружившись у окон заведения, я расценил это занятие бессмысленным, принял решение вернуться рано утром. И ушел. А наутро выяснилось, что вашего юношу похитили. Сопоставив тот факт, что то опасное существо наблюдало за парнем (я заметил это, заглядывая в окно), и исчезновение мальчика, я пришел к выводу, что эти события взаимосвязаны. А после внезапного появления Ворна в таверне я окончательно убедился в этом, заметив символы на его коже. Ранее их не было, ведь я прав?
Ворн обменялся взглядом с Кириллом и кивнул, подтверждая слова Профессора.
– Вы говорите о том мужчине в плаще с капюшоном, который сидел в самом дальнем углу таверны? – спросил подросток. Голос его чуть дрогнул, осип.
– Да, мой мальчик, именно о нем, – кивнул Профессор.
– Но… – Ворн хотел что-то спросить, но мужчина его перебил, предвосхитив вопрос.
– Почему я не считаю его человеком? – усмехнулся он, и морщинки вокруг глаз стали похожи на трещины на старой, измученной душе. – Потому что это не человек. И даже не мутант. Это… нечто иное. Потустороннее. Неземное.
– Что вам о них известно? – Кирилл весь подобрался, став похожим на гончую, учуявшую добычу.
– Не много. – Профессор нахмурился, и в его взгляде промелькнула тень пережитого ужаса. – Однажды мне «посчастливилось» оказаться в их руках. Две недели ада в их лабораториях, как диковинный зверь под микроскопом. Я не верил, что выберусь. Но они отпустили… просто так. Я уснул в этом проклятом аквариуме, а проснулся здесь, дома. Мои вещи были тронуты, но возвращены. А еще… – Он немного помялся, сомневаясь, говорить или нет. Но все же сказал.
– Они мне кое-что оставили. Кое-какие приборы, реагенты, а главное – книги. И тогда я вспомнил о дневнике отца… Я нашел его. Мой отец тоже был их жертвой, и он оставил записи о том, какие эксперименты проводили над ним, какие – вместе с ним. Как на свет появился я. Да-да, я обычный человек, я вам уже говорил о том, но дело не только в препарате, который я вынужден принимать. Меня не рожала женщина. Я… я – результат искусственного рождения и полная копия своего отца. Я – клон… Вы, наверное, даже не знаете, что это… Вот, смотрите… – Он вскочил, словно одержимый, и бросился к книжным полкам. Нашел нужную тетрадь, затертую, но очень объемную, больше походившую на толстый фолиант, и, отодвинув посуду, раскрыл ее. – Смотрите…
Все замерли, вглядываясь в пожелтевшие страницы. Анатомические рисунки, выполненные с пугающей точностью, названия органов, рисунки различной аппаратуры, механизмов. А еще – иероглифы… и те самые символы, выжженные на коже Ворна.
Кирилл изучал рисунки, пытаясь проникнуть в суть увиденного и написанного. Больше всего его поразил очень детальный рисунок, на котором была изображена колба с младенцем и люди в серых комбинезонах.
– Вы понимаете, что здесь написано? – тихо спросил Кирилл. Лицо его было бледным. Губы сжались в тонкую полосу.
– Отчасти… – вздохнул Профессор. – К сожалению, я так и не постиг древние языки в совершенстве. Отец знал их множество… он понимал эту писанину. Я же не был посвящен в эти знания. Отец только обещал, когда придет время, открыть мне, как он говорил, «небесный Грааль». Мой отец пропал, когда мне едва исполнилось тринадцать лет. Как понимаете, я был смышленым ребенком и уже в шесть лет изобрел свое первое лекарство, как сейчас помню – от расстройства кишечника. Но так как я практически не покидал лабораторию… Вы верно поняли, я жил тут, именно в этой комнате. Так вот, когда пропал отец, мне пришлось столкнуться с рядом бытовых и социальных проблем. К тому же в те времена мир был еще крайне недоброжелательным. Но я выжил. И, как понимаете, про «небесный Грааль» и вообще про записи отца я в те времена позабыл. Потом меня затянула наука – я был одержим поиском лекарства от болезни крови.
– Нашли?
