Меня зовут Ворн

После того, последнего разговора с капитаном Лаки и его подарка, в парне словно появился когда-то сломленный стержень. Он вновь почувствовал себя ЧЕЛОВЕКОМ и научился давать отпор обидчикам, отстаивая свое, заработанное честным трудом. Буквально спустя год, паренек накопил достаточно денег и выкупил лачугу на окраине порта. Там по сей день и проживал. За эти годы он не завел семьи, друзей, не сменил работы и обходился малым, а все заработанные деньги за их ненужностью просто складывал в глиняный кувшинчик, и когда тот наполнялся доверху, закапывал его в погребе. Ставил на полку новый кувшинчик. Всегда молчаливый по натуре своей, сейчас же на самом деле утратил дар речи. Он смотрел на безногого калеку, просящего милостыню, и не мог выдавить из себя ни слова. Открыв и закрыв несколько раз рот, как рыба, он просто снял с пояса свой кошель и, даже не глянув в него, так и положил в руку нищему, после чего быстро отошел в сторону. Но уйти не смог. Встав так, чтобы не попадаться Лаки на глаза, Нушик наблюдал за бывшим моряком до тех пор, пока к нему не подошли местные поборщики с попрошаек – взять свой процент за сбор на их территории. Нушик быстрым шагом ринулся к «браткам», без лишних разговоров пихнул одного так, что тот пролетел метра три, прежде чем приземлился. Взял за грудки второго и швырнул туда же. А третий, подняв руки, показывая, что в них ничего нету, торопливо попятился назад, бормоча:

– Нушик, прости, мы не знали, что это твой бродяга. Прости, братишка.

Оказавшись достаточно далеко, тут же рванул прочь со всех ног.

Лаки сидел с невозмутимым выражением на лице и внимательно смотрел на своего спасителя.

– Нушик? – расплываясь все в той же искренней улыбке, узнал он бывшего бродяжку-сироту.

Тот кивнул.

О том, что Нушик проклятый, оказывается, Лаки догадывался еще тогда, когда подросток, пусть и плечистый, в одиночку работал за четверых взрослых. Позже Нушик и сам сознался, рассказав другу о своем проклятье. Тогда старый моряк начал обучать его различным боевым искусствам. Что-то объяснял сам, а что-то показывал на примере других бойцов, которых они нанимали или выкупали из рабства на деньги, скопившиеся у Нушика. Бизнес, внедренный Лаки на этой земле, рос и вскоре начал приносить свои доходы.

– Зачем ты меня учишь? – как-то поинтересовался Нушик у Лаки. – Ты ведь все равно запрещаешь мне участвовать в боях на деньги.

– Зачем строят высокие стены вокруг города, если все равно в них не живут? – ответил бывший моряк вопросом на вопрос.

– Для защиты, – кивнул Нушик, поняв задумку хитреца.

– У тебя удивительное тело, ты быстр и пластичен, выносливей и сильнее тебя я пока не встречал, а владея знаниями и техникой, ты станешь самым опасным противником, которых только видел свет.

Многие годы он считал Лаки единственным, пусть и не по крови, но родным человеком, но вот уже который день мысли о прошлом не дают ему покоя. И та ночь… свербит душу, мучает разум пустыми надеждами и догадками.

Тяжело вздохнув, Нушик глянул в котелок. Вода в нем уже вовсю кипела. Чай – к этому дорогому напитку его пристрастил Лаки. Даже в самые ненастные жизненные моменты у него почти всегда имелся в запасе маленький мешочек с черными сушеными листиками. Заварив любимый напиток, мужчина с наслаждением втянул ароматный пар и зажмурился от наслаждения.

Отработав с Карманом и Колотушкой до времени второй еды и отдыха, Калин вместе со старым мутантом отправился на обед. Спросив об участии Нушика в их проекте «ба-бах», получил одобрение.

– Почему бы и нет, – ответил Карман, блаженно вытягивая ноги. От долгого сидения на коленях они затекали и у Калина. – Парень он смышленый, не болтливый. Пусть приходит. Вы очень скоро уйдете, а мы с Колотушкой останемся с этой затеей. Ваши знания мне очень полезны. Они послужат во благо моему народу.

Опершись на локти, Карман закинул назад голову, и казалось, что он уснул, сидя в таком, на вид неудобном положении. Калин получил ответ на свой вопрос и более не собирался беспокоить старика. Пусть отдыхает. Колотушка поднялся, поклонился огню и молча ушел. Калин удивленно проводил того взглядом, но глянув на Кармана, зевнул, сладко потянулся и улегся у костра в позе эмбриона. Задремал.

