Черный, Белый, Бежевый

БАНИК И ЛУЦИК

Давным-давно, в маленьком-маленьком

городке, высоко-высоко в горах, жили

два неразлучных друга – черный маг Луцик

и человек Баник. Им было по двенадцать

оборотов, когда началась эта удивительная

история.

( Терция Наставительная. «Приключения

Баника и Луцика в Таинственном Замке»)

В классе было тихо. Иногда только шмыгали носами люди и слышался свистящий вдох белого или черного мага… Тут я вспомнил, что тоже не дышал битых три тысячи мигов, и набрал воздуха. Сидящий рядом Луцик подскочил от неожиданности, недовольно покосился на меня и прошептал:

– Да тише ты, пылесос! Чуть кляксу не поставил из-за тебя…

Я послушался, набрал воздуха потише, на этот раз для разговора, и прошептал, стараясь уйти в инфразвук, чтобы не услышала учительница:

– Луцик, ты третий номер сделал? Дай списать.

– А ты чего, сам не можешь решить? – хмыкнул он. – Там же вообще легкотня. А еще говорят, черные маги способнее людей к математике…

– Ну дай, чего ты жмешься? А я тебе по биологии помогу.

– Ладно, на, – хихикнул Луцик и чуть подвинул вбок тетрадку. Мне этого хватило, чтобы подглядеть в строчки краем глаза – вот повезло мне, что у меня, как у всех магов, глаза большие и длинные!

Учительница математики, кстати, была человеком, причем злющим. Но в особенности нашего зрения она не вникала. Да еще как раз, пока мы списывали, к ней подошел какой-то незнакомый учитель с обвислыми усами и лысой головой и начал что-то говорить вполголоса.

– Ну, дописал? – прошептал Луцик. – Отдавай тетрадку.

– Да погоди ты… Мне немного осталось.

Учительница подозрительно косилась в нашу сторону. А тут еще, как нарочно, сзади послышался громогласный вдох и раздался скрипучий шепот Эльки, одной из двух белых магов в классе:

– Ребяа-ата. Вы номер третий сделали? Да-айте списать, ну пожалуйста…

– Отстань! – обернувшись, зашипели мы на нее дружным хором. Учительница уставилась на нас и хлопнула по столу:

– Баник и Луцик, а ну тише!

Вислоусый учитель дребезжаще рассмеялся.

– Это что, их и правда так зовут? Как в сказке, да? Хи-хи, давайте потише, герои… Вот, значит, кто у меня будет учиться. А я буду вашим новым учителем истории, меня зовут Ван.

Мы с Луциком переглянулись с отвращением. Луцик прошептал: «Ван-болван», я кивнул. Впрочем, и более приятные люди и маги, чем этот Ван, такое говорили про нас с Луциком. Просто нас зовут почти так же, как персонажей дурацкой сказки для малышни «Приключения Баника и Луцика в Таинственном Замке». Там герои тоже были черный маг и человек, только звали их наоборот: черный маг был Луциком, а человек – Баником. Да и я, вообще-то, не Баник, а Боник, потому что мое полное имя – Бониций, а у Луцика – Луций. Но переучить окружающих называть нас по-правильному все равно не получалось.

Мы с Луциком дружили с тех пор, как ему исполнилось четыре, а мне – пять оборотов, жили рядом и вместе играли, и все соседи при виде нас немедленно вспоминали про сказку. Именно из-за этого я так долго не хотел ее читать, хотя книжка у нас с папой была.

Но все-таки однажды прочел. Глупость несусветная! Эти Баник с Луциком разговаривали так вежливо, как будто только что пришли друг к другу в гости, пугались на ровном месте и, наоборот, не боялись самых жутких вещей. Почти всю книгу они бестолково шатались по бесконечным комнатам этого самого Таинственного Замка, спасая какую-то там девчонку, которая им обоим (вот дураки!) нравилась. Замок постоянно давал им наставительные задания, и, чтобы выполнить их, нужно было хорошо учиться по всем предметам, никогда не лениться и вообще не ссориться, а то следовало такое жуткое наказание, что только держись.

А мы с Луциком сколько раз ссорились и даже дрались? Не сосчитать! Правда, я обычно проигрывал, но это потому, что поддавался – боялся, что ногтем куда-нибудь не туда ему ткну. Они же, ногти, у нас длинные и жесткие, не то, что у людей. И скелет крепкий. Если я даже с большой высоты на землю брякнусь, мне ничего не будет, а он костей не соберет… И вообще я драться не любитель как-то. Лучше я врагов буду заколдовывать, когда по математике и физике подтянусь…

Наконец-то дежурный в коридоре продудел в рожок, и наступила перемена. Мы сдали тетрадки, вышли из класса и пошли к висящему на стене расписанию. Оказалось, что следующим уроком у нас как раз история.