– Нашел, – кивнул мужчина, – но не успел. Моя жена умерла. Я долго горевал. Даже бросил науку и отправился в Мертвые земли. Зачем, спросите вы? Не знаю. Наверное, смерть искал. Смерть не нашел, но нашел знания.
Запасы лекарства, которыми меня снабдил отец, подходили к концу, и надо было создать аналог. В надежде, что дома остались необходимые компоненты и записи отца, я вернулся. А в городе мор… Разруха, трупы, беспорядки. Я отыскал развалины своего дома, отрыл лабораторию. Дом я восстановил. Построил заново, и лучше прежнего вышел. Крепкий, надежный. Но пустой. И снова я на долгие годы заперся в лаборатории, уйдя в науку с головой. А когда я сам попал к этим… существам… мне отдали дневник отца. Я прочел его много раз от корки до корки, но понял лишь малую часть. И да, о крови… и моей вакцине. У отца были такие же знаки на теле, и он делал для меня лекарство из своей крови. Когда запасы иссякли, я использовал кровь других… с мутациями и без. Но эффект был несравним с плазмой отца. Ворн, мальчик мой… я заклинаю тебя… мне нужен лишь литр твоей крови. И я готов пойти с вами на край света. Здесь мне наскучило. Я перестал развиваться, потерял смысл. Но теперь… теперь я горю желанием помочь.
Ворн поежился. Литр крови? Звучало это, конечно, не как смертный приговор, но после всего услышанного предложение Профессора казалось скорее сделкой с дьяволом, замаскированной под благородный порыв.
Он украдкой взглянул на Кирилла, ища поддержки или совета, но тот был поглощен рисунками в книге, словно пытался вычитать там разгадку. «Литр…» – эхом отдавалось в голове Ворна. Что может случиться из-за литра его крови? А вдруг этот человек просто безумен или обманет? Он не знал, как поступить. Если это поможет их делу, поможет выиграть войну, спасти тысячи людей, которых могут отравить тем зельем, как Гриню, то он пойдет на риск и даст свою кровь. Но насколько изменил его тот свиток и что может случиться, используй Профессор его кровь, он тоже не знал. А вдруг этот человек и вовсе кукухой поедет или помрет? Мужик полезный, многое понимает в медицине. Вот бы поучиться у него.
Кирилл оторвался от книги и, заметив смятение на лице Ворна, положил руку ему на плечо.
– Он прав, Ворн, – тихо сказал он. – Нам нужна любая информация, любая помощь. Если твоя кровь может пролить свет на то, с чем мы столкнулись, мы должны рискнуть.
Ворн посмотрел в глаза Кириллу. В них была решимость, но он явно что-то недоговаривал. Глаза Кирилла горели лихорадочным блеском. Так смотрит на воду человек в пустыне или жадный до денег на гору золота. Этот кардинал явно чего-то безумно жаждал. Чего? Знаний? И он готов эти знания обменять на Ворна?
– Хорошо, – сдался парень, чувствуя, как его решение продавливается под взглядом Кирилла. – Я согласен. Но с одним условием. Мы должны знать все, что вы делаете, Профессор. Каждый ваш шаг, каждое действие – вы все будете озвучивать и разъяснять. И никаких секретов, иначе я передумаю. И еще… Я… Если вы отправитесь с нами, то я хочу просить вас взять меня в ученики на время похода. Вы согласны на такое условие?
Профессор засиял, словно ребенок, получивший долгожданную игрушку.
– О! Юноша тяготеет к знаниям медикусов?! Разумеется, разумеется! Я расскажу тебе все! Все покажу! Вот прямо сегодня и начнем, мой юный ученик! Ты будешь смотреть, что я делаю, и, главное, слушай внимательно все, что я говорю. А если непонятно – спрашивай, не стесняйся.
Профессор говорил быстро, возбужденно жестикулируя. Он казался другим человеком, словно глоток надежды вдохнул в него новую жизнь. Ворн и Кирилл переглянулись. Они еще не знали, куда заведет их эта странная кампания, но понимали, что отступать уже поздно. Они стояли на пороге чего-то ужасного и неизведанного, каждый преследуя свои цели от этой сделки. И литр крови для них был ключом ко многим знаниям.