Перед глазами вновь встал город на закате с ошарашенными жителями. Друзья, семья. Калейдоскоп из картинок несся, сменяясь одна за другой, перемешивая воедино все три мира – три жизни…

– Просыпайся, лежебока, – послышался низкий баритон Кармана. – Я уже и звару приготовил.

Нос мальчика уловил пряный сладковатый аромат местного напитка, «работающего» как кофе. А слух – звук наливающейся в кружку жидкости.

– На вот, взбодрись, – и запах усилился.

Калин открыл один глаз. На полу перед носом стояла глиняная кружка. Такие обычно сиротскими называют за немалые размеры.

Карман уже сидел у огня и, жмурясь, цедил напиток.

– Красиво, да-а… – протянул он, мечтательно улыбаясь.

Калин огляделся, пытаясь понять, что именно дед имеет в виду, но так ничего красивого не найдя, вопросительно уставился на собеседника.

– Города ваши красивы. Ты уж прости старого, не в меру любопытного хумана за то, что вновь влез в твою голову, но пойми и меня тоже, когда еще такого, как ты, встретить получится? Мыслю, что никогда. А знаешь, у нас тут тоже есть прекрасное. Да-да, ты вот не улыбайся так. С вечерней пересменкой пойдешь сегодня на западный верхний пост и сам все увидишь.

– Что я должен там увидеть?

– Колотушка, – обратился Карман к кузнецу, проигнорировав вопрос мальчика, – Джогу скажи, пусть перед сменой ко мне подойдет.

Город Стекляшка, как называли его хуманы. С высоты птичьего полета выглядел он сколь печально, столь и прекрасно. Зафиксированные на века здания, частично разрушенные, местами полупрозрачные, таращили свои мертвые глазницы-окна. Пустынные улицы и ни единой травинки. Если бы не полное отсутствие растительности, наверное, не чувствовалась бы так смерть этого места – сама земля умерла, и Калин ощущал это кожей.

Мальчик стоял на краю крыши самого высокого здания в этом районе, горячий ветер дул ему в лицо, напоминая, что вокруг на многие и многие километры лишь выжженная пустыня. Солнце клонилось к закату. Именно ради этого момента его и привели на смотровую площадку. В сегодняшней смене дозорных дежурил Джогу – новый друг Лаки. Он и привел мальчика для того, чтобы показать, как сверкает их город на закате, какие зрелища он родит, и обещал, что увиденного мальчишка не забудет до последних дней своей жизни, какой бы долгой та ни была. Когда Калин увидел, кого привел Колотушка, то сильно удивился, что этот Джогу был совершенно трезв, ведь он видел, как они вместе с Лаки квасили еще с утра. Но вдаваться в расспросы на эту тему не стал, посчитав это пока ненужным.

– Эй, малой, иди-ка сюда, – позвал его один из ребят, стоящий у бортика на крыше. – Гляди, начинается, – указал куда-то вправо.

И Калин увидел…

Едва солнце коснулось краем линии горизонта, как пронзило своими лучами остекленевший город. Преломляясь в неровных сколах, отражаясь от здания к зданию, оно рисовало сюрреалистичную картину: множество радуг неправильных форм, вспышки, отблески, всполохи, подобные северному сиянию, и тишина… почти полная, глухая тишина. Если бы не тихие звуки ветра, гуляющего средь, казалось бы, пустого города, то Калин бы подумал, что снова попал в Лабиринты Психеи. И этот далекий, но нарастающий гул, словно стая насекомых – пчелиный рой. Но нет, гудящий звук слышался отчетливо и почему-то сильно пугал. Хотя возможно, оно так и должно быть, откуда мальчику знать о местных феноменах. Хуманы то сидят вполне спокойно. Огромные от восторга карие глаза мальчишки, широко распахнутые, внимательно следили за разноцветными всполохами, гуляющими в небе, над городом и в самом городе между зданий, пронзающими стены домов и застывший транспорт. И тут он заметил столб пыли высотой почти до самого верха крыш многоэтажных зданий, и это нечто стремительно приближалось.

– Что это? – спросил он у хумана, блаженно дремавшего неподалеку.

Но тот сидел на полу, раскачиваясь, словно в трансе, совершенно не слыша вопроса. Калин растерянно окинул крышу взглядом и только сейчас понял, почему так тихо. Все восемь хуман замерли на своих местах и, закрыв глаза, с блаженными выражениями на лицах слегка покачивались. Недолго думая, со всего маху он засветил пинка ближнему мутанту – сработало! И как только тот вскочил – а случилось это моментально – и с перекошенной от ярости рожей, и без того страшнючей от рождения, кинулся на обидчика, Калин, ткнув в сторону опасности, рявкнул:

– Там!