– Тьфу, – отплюнулся Луцик. – Еще Вана-болвана этого слушать. Баник, давай сбежим, а?

– Ну ладно тебе… Влетит, – сказал я опасливо.

– Да брось, только каникулы кончились, в школе бардак, никто и не заметит! – тут Луцик замолчал и сделал постное лицо. К нам опять двигалась Элька. Она была страшная, как все белые маги: с белой кожей, прозрачными глазам и бесцветными прямыми волосами. Кроме этого, у нее имелись и личные особенности: длинные руки и большой рот. Она и дылдистая была, повыше нас с Луциком на полголовы. С Элькой, как почти со всеми белыми магами, никто не хотел дружить, кроме белых же магов, но она почему-то упорно лезла к нам. Вот и сейчас она подошла, шумно вдохнула, чтобы заговорить, и плаксиво проскрипела:

– Ну чего вы мне списать не дали?

Голос у Эльки тоже был противный – вообще у нас, магов, голоса ниже и резче, чем у людей, а она еще и гнусавила.

– А чего мы тебе должны давать списывать? – поинтересовался Луцик. – Сама решай. А то ничего не знаешь, колдовать не умеешь, а тебе помогай!

– Так все белые маги не умеют…

– Ну и иди отсюда, – подвел итог Луцик.

– Учись хорошо и крепко дружи, – добавил я, цитируя «Приключения Баника и Луцика», и мы оба рассмеялись. Элька обиделась и утопала. Но нам сбежать с истории все равно не удалось, потому что за нашими спинами появился Ван собственной персоной и позвал всех в класс.

Там он сделал перекличку, потом чуть не тысячу мигов шуршал ворохом бумажек, которые рассыпал по всему столу, и, наконец, тихо заговорил, уныло подвывая на концах фраз:

– Вот, значит, ребята, в нашей стране снова появилась, значит, история… Некоторые сведения были, значит, отрывочны, из-за того, что последние двести оборотов школы были фактически закрыты… И вы, значит, живете в новую эпоху, в новую, так сказать, эру, когда черные маги вернулись в Лину, а белых, значит, свергли. Сейчас мы с вами напишем краткий список великих этапов, через которые, значит, прошла новейшая история. Пишите. Цифра один. Точка. «Коллапс инфраструктуры и сельского хозяйства в безчерномаговое время». Точка. Пункт второй. «Социально-политическая подоплека противостояния магов и роль актуального правительства». Точка. Пункт третий…

Луцик рядом со мной зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть. Половина людей легла на парты. Два черных мага перед нами, Орис и Герц, хихикая, потихоньку плавили большой ластик с помощью совместно нарисованной картинки. Вторая белая магиня, Еца, с треском расчесывалась ногтями.

Я, машинально записывая что-то, разглядывал учителя и думал, откуда же он такой скучный к нам приехал? Украдкой я положил перо, прикрыл глаза, чуть вытянул руки и напрягся. Как обычно, внешние звуки заглохли, зато появился ровный шуршащий шум – кто-то из черных магов говорил, что так гудят в нашей крови черные клеточки. Наружное зрение тоже ушло в темноту, но при этом четко стали видны дрожащие бледные ниточки, тянущиеся ото всех предметов и живых существ в классе. Ниточки были ужасно перепутаны между собой, на некоторых были узелки, некоторые я видел нечетко, но ниточки привязки к месту у Вана нащупал быстро. Поймав их для верности в обе руки, я еще раз поднапрягся, чтобы проследить, куда они ведут.