Словно наскипидаренный, Профессор носился по комнате, обставленной технически продвинутой аппаратурой. Он, подняв несколько тумблеров, включил электрическое освещение. Перед гостями предстала во всей красе самая настоящая операционная с несколькими столами и огромной капсулой, способной вместить в себя даже Нушика с его недюжинными габаритами. Замигали, запищали приборы, затарахтел где-то движок. Звук был тихий и приглушенный, но вполне узнаваемый.
Проход в ту комнату оказался скрыт за потайной дверью, и впустил ученый туда только мальчика и – как его сопровождающего – Кирилла. Остаться наедине с пацаном не было никаких шансов. Профессор спорил до хрипоты, отстаивая секретность своей святыни, но сошлись на том, что сопровождающий хотя бы один, но будет.
Кирилл провел пальцем по одному из хирургических столов, медленно подошел к капсуле, осторожно положил ладонь на прохладный корпус, пытаясь уложить в голове увиденное. Это было безумие – анатомия, древние письмена, переплетающиеся с неким жутким знанием, которое словно дышало со страниц, и вся эта техника, о существовании и предназначении которой никто из кардиналов даже не догадывался. Он чувствовал, как Профессор сверлит его взглядом, ревностно переживая о сохранности столь драгоценного имущества.
– Вы бы, господин Кирилл, присели вон там, – указал он на кушетку у дальней стены. – И прошу вас, пожалуйста, ничего не трогайте. Я настаиваю.
Кирилл кивнул и молча отошел в указанном направлении.
Раздетый по пояс Ворн молча стоял, сжимая от волнения кулаки. Он чувствовал, как кровь в его жилах пульсирует в унисон со страхом. Профессор указал парню на раскрытую капсулу.
Ворн неохотно подошел, осмотрел ее. Вроде ничего особенного, просто матовая, кажется, из металла, выемка по форме человека. Он развернулся спиной и сделал полшага назад. Металл холодил кожу. Профессор уже возился с настройками на большом напольном пульте управления, объясняя Кириллу что-то про фракции, антигены и необходимость действовать быстро. Слова потоком лились мимо, но Кирилл понимал: времени мало. Ворн, казалось, окаменел, глядя на медленно закрывающуюся крышку медицинской капсулы.
Процесс начался. Легкий укол в руку, в бедро и в шею – кровь медленно потекла по трубкам, окрашивая их в густой бордовый цвет. Ворн стиснул зубы, ощущая страх и накатывающую слабость. Профессор, не отрываясь, следил за показателями, что-то записывая в свой истрепанный блокнот.
– Вот она, та самая кровь, – пробормотал он словно заклинание. – Кровь, способная изменить все…
Он выглядел маниакально, но в то же время в его глазах читались такая боль, такое глубокое отчаяние, что Кириллу стало не по себе.
Через несколько часов кровь из парня перестали выкачивать. Вместо этого в него потекла прозрачная жидкость. Ворн был бледен как полотно, но самочувствие улучшалось. Профессор, не теряя времени, начал сложную серию манипуляций. Центрифуга бешено вращалась, разделяя компоненты. Кирилл наблюдал, как из алой жидкости выделяется нечто загадочное, светящееся, похожее на крошечные кристаллы.
– Вот он, эликсир жизни, – прошептал Профессор, бережно перенося кристаллы в пробирку и смешивая с мутной белой жидкостью. Пробирка окрасилась в черный, затем посветлела и стала совершенно прозрачной.
Он вновь смешал жидкость с другими ингредиентами, создавая сложную формулу. Затем, отделив небольшую дозу, ввел ее лабораторной мыши, которую извлек из странной колбы. Изначально грызун казался мертвым, но, полежав немного на дне пустого аквариума, вскоре дернул лапкой, затем шевельнулся всем телом и, перевернувшись в нормальное положение, отправился исследовать свою прозрачную тюрьму. Хоть мышь и ожила, выглядела она паршиво. Облезлая, хромая, по ней было видно, что это очень старая представительница своего вида. Но прямо на глазах с грызуном начали происходить удивительные метаморфозы. Мышка оживилась, шерсть заблестела, движения стали резкими и уверенными. Кирилл ошеломленно наблюдал за трансформацией. Неужели это и вправду работает? Неужели это и есть та самая вакцина долголетия, о которой мечтал его отец? Их отец! Отец всех кардиналов, глава их ордена.