– Матерь Божья! – затормозил тот на ходу, тут же сменив траекторию движения, ринулся к своим товарищам и давай им пощечины отвешивать.

Пара ударов сердца, и на смотровой площадке воцарилось просто дьявольское оживление. Нет, паники не было, работали слаженно и по четкому плану, просто носились, как бешеные, собирая свои вещи. В небо взмыло сразу несколько стрел, прорезая тишину пронзительным свистом. Следом еще дважды повторили, но уже вразнобой. Видно было, что каждый четко знал свою очередность, и свистульки звучали в различной тональности, неся тем самым смысловую подоплеку. Откуда-то издали послышались похожие звуки.

Радость и облегчение на миг отразились на лицах хуман, но тут же они похватали собранные вещи и кинулись к лестнице. Кто-то ухватил Калина за плечо, поволок за собой и как-то быстро пропихнул вперед себя, рявкнул в ухо:

– Беги! Быстрее беги!

Но Калин не мог передвигаться с такой скоростью, как эти существа, когда-то бывшие людьми.

– Кабурд! – рявкнул голос за спиной.

Калин боковым зрением увидел, как тот самый криволицый хуман – друг Лаки – сунул свои вещи соседу, и тут ноги мальчика потеряли опору. Его, словно мешок картошки, бесцеремонно перекинули через плечо, и скорость движения заметно увеличилась. Спустя пару мгновений они уже во весь опор неслись по пустой улице, и тут Калин заметил, что следом за ними гонятся стрекуны.

– Стрекуны сзади! – сообщил он тому, кто его тащил.

Хуман не ответил, а только припустил еще быстрее, уже не оббегая, а прыгая через многочисленные преграды, встречающиеся на пути. Казалось, что уже и некуда быстрее, но однако… в ушах не только кровь пульсировала, но и ветер свистел. Резко завернув в подворотню, нырнули в окно, пробежав по длинному коридору, слетели по ступеням лестницы вниз на три пролета и очутились у широкой гермодвери, которая захлопнулась тут же, стоило им пересечь порог. Во мраке уже горел светляк.

– Интересно, все успели? – спросил кто-то, кого Калин не видел из-за своего неудобного положения, продолжая висеть на плече.

– Вернемся – узнаем, – ответил другой. – Да поставь ты мальчишку.

В дверь гулко стукнуло и интенсивно заскреблось. Один из дозорных матерно выругался.

– Это Белой стая. Они прямо за нами ломились.

– Уверен?

– Да. Я видел их, как тебя сейчас.

– Тогда открывай! – приказал явно командир группы.

Лицо парня, которому приказали впустить в помещение опасных тварей, выражало полное недоумение. У него не было ни малейшего желания впускать их в замкнутое пространство.

– Открывай, говорю! – поторопил его главный. – Или сам потом крогов отваживать будешь! Эй, – повернувшись к Калину, он схватил его за локоть, – малый, а ну скажи им, – кивнул в сторону входа, – что впустим, если смирно посидят!

Калин зажмурился, схватившись за виски. Этот шум, который очень быстро приближался, сильно мешал сеансу связи. Глушил частоту.

– Не могу! Шумно очень.

– Ладно, хрен с ним, – ринулся хуман вперед, оттолкнув со своего пути опешившего парня. – Все, ушли все! Открываю.

Распахнул буквально на миг двери. Пять белесых тел ввалились в помещение, пихаясь и толкаясь. Дверь тут же захлопнулась. Стрекуны стояли, пошатываясь, теряя слюну, бока их ходили ходуном, а из глоток вырывался свист и сипение. Все хуманы, кроме командира и Калина, шарахнулись подальше от входа, тут же оголив свое оружие.

– Что, запыхались? – усмехнулся тот, кто их впустил.

Стрекуны прижались ближе к стене, нападать и не думали. Уши у всех были прижаты к затылку, головы опущены. Калин попытался еще раз настроиться на их волну общения. В этот раз получилось.

– Стая их разделилась, чтобы был шанс выжить хоть кому-то, – начал толмачить мальчик. – Они охотились на севере, когда пришло ОНО. Мать увела половину с собой, а его, – Калин указал на самого темного, – поставила главным и отослала со второй половиной на запад. Увидев, что хуманы тоже бегут, он принял решение, что те хитрые и знают, где есть спасительное укрытие, поэтому и вел свою стаю следом. Вот, в общем, и все, – посмотрел Калин на ребят. – Кстати, а что это за ОНО такое? Типа Лоно, что ли? Они нас о Лоно предупреждали, только мы один фиг попались.