Появилось знакомое ощущение, будто я куда-то быстро лечу. Стало страшновато – ну боюсь почему-то высоты – но ниточек я все-таки не потерял. И перед моими глазами появилась дрожащая размытая картинка: развалины брошенных домов под низким дождливым небом, широкая, но разбитая дорога, по которой тащится, пыхтя, паровая тележка, а на нее светит из дырки в толстой туче зеленый луч солнца…

Я еще немного сосредоточился и смог уловить панораму всего города: оказывается, он стоял на уходящем вверх пологом склоне горы. Гора была слоистая, уступчатая, заросшая густыми деревьями с красной листвой. Я продолжил вглядываться, передвинулся вправо и попал в промежуток между двумя горами. Там стоял туман, а из тумана поднималось что-то… Будто бы огромная скала, но слишком уж ровной формы. Какой-то дом? Я прикинул высоту и даже вздрогнул – если это дом, то там, наверное, этажей тридцать! Такого у нас нигде на Лине не существует! Хорошенько разглядеть непонятную штуковину мешал туман, общая размытость картинки и усталость. Наконец я с сожалением разжал руки, мотнул головой и открыл глаза. Шум черных клеточек в крови стих, и я как раз успел услышать рожок на перемену!

– Чего ты там щупал-то весь урок? – подтолкнул меня в бок локтем Луцик.

– Потом расскажу, – отмахнулся я и пошел к Вану, который копался в своих бумажках.

– А, это ты, Луцик, – сказал он, улыбаясь и поглядывая на меня немного опасливо, как некоторые взрослые люди до сих пор глядели на черных магов любого возраста. – Тебе что-то было непонятно?

– Я Баник. Не, я все понял, – ответил я поспешно. – Я просто хотел спросить: вы недавно откуда-то переехали, да?

– Да, ты, значит, совершенно прав, – закивал он. – Из Дребезга, это такой город недалеко отсюда, в предгорьях. Раньше он был большим, много людей в нем жило, но в последние триста оборотов остались жилыми только небольшие его части, значит, с краю. Я вот тоже решил, наконец, переехать поближе к столице, а то совсем, значит, запустело все…

– А что там за штуковина торчит справа?

– Какая штуковина справа? – удивился учитель.

– Ну, справа от города, между горами, торчит такая, вроде скалы…

– Ох, ты знаешь, я понятия не имею – город очень большой, это, наверное, в нежилых районах. Говорят, музей там какой-то был, что ли. Исторический, кажется, по моей, значит, специальности…

– Угу, – сказал я, кивнул Вану и выбежал из класса, поскольку меня уже давно поджидал Луцик.

– Чего ты с ним разболтался? – напустился на меня он. – Сейчас перемена пройдет, опять сбежать не успеем!

– А надо сбегать?

– А тебе охота на гимнастику идти? Да пошли уже быстрее.

– Дежурные внизу не выпустят.

– Да зачем нам вниз? Вон же есть окно, – Луцик, говоря это, уже успел забежать за поворот коридора. Там был тупик, который заканчивался полукруглым окном, распахнутым для проветривания.

– Да ты чего? – отшатнулся я. – Третий же этаж!

– Тебе-то что! Тебе хоть с двадцатого можно прыгать.

– А тебе-то нет.

– А я на тебя давай приземлюсь, ты все-таки помягче земли.

– Ты чего, вообще, что ли?!

– Боишься высоты, да?

– Ничего я не боюсь!

…В общем, Луцик, как всегда, меня переспорил. Единственное, на что меня хватило, это отказаться от того, чтобы он прыгал на меня – я пообещал натаскать ему кучу листьев и придержать его в воздухе. Это я вроде как умел.

Внутренне сжавшись, я встал на подоконник, ухватившись за раму, глянул вниз и понял, что не прыгну ни за что.

– Ну?! – шипел Луцик. – Ты там скоро? Ты уснул? Так проснись!

– Щас, – ответил я недовольно и сказал сам себе: «Ну, прыгай же, это же легко! Ты черный маг, тебе ничего не будет! Охота перед Луциком трусом выглядеть?»

– Ну чего ты встал, дубина? – кипел внизу упомянутый Луцик. – Квакря ты несчастная! Ты прыгнешь или нет?

– Прыгну, – ответил я и поглядел вниз. Оттуда на меня поглядел задний двор школы, усыпанный прелыми коричневыми листьями. Земля была далеко, и как будто еще отдалялась…

– Чего тут страшного? – закричал окончательно вышедший из терпения Луцик и тоже вскочил на подоконник. – Да тут любой прыгнет! Вон на ту кучу листьев я и без тебя могу сигануть, а ты стой тут!

С этими словами он оттолкнулся и вылетел из окна! Я тут же понял, что ни в какую кучу прелых листьев он не попадает, быстро прикрыл глаза и с испугу дернул за какие попало воздушные ниточки. Луцика, почти долетевшего до земли, резко выдуло столбом воздуха чуть ли не выше крыши школы.

– Эй! – заорал он, пролетая мимо меня. – Ты чего творишь?!

