Меня зовут Ворн

Ноги, ноги, много ног, больших и маленьких, грязных и часто со ссадинами, а еще стены, ободранные, но все же рукотворные, бетонные. Любопытные зеваки пытались приблизиться, рассмотреть внимательней, особенно дети, но грубый окрик и ругань прямо над головой Калина останавливали их.

– Да брось ты, – послышалось откуда-то спереди, видимо, от того, кто его тянул, – пусть разок припалит, и сами отстанут.

– Хузар приказал не подпускать никого. Тащи молча.

Еще когда Клин находился без сознания, меченые, пленившие его, дошли до одного из своих постов, и, прихватив оттуда еще двоих воинов, компания направилась к древнему бункеру, в котором проживал этот клан.

Жили они там давно, еще с самого начала конца света и зарождения нового мира. Бункер тот сконструировали далекие предки именно на случай «великого песца» и оборудовали они его так, что несколько сот высокопоставленных чиновников с семьями, богатейших граждан, сумевших купить себе и близким места в «Ковчеге», ну, и некоторое количество военных, обеспечивающих охрану, а также обслуживающий персонал могли пережидать там трагедию в течение нескольких десятилетий. Но «писец» случился неожиданно настолько масштабным, что десятки лет растянулись на сотни. А привыкшие к хорошей сытной жизни жители «Ковчега», когда столкнулись с нехваткой питания, начали есть человечину. Изначально все происходило «культурно», за сервированным золотом столом, под классическую музыку слуги подавали мясные блюда, приготовленные по новым рецептам. Гурманы смаковали выловленные в тарелке кусочки и играли в новую игру – «угадай, кто это». По вкусу они пытались определить пол и возраст своей еды, спорили, делали ставки, а по окончании трапезы в зал выходил сам шеф повар и выносил накрытое блюдо. Звучали последние ставки спорщиков, и наконец открывалась крышка. На блюде лежала голова жертвы. Так, незаметно для них самих, началась полная деградация как личностная, так и моральная. Когда сожрали весь низший персонал, и бывшие военные смекнули, что пришла очередь их и их детей, а детей ХОЗЯЕВА предпочитали есть в первую очередь, то учинили бунт, вырезав часть господ, а часть пленили, оставив «мясо» на запас. Теперь власть была у сильнейших. У них она и осталась. Каннибалов в городе водилось еще несколько кланов, но эти считали себя элитой – прямыми потомками древних воинов, носителями «сильной» крови.

– Мы истинные хозяева города! – так орал их вожак. – А все остальные рождены нам для прокорма! Стадо! Наше стадо!

И воины вторили ему, входя в раж, вопили во всю глотку, заявляя миру о своем главенстве.

Раз в год они ходили на Великий сбор – нападали на хуман, стараясь захватить как можно больше пленников, отдавая предпочтение детям и женщинам. Если отловленной «еды» оказывалось слишком мало, то Великий сбор мог повториться, не дожидаясь окончания года.

– Тром! Этот очнулся!

В глазах еще все плыло, и картинка была мутная, но изукрашенную кривую рожу с очень внимательным взглядом мальчик хорошо разглядел. И еще несколько пар ног на почтительном от себя расстоянии, а также клеть с распахнутой дверцей, куда его быстро и затянули. Немного придя в себя, Калин к своему удивлению обнаружил зажатый в руке кукри.

«Странно», – подумал он, «плавающим» взглядом осматривая толпу и помещение.

Большая прямоугольная комната, скорее целая зала. Клеть, в которой сидел Калин, располагалась в углу, каменный стол посередине, странные приспособления вдоль правой стены, похоже пыточные, ворох тряпья в другом углу, напротив, рядом очаг и куча народу у левой стены. Многие толпились и в дверном проходе. Все стены изрисованы массой различных сцен боя, убийств, черепов, звезд и других всевозможных знаков, в одном из которых отчетливо узнавался двуглавый орел. Главным украшением залы на возвышенности со ступенями стоял здоровенный жуткий трон, украшенный атрибутами людоедства и власти.