– Первый шаг сделан, – сказал Профессор, отрываясь от наблюдений за животным. – Но впереди еще долгий путь. Нужно выяснить, как эта формула работает, какие побочные эффекты могут быть. И самое главное – как долго она действует.
Он посмотрел на Ворна, все еще находящегося в капсуле. Мальчик спал.
– Спасибо тебе, Ворн. Ты помог сделать то, что я уже посчитал невозможным, – тихо произнес мужчина скорее для себя, чем для спящего подростка.
Кирилл пребывал в некоем подобии шока. Он представил, как привозит этого ученого в их обитель, как преподносит отцу вакцину молодости… В горле кардинала пересохло. Боги всемогущие… Да это же… Это же какие возможности откроются перед ними! Да этому человеку нет цены! Он чуть ли не дороже мальчишки по своей значимости. Хотя… наверное, все же дороже. Кирилл, не сдержав эмоциональный порыв, громко сглотнул. Откашлялся, стараясь вернуть самообладание, на непослушных, ватных ногах подошел к капсуле с мальчиком.
– Он спит, – продолжая колдовать над пробирками, произнес Профессор. – Вы пока можете отправиться к своим товарищам, господин Кирилл. С мальчиком все в порядке, он просто ослаб. Проснется через несколько часов. Надо будет его хорошенько накормить…
– Нет. – Твердость в голосе кардинала обрела свою мощь. – Я здесь подожду.
– Ну как хотите, – безразлично ответил Профессор, не отрываясь от работы. – В таком случае не мешайте мне и ничего не трогайте.
Кардинал ничего не ответил. Он молча прошел к кушетке и уселся на свое место. В голове его роились мысли. Как пролетели эти несколько часов, никто не заметил. Он хмуро смотрел на мальчика, пытаясь понять, что это за существо перед ним. Странный парень, способный путешествовать между мирами, или сосуд, вместилище эликсира молодости для их отца? Как выгоднее его использовать и как сохранить, довезти до ордена в целости? Его и этого Профессора в комплекте?
Пронзительный писк жуткой «шайтан-машины» выдернул Кирилла из грез.
– Ну что, мой ученик, как твое самочувствие? – заботливо поинтересовался Профессор, помогая Ворну выйти из медкапсулы. – Голова еще кружится?
– Слегка. Пить очень хочется. И есть. – Парень, опираясь на заботливо придерживающую его руку, осторожно пошел к кушетке, место на которой ему уступил Кирилл. Мальчика бережно уложили в четыре руки. Дали напиться.
– Обильное питье, хорошее питание – и через пару дней будешь как новенький, – хлопотал мужчина над своим пациентом.
Вскоре Ворна перевели в гостевую комнату. Там его встретили встревоженные взгляды друзей. Запасы Профессора оказались не столь обильны на еду, и Гобла с Боргом отправились в ближайшую таверну за провиантом. Принесли много, хватило бы на десяток мужиков, но ослабевший мальчишка и изрядно постаревший всего за сутки Профессор очень быстро приговорили всю снедь. Всем остальным досталось лишь слегка притупить чувство голода.
– Ну и горазды вы кишкоблудить, господа дорогие, – удивлялся Гобла. – Такими темпами на вас прокорма не напасемся, – шутил он, пребывая в отличном настроении.
– Ай, да не, – отмахнулся Профессор, утирая жирные губы рукавом. – Это временное неудобство. К завтрашнему дню все нормализуется. Ворн восстановит силы, а мой голод, надеюсь, тоже поутихнет благодаря вашему мальчику. Вакцина готова, но мне надо немного обождать, прежде чем ее использовать на себе.
На второй день пребывания в подземелье Профессора Рауд отправился по своим делам, уговорив пойти с ним и Гриню. Ворн и Гобла, как два хвоста, повсюду ходили за Профессором, донимая его вопросами. Кирилл преследовал их молчаливой тенью. Борг же откровенно скучал. Несколько раз он поднимался на поверхность проверить крылатых и принести еду.