Я попытался сосредоточиться, но воздушных ниточек было много, да еще и мешала стена. Делать было нечего: пользуясь тем, что Луцик болтался пока что где-то на уровне пятого этажа, я, зажмурившись, прыгнул вниз.

Треснулся я об землю, конечно, неприятно, меня слегка оглушило, но я тут же перевернулся на спину, чтобы видеть несчастного Луцика. Рядом со мной кружились, улетая вверх, листья – это был держащий моего друга воздушный столб. Напрягаясь и путаясь в ниточках, я попытался осторожно сплющить его. Столб действительно стал чуть ниже, после чего вдруг изогнулся, вбросил Луцика обратно в окно и исчез, потому что я выпустил ниточки.

Помотав головой, я сел и уставился вверх, на окно. Оттуда на меня глядел сердитый Луцик, трое людей, один ученик-белый маг и наша завуч…

ПРОШЛОЕ

Баник и Луцик были лучшими друзьями, но

очень часто спорили и даже могли при этом назвать

друг друга дураками, распухшими квакрями,

паршивыми трусами и лопоталками бесхвостыми.

А еще они могли друг друга обругать.

(«Приключения Баника и Луцика

В Таинственном Замке»)

– Баник, ну как тебе не стыдно?! Первый день после каникул. У меня руки опускаются, придется, наконец, принимать меры, – папа вздохнул и действительно опустил свои руки с длинными желтоватыми ногтями вдоль темно-синего домашнего халата.

– Ну чего, – сказал я, набычившись, и сделал вид, что испугался.

«Принятых мер» в исполнении папы я не боялся абсолютно, он никогда меня не наказывал. И вообще, мой папа внешностью не пугал даже самых слабонервных людей. Он был невысокий, полный, черные жесткие волосы, в отличие от большинства магов, не распускал, а забирал назад в хвост, чтобы не мешались, да еще и носил очки из-за какого-то врожденного дефекта зрения, какие у магов встречались очень редко. Ну почти как человек! Был он биохимиком, работал на недавно открывшемся пищевом заводе, и большую часть времени я наблюдал его со спины в положении скрюченности над очередной книжкой. Я тоже, как папа, любил биологию и уже не так плохо знал химию для своих двенадцати оборотов, но столько читать у меня не хватало выдержки: я обязательно на что-нибудь отвлекался…

Я стоял у стены, а папин низкий металлический голос все укоризненно гудел в моих ушах:

– Баник, мальчик должен понимать, что он делает. Особенно, если он не человек, а черный маг. А ты все бездумно повторяешь за своим Луциком, который, извини меня, довольно эксцентричный ребенок…

– Угу, – подтвердил я охотно, радуясь, что на этот раз меня прорабатывает один папа, без мамы. Почти у всех черных магов, которые, как я читал в учебнике по анатомии, из-за особенностей нервной системы склонны к отшельничеству, родители жили в разных домах, а дети – с теми, с кем лучше уживались. Я уживался с папой, бабушка с тетей, дедушка – со второй тетей, а с мамой, кажется, не мог ужиться вообще никто, потому что она жила через пять домов от нас совершенно одна. Она тоже была ученым, но не биологом, а математиком, работала еще побольше папы и терпеть не могла, когда ей мешали. Когда же папа привлекал ее для моего воспитания, она выражалась, как говорится, безапелляционно:

– Да что ты мне бормочешь! Баник все повторяет, как хвостатая лопоталка, за этим хулиганом, на которого ремня нет! Я говорила, что им надо запретить дружить, но ты же все либеральничаешь!

– Ну, как я могу запретить такое… – разводил руками папа.

– Обыкновенно! Не дожидаясь, пока Баник превратится в хвостатую лопоталку, превратить в нее этого самого Луцика.

Мама, возможно, шутила, а возможно, и нет: она была серьезной черной магиней. Папа, видимо, испытывал те же опасения, потому что с некоторых пор стал прорабатывать меня лично, вхолостую бомбардируя воздух словами, чем и я, и он были очень довольны.

– Баник, ты меня не слушаешь?! – расслышал я громкий папин вопрос.

– Да. То есть нет. То есть слушаю я тебя, – соврал я. – Ну а чего мне было делать, если он прыгнул из окна?

– А зачем ты поддавался на его уговоры сбежать с уроков?

– Ну там все равно гимнастика была…

– А тебе что, вообще не нужна гимнастика? Может, хоть высоты не будешь бояться, как позанимаешься…

– Я и не боюсь!