– Нет, – задумчиво поскреб свой нарост на лбу Джогу, – это сама пустошь насылает свое смертельное колдовство, и ОНО не разбирает, кого убивать. Домой вернемся, ты у Кармана спроси, он все об этом знает. Он называет это «явление» и «аномалия». Но многие считают, что это пустошь приходит за жертвой и, пропустив ОНО через город, собирает свою дань.

– Да, многие называют это «аномалия», – кивнул пришедший в себя парень. – Поговаривают, что это проклятие – привет от предков, так сказать, а вот эти, – кивнул на уже развалившихся на полу стрекунов, – называют «ОНО».

– Верно, – кивнул другой парень, имени которого Калин не знал, – бывают аномалии разными и проявляют себя тоже по-всякому, но все как одна опасны.

Калин осмотрелся. Серые бетонные стены давно лишились всяческих следов краски. Местами потрескавшиеся, они тянулись в темноту, туда, куда не достигал свет от хумановых светляков. Небольшие дыры, расположенные геометрически пропорционально, говорили о том, что когда-то там находились крепления, видимо удерживающие стеллажи или койки. Но теперь тут остались голые стены. Калин подумал, что, видимо, люди, или уже хуманы, обнаружив это бомбоубежище, вынесли отсюда абсолютно все, вплоть до последнего «шурупчика». Ведь вещи предков у жителей мертвого города в великой цене. Они, в отличие от чистых, не шарахаются от предметов древности и с радостью используют их в быту.

– И долго нам тут сидеть? – поинтересовался мальчик, продолжая водить глазами по помещению.

– Не думаю. Она быстро проходит, – продолжал все тот же хуман, опустив свой мешок на пол и усевшись прямо на него. – Только после нее лучше пару часиков обождать, иначе на остаточное нарваться можно.

– Как это?

– Ну, вот смотри, идет оно прозрачной стеной, но вперед себя баюкалку пускает. Все живое словно засыпает, ну, ты видел на крыше. Кроме этих вот, – указал на стрикунов, – и таких, как ты и Карман.

– Угу, – кивнул мальчик, внимательно слушая рассказ, пока другие тоже рассаживались кто куда, но стараясь занимать места подальше от стрекунов. – А на нас почему не влияет?

– Не знаю, – пожал рассказчик плечами. – Ну вот, а потом и сама аномалия проползает, и все, через кого она прошла, мертвы. Так-то вроде и ничего не происходит, а просто умер и все. Прямо во сне.

– Ты забыл сказать, – перебил его Джогу, – что мертвец после нее становится как скелет, обтянутый кожей. Как будто не только что умер, а уже очень давно.

– А, ну да, да. Верно. И да, в простом подвале от нее не спрятаться, только вот в таких, с подобными дверьми, – указал он на внушительную гермодверь.

– Это старое бомбоубежище, – кивнул Калин. – Удивительно, как сохранилось, не остекленев.

Хуманы переглянулись, но что ответить на это, не нашлись.

– Да, – встрял в разговор еще один из отряда дежурных, – это нам свезло, что малой мозгоправ, а то лежали бы ща там.

– Глядеть в оба надо было, а не хлебалом клацать, – недовольно пробурчал главный. – Пацан вон буран углядел, а вы чем заняты были, что не заметили? Погодите у меня, вернемся, я вам устрою.

Ребята переглянулись и виновато опустили взгляды.

Калин хотел еще что-то спросить, но головная боль усилилась, и стало совсем невмоготу. Стрекуны тоже поскуливали, прижимая лапами ушные отверстия.

– Ага, ты уши-то прикрой, прикрой, может, полегче чуть будет, – кивнув, посоветовал ему главный. – Видать над нами как раз идет, падла.

Калин присел на корточки, застонал и упал на колени. Из носа закапала кровь, орошая пыльный пол темными пятнами. Стрекунов тоже корчило нещадно, и кровь у них виднелась не только из носа, но и из ушей.

– Держись, пацан, держись, – пытались подбодрить его хуманы, с силой сжимая плечо, но от слов этих легче не становилось.

Хотя… потихоньку боль все же начала отступать, слабеть, и вот вроде уже и терпимо стало. Калин высморкался и попытался вытереть нос. В глазах все плыло.

– Что, все, ушла? – поинтересовался главный, внимательно наблюдая за мальчиком. Протянул ему флягу с водой. – Держи.

Жажда была прям нечеловеческая. Калин пил и пил и тут заметил, какими глазами на него смотрят стрекуны, свесив длинные розовые языки до самого пола, пачкая их в пыли и собственной крови.

– А можно и им тоже водички? – с сочувствием глядя на несчастных мутантов, спросил мальчик.

– Налить не во что, – пожал плечами главный.

– Погоди, у меня должна быть миска, – Джогу полез копаться в вещмешок.