– Кто ты? – вполне понятным Калину языком спросил тип со шрамом на пол-лица.

Горло у мальчика першило, во рту пересохло, и чувствовался привкус крови. Очень хотелось пить.

– Эй! – другой меченый ударил палкой по решетке. – Ты понимаешь? Отвечай!

Калин продолжал молчать, делая вид, что не слышит.

– Может, не понимает? – посмотрел боец на старшего.

– Понимает он все, – буркнул Тром, недружелюбно сверля мальчишку взглядом, и, отобрав у говорившего пятилоктевое копье, слегка тыкнул Калина в бедро. Неглубоко, но довольно ощутимо.

Нож при этом «выкинул» синеватую дугу, впившись в древко, но только лишь оставил в нем опаленную выемку и дымок. Мальчишка вскрикнул от боли и отборно заматерился. Хохот и аплодисменты тут же покатились по округе.

– Хорошо поешь, малец! – обрадовался тот, у которого взяли копье. – Тыкни, тыкни его еще, Тром! Какие ругательства он хорошие знает. А ну, сажи еще, сажи!

Калин, весь красный не столько от боли, сколько от гнева, зажимал ладошкой бедро, но кровь все равно сочилась довольно сильно. Этот агитатор на новые пытки его просто неимоверно бесил.

– Завали хлебало, урод крашеный! – прорычал пленник, истинно желая свернуть шею обезьяноподобному аборигену. – Я сейчас тебя так ткну, что ты охереешь! Козел! – и одарил агитатора таким взглядом, что тот осекся и действительно заткнулся.

Калин почувствовал, что голод ножа после выброса разряда усилился в разы. Все тут же встало на свои места. Вопрос, почему нож при нем, отпал сам собою. Стало понятно, почему он ощущает от своего кукри такой яростный голод – истощился на защите. Недолго думая, мальчик подставил лезвие под стекающие капли собственной крови и тут же почувствовал благодарность от клинка и его насыщение. Но долго удивляться новому открытию и способностям оружия ему не дали. Раздался стук палкой по прутьям клетки, вновь посыпались вопросы.

Калин сидел на загаженном не пойми чем полу, поджав ноги, и упорно молчал. Не получив желаемых ответов, Тром хищно оскалился и сунул наконечник копья в огонь.

– Ща, – кивал он, глядя на сжавшегося подростка, – ща я тебе язык развяжу, ублюдок мелкий.

С видом счастливого маньяка Тром подошел к узнику.

– Ну, что, мясо, поиграем?

Калин стиснул зубы, понимая, что сейчас будет, но глаз от изувеченного лица не отвел.

Тром довольно ощерился и сунул копье в клеть. Дикий вопль боли и отборного мата вырвался из уст мальчишки, когда терпеть сил уже не осталось. Он буквально взвыл, желая вцепиться зубами в горло этого гада, но решетки не давали такой возможности. Сжимая кулаки до побелевших костяшек, Калин, буравя яростным взглядом Трома, зарычал натурально как дикий зверь, оскалил зубы.

– Выпусти меня! Выпусти, и сразимся на равных, – прохрипел мальчик, глядя прямо в глаза Трома, – или ты боишься меня?

Кривая ухмылка мелькнула на лице садиста, но вместо ответа он вновь сунул наконечник в огонь. Дальнейшие события происходили как в бреду. Спасибо Боргу, научил отключать сознание как раз на случай подобных «мероприятий». Прижигали, кололи, резали, допрашивали, но все сквозь прутья клетки, не осмеливаясь подходить слишком близко. Нож уже давно перестал отвечать на угрозу, он просто намертво приклеился к ладони, впитывая в себя попавшую на лезвие кровь Калина, и копил энергию по крохам.