Папа свистяще вдохнул, шумно выдохнул и продолжил нелегкое дело моего воспитания:

– Все равно, зачем ты соглашаешься на каждую Луцикову авантюру? У тебя что, своей силы воли нет?

– Е-е-есть, – сказал я.

– Да? А в прошлом году перед каникулами что было? Ты измельчил парту на кусочки, которые разлетелись по всему классу, потому что Луцику было интересно, что будет, если ее расщепить.

– Ему было интересно, что будет, если ее сжать в горошину, – поправил я. – А она у меня почему-то расщепилась. Я не за ту ниточку потянул…

– Ну да. Потом он подговорил тебя захлопывать дверь класса перед носом учителей, и вы прищемили пальцы учителю труда. Еще вы вылезали по веревке в окно, стрелялись чернильными шариками в белых магов и так далее. Тебе разве самому это нравится?

– Когда как, – ответил я уклончиво.

– Баник, – воззвал папа, искоса поглядывая на оставленную им на столе пухлую книгу. – Тебе всего двенадцать оборотов, а жить еще почти тысячу. Если ты всю жизнь будешь повторять глупости за такими, как Луцик, от тебя не будет никакой пользы. А у черного мага самые большие возможности повлиять на мир, и он должен это делать, но в положительную сторону, а не как неконтролируемая стихия!

Сам, видимо, впечатлившись своей речью, папа со свистом втянул воздух, и, явно не собираясь больше ни дышать, ни говорить ближайшие пять тысяч мигов, уселся за стол к своей книжке.

Я тоже втянул воздух и вприпрыжку бросился к себе в комнату.

Там меня ждали мои домашние зверушки, которых надо было покормить. Черная гладкая гавкалка Лорка издала радостный «ваф» и напрыгнула на меня. Она была здоровущей, так что чуть не сбила меня с ног. Я шмякнулся на кровать, откуда послышалось довольное урканье, и из-под скомканного одеяла вылез крухт Мосик. Сейчас, после сна, он напоминал ком жесткой черно-коричневой шерсти с большими зелеными глазами и носом-кнопкой. Крухты были нам, черным и белым магам, дальними родственниками, как и большие грозные кошмакрухты – жили они тоже по тысяче оборотов.

– Привет, Мосик, опять ленишься? – укорил я его, и, взяв на руки, почесал за маленьким круглым ухом, невидимым в густой шерсти. Крухт фыркнул и махнул коротким пушистым хвостом. Лорка, позавидовав, подсунула морду мне под локоть, а сверху раздалось громкое хлопанье крыльев и клекот: это проснулась моя сизая пор-крака Кранча. Разинув крючковатый клюв, который был размером чуть ли не в половину всей птицы, она зевнула и завозилась на шесте, обсыпая меня перьями.

– Кранча-Кранча, – позвал я ее. – Скажи «неа», ну скажи…

– Нья, – недовольно встряхнувшись, булькнула Кранча. Я хихикнул. Вообще-то пор-краки – птицы неговорящие, у них горло для этого не приспособлено. Но мне в прошлом обороте, когда я ее подобрал, втемяшилось так ее надрессировать, чтобы она таки заговорила. Конечно, у меня ничего не получилось, и папа издевался надо мной вовсю, не говоря уже о Луцике. Но я в конце концов заметил, что собственные крики пор-краки похожи на смазанное слово «нет», или, точнее, «неа». Научить ее вовремя произносить это слово было делом нетрудным. У папы чуть очки на лоб не полезли, когда он однажды обратился к Кранче со словами: «Ну, скажи что-нибудь», а она злорадно ответила: «Неа». Оказалось, что этого слова вообще хватает почти на все случаи жизни, и птицу мы после этого стали считать достаточно говорящей.

Выбравшись из кровати, я открыл вторую дверь своей комнаты, которая выходила во внутренний двор: дом у нас построен в виде круга, а посреди двора был неглубокий погреб.

Я осторожно спустился по каменной лесенке, стараясь не касаться стенок – где-то на них была действующая папина картинка, которая поддерживала в погребе низкую температуру… Я все-таки чуть не ткнул в нее ногтем, но вовремя отдернул руку. Картинка была, конечно, заковыристая, мне еще оборотов сто такую не создать: куча перепутанных стрелок, схем, расчетов и формул. Зато в погребе правда было очень холодно – то есть я-то, как все маги, температуры почти не чувствовал, но видел это по обледенелым стенкам.