– Ты зря героя из себя корчишь, мальчик, – с презрением выплевывал слова Тром. – Я допрашивать тебя еще не начинал. Это я так, развлекаюсь пока. Ответь на мои вопросы сейчас, и обещаю, я убью тебя лично, быстро и без боли. Умереть от моей руки – это честь, а без боли – великий дар милости, – оскалив заостренные, как у пираньи, зубы, Тром утробно заржал. – Я одарю тебя своей милостью, даю слово.

– Добрый ты, – сплюнув вязкую кровавую слюну, с сарказмом подметил мальчик. – Иди в…

Новая вспышка боли заставила дернуться, и стон сорвался с губ истерзанного мальчишки. Зеваки, собравшиеся вокруг клетки, тихо передавая из уст в уста короткую фразу, спешно начали ретироваться. В образовавшемся пространстве Калин увидел мерно вышагивающего четырехрукого громилу с посохом, увенчанным вместо набалдашника человеческой засушенной головой. На груди его болталась цепь с двуглавым орлом на ней, а на плечах железные нашлепки со звездами, отдаленно схожие с погонами.

Рассмотрев внимательней вождя, а в том, что это был именно вождь, сомнений у мальчика почему-то не возникло, Калин понял, что этот меченый не такой уж и огромный, как показался изначально. Просто его шипастый ворот, значительно возвышающийся над головой, и массивные одеяния давали столь обманчивый вид. Крупной была голова с почти квадратной челюстью и большой мясистый нос. Глаза на его фоне терялись и казались поросячьими, маленькими, глубоко посаженными под нависающими надбровными дугами и широченным лбом. Рядом с вождем важно вышагивал второй пленитель Калина.

Коротко взглянув на происходящее, Хузар стремительно приблизился к уже почуявшему взбучку Трому и коротким ударом в лицо отправил того в горизонтальное положение. Оценивающе осмотрел согнутого, сидящего на коленях мальчика, перевел взгляд на своего подчиненного, который, пошатываясь, поднимался на ноги, утирая юшку с лица, сухо спросил:

– Узнал?

– Ничего, – Тром склонил голову перед вождем. – Мальчишка молчит. Но я не сильно…

– Я не помню, чтобы давал тебе приказ допрашивать.

– Нет, не давал, – понуро отвечал Тром, не поднимая головы.

– Хороший у тебя воин, Хузар, да только своевольный, – вождь неспешно прошел от клетки к своему трону и, откинув полы накидки, уселся. – И ты утверждаешь, что этот ребенок вырезал дозорный отряд?

Хузар склонил голову перед вождем и, резко вытянувшись в струнку, притопнул ногой.

– Да, мой повелитель, – ответил он четко, громко, – и больше половины стаи гончих.

– Нож, мальчик, – выставив вперед раскрытую ладонь, вождь ожидающе посмотрел на Калина.

Тот, держась одной рукой за перекладину в клетке, поднялся на ноги.

– Не могу, – ответил он вождю и, чуть подумав, добавил: – Повелитель.

Вождь чуть улыбнулся и вполне дружелюбно произнес:

– Тогда я убью тебя и заберу то, что желаю.

– Убей, – хмыкнул Калин, – но нож ты все равно не получишь. Никто не сможет взять его, даже с трупа, – и, глянув на котел, усмехнулся, – и сожрать меня у вас тоже не выйдет.

Калин, конечно же, лукавил, потому что не знал, на что способен его кукри, он чувствовал, что у клинка энергии осталось на несколько малых или на один серьезный выброс. Даже после небольшой подпитки кровью владельца сил у кукри на длительную защиту уже точно не осталось. Но кто об этом знал кроме Калина? Никто. И мальчик решил разыграть свой единственный козырь.

Вождь, не изменившись в лице и даже не поворачивая головы, произнес:

– Тром, дай мне его оружие.

Услышав приказ, Тром бросил жалостливый, полный надежды взгляд на Хузара, ожидая от того защиты, но командир, лишь одарив суровым взглядом, оскалил зубы, выказывая свое презрительное отношение к нему.

Калин, глядя на своего недавнего обидчика, плотоядно растянул искусанные губы в улыбке. Тром стоял как вкопанный, бледный, не решаясь шагнуть к клетке.