Захватив из погреба куски мяса с костями, я вылез на поверхность и, напрягая горло, загудел инфразвуком. Это у нас, магов, еще с тех времен, когда мы плохо соображали, но хорошо охотились, остался манок, которым можно было привлечь любое животное. Луцик как-то подговорил меня попробовать манок и на людях, но люди манком не привлекались, а только пугались и впадали в панику. Как объяснил потом, отругав меня за хулиганство, папа, инфразвук они не слышат, но он действует им на нервы.

Лорка и Мосик на манок прибежали. Я оставил им один кусок, другой, зайдя обратно в комнату, закинул в клетку Кранче, запустил руку в стоящий в углу мешок со смесью муки из всяких злаков и пошел в другой угол, где была темная бочка с зеленоватой водой. Там плавали мои рыбы, которых мы с Луциком не так давно выловили в горной пещере. Луцик сидел на берегу, а я залез в воду с головой и ходил по дну с сачком, наверное, тысяч пять мигов – так увлекся, что даже дышать забыл. Луцик потом сердился и говорил, что уже подумал, будто я совсем утоп…

Я постучал по бочке, и рыбы всплыли на кормежку. Они были большие, сумрачные, черные и склизкие, с белыми наростами вместо глаз, зато с широченными ртами. Я посыпал их сверху злаками, они принялись поспешно глотать. Подумав, что еще нужно будет наловить им насекомых и набрать водорослей из того же озера, я отряхнул руки и снова уселся на кровать. Как раз напротив меня оказалось зеркало. Я скорчил сам себе рожу и потянулся.

Да, выглядел я пока что ненамного внушительнее папы, хоть и не носил очков. У меня, как у всех черных магов, кожа темная из-за черных клеточек в крови, и от этой же черноты не видно зрачков, хотя они, конечно, есть. А еще у нас светло-желтые белки глаз, зубы и ногти. Носы у черных магов обычно длинные и загнутые, а мой скорее широкий и прямой – как сказала мама Луцика, «черты лица крупные».

Да уж, крупные – не то слово. Глаза чуть не до ушей доходят. Хорошо еще, ресницы не как швабры, а почти человеческие, прямые и короткие, а то был бы я, как наш Герц: девчонка девчонкой! Особенно когда волосы в косичку заплетет… Мне вообще людские прически нравились больше, чем всякие пучки и косы, которые в моде у магов. А что поделать, если стричь их трудно и растут быстро? Не мешаются – и то ладно. Мои пока не мешались, хотя доросли уже почти до плеч, но казались короче, потому что немного завивались.

…Вроде как надо было делать уроки, но мне было лень. Я достал из-под кровати затрепанную «Популярную биологию», перевернулся на живот и принялся читать под хрупанье пор-краки, разгрызающей кость. Книжка была древняя, язык – какой-то завитой, но я почти не обращал на это внимания: было интересно.

«Условия на древней Лине несколько миллиардов оборотов назад были крайне суровы. В то время на молодом солнце происходили непрерывные вспышки и бури. Катаклизмы сотрясали поверхность планеты, углекислого газа было гораздо больше, чем кислорода, а порождаемые оными катаклизмами разрывы в озоновом слое влекли за собой солнечное излучение весьма жесткое и невыносимое для всех живых существ.

Но живые существа все-таки появились. Их видов было несколько, и не всех следует считать предками магов, однако сущность их была одна и та же: кремниевый скелет, величайшая живучесть и величайшая же приспособляемость. Эти существа нуждались лишь в малом количестве кислорода, могли долго обходиться без еды и воды либо довольствоваться непитательными вещами, такими, как древесина и даже песок, не страдали от болезней, а ежели получали повреждения, то быстро заживляли их, впадая во временную спячку. Все они: и вымершие, и сохранившиеся до нынешних времен – имели характерный черный окрас и чаще всего были опушены густой жесткой шерстью. Предполагается, что черные клетки, дающие нынешним черным магам возможность «колдовать», то есть видеть нити предметов и передвигать их по своему усмотрению, развились у древних животных как защитное приспособление против жесточайшего солнечного излучения. Надо предположить, что само умение колдовать возникло уже с появлением разума, у кошмакрухта прямоходящего, поелику некоторые предметы на становищах оного могли быть обработаны только колдовством. Люди же, точнее, предшествующие им слабые нежные белковые существа с кальциевым скелетом, появились уже тогда, когда катаклизмы и бури ушли в небытие, оставив расцветшую планету…»