– Шевелись! – гаркнул Хузар, заметив, как его воин боится, и это разозлило его больше, чем своевольство Трома. Захотелось схватить труса за горло и вонзить лезвие своего ножа ему в печень.

Калин, ухмыляясь, переложил кукри из руки в руку, как бы приглашая Трома к действию. Бледный, словно полотно, воин еще раз коротко глянул на вождя и… шагнул вперед, протянув руку.

Синей змеей вырвалась из кукри вся боль и ненависть Калина и сухим треском вонзилась в грудную клетку Трома. Раздался короткий предсмертный вскрик, и тело Трома отлетело в сторону на несколько метров. Упало глухо, как мешок. Застыв, задымилось.

– Хороший был воин, – глядя на дымящийся труп, без какого-либо сожаления и даже без малейших эмоций произнес вождь. – Мальчик, скажи, как ты стал хозяином этого оружия?

– Мне подарил его отец.

Вождь поскреб нестриженым грязным ногтем свою гладкую щеку без намека на щетину.

– Тогда… подари мне его.

– Не могу, повелитель. Нож привязан к нашему роду сильным колдовством и переходит в дар только по кровному родству, – соврал Калин, – от отца к сыну.

– А если от сына к отцу?

– Не знаю.

– Хорошо, – кивнул вождь и пальцем поманил к себе Хузара.

Приблизившись, тот склонился и, выслушав то, что ему тихо шепнули на ухо вождь, поспешил к выходу. Вскоре он вернулся в сопровождении нескольких девиц разного возраста, примерно от девяти до семнадцати лет. Девочки столпились у трона.

– Продолжай ты, – небрежно махнул вождь Хузару.

Кивнув в ответ, тот подошел к трупу.

– Разойдитесь! – рявкнул он на зевак, кто еще оставался в зале, и, подойдя к Трому, присел перед ним на корточки, приложил к его шее пальцы, прощупал пульс. Хмыкнул, размышляя о чем-то. Обратился к Калину. Голос его был ровен и спокоен. – Как тебя звать, воин?

– Калин.

– Кто ты?

– Воды дай, потом отвечу.

Хузар кивком указал одному из оставшихся воинов выполнить просьбу мальчика. Тот, на кого пал выбор командира, заметно побледнел, но воды принес. Не доходя нескольких метров до пленника, поставил емкость на пол, взял палку и тихонько придвинул к прутьям.

Взяв в руки холодный мокрый кувшин, Калин с наслаждением приложился к его краю, утоляя жажду. Вода оказалась холодной настолько, что у мальчика свело не только зубы, но и пищевод скрутило, зато прояснилось в мозгу и стало немного легче, если не считать боли от многочисленных порезов и ожогов. От кровопотери сильно кружилась голова, шумело в ушах, и немел язык. Калин сидел на полу, слегка покачиваясь, а в голове ни единой мысли – пустота. Только блаженный холодок разливался по жилам.

– Рассказывай, – мягко, но все же приказал Хузар.

– Мы шли в Николот, – начал Калин. – На нас напал мутант. Я потерял сознание, а очнулся у Хуман. Потом поругался с одним из своих и ушел из поселения. Психанул сильно и не заметил, как заблудился в темноте. Шел долго. Потом вы напали. Все.

– Что у хуман делал?

– Лечили они меня.

– Кто вождь у них? Назови того, кто лечил тебя.

– Карман.

– Много чести тебе, – кивнул своим мыслям Хузар и ближе подошел к клетке, тем самым показывая, что не боится мальчишку.

– Так кто же ты? – Хузар смотрел очень проникновенно, с истинным интересом.

Калин молча пожал плечами, не понимая, чего от него хотят услышать, вроде и так уже все рассказал. Боковым зрением он заметил, что вокруг трона девицы закатили натуральную истерику с воем, плачем и ползаньем на коленях.

– Невесты, – усмехнулся Хузар, глянув на эту картину.