Гостиница "Камелия", или отель "Водяной тычиночник"
- -
- 100%
- +
– Хлопают и хлопают, когда это прекратится? И ночью и днем, даже с третьего этажа слышно… Не могут, что ли, дверь нормальную сделать?.. Никифор, что ты встал, идем! Не трогай ты эту стенку, ради бога, тут жуткая грязь…
На этот раз купаться шло семейство любителей чистоты с их мрачным ребенком. Дверь у них, конечно, захлопала не громче и не тише. Олеся рванулась вперед, бесшумно и ловко проскочила следом и остановилась, захлебнувшись ветром, холодным и дующим с равномерной силой.
Окружение этой гостиницы оказалось совсем другим. Во-первых, не было никаких ворот и никакого забора. Вместо всего этого «Водяной тычиночник» окружала плотная стена ровно посаженных деревьев: очень высоких, с прямыми стволами и серой щелястой корой. Ветки их, покрытые красной, как у кленов, листвой, начинали расти сразу с самого низа, по-змеиному извиваясь и переплетаясь меж собой, так что не было никакой возможности разглядеть, что делается за этой живой изгородью. Территория, доступная глазу, была покрыта мокрой и длинной коричневой травой. Кое-где сомнительным украшением лежали кучи серых камней, виднелось еще несколько кустов с крупными синими ягодами. Между кустами и камнями проходили тропки, состоящие из черной грязи, луж и небольшого количества круглых плиток бежевого цвета. В грязи были видны следы чьи-то больших сапог.
Олеся осторожно сошла в мокрую траву, и, ежась от ее брызгучих прикосновений, отступила к живой изгороди, чтобы посмотреть на гостиницу.
Удивительно, но она довольно сильно смахивала на «Камелию», правда, перенесшуюся в древние времена и достроенную там в соответствии с модой. У нее было такое же мощное крыльцо, только с более мелкими ступеньками, толстыми узорчатыми перилами из черного металла и круглым сводом вместо ровного козырька. Впереди у этого свода было нечто вроде фронтона, как на развалинах, и там красовался коричневый цветок с тычинками, похожий на лилию и, как ни странно, на эмблему «Камелии». Ниже шли квадратные каменные буквы, возвещавшие: «Отель «Водяной тычиночник»».
От крыльца так же двумя крыльями расходилось остальное здание, тоже с глубоко утопленными балконами, только их украшали каменные столбики и витые решетки, а потолки, опять же, были сводчатыми. Общий цвет гостиницы оказался темно-серым: ее сложили из шершавого, пористого камня.
Олеся прищурилась, еще полюбовалась на здание и решила, что и его тоже нужно будет потом нарисовать. Поеживаясь от холода, она пробралась к тропинке и, прыгая с плитки на плитку, чтобы не попасть в черную грязь, двинулась вдоль здания налево.
Левое крыло кончалось закругленной террасой с витражными окнами: вот где была столовая. Возле стены стояло несколько мешков и ящиков, наверное, с продуктами, и большой бак – судя по запаху, с помоями. Олеся побыстрее миновала его и завернула за угол.
Здесь последняя парадность гостиницу покидала: почти над землей тянулись темные подслеповатые окошки, между ними, прислоненные к стене, стояли мешки, коробки, лопаты, вилы и прочие инструменты. Территория была расчерчена грядками, и на них весьма бодро росло что-то высокое, с сочной желтой ботвой. За грядками тянулся ряд квадратных теплиц, правда, каких-то странных: материал, из которого они были сделаны, оказался неравномерным и очень походил на куски тумана. А парочки теплиц вроде как и вовсе не существовало, но небольшие деревца, растущие в них, упирались ветками в невидимые преграды, все равно принимая квадратную форму.
Между грядками, периодически встряхиваясь, гулял кто-то черный и крупный: как вначале показалось Олесе, кот. Она присела на корточки и сказала:
– Кс-кс-кс, ты кто такой?
Животное прекратило обнюхивать грядки, подняло морду с торчащими вбок ушами и, посмотрев на девушку выпуклыми черными глазами, сказало басом:
– Мво-о.
Белки глаз у него были желтые, как у черных магов, ноги – короче, чем должны быть у кошки, а хвост загибался баранкой.
Олеся медленно встала с корточек, не спуская глаз с квазикота, так же медленно достала мобильник и щелкнула его. Увидев вспышку, недокот чуть прищурился, отвернулся и спокойно ушел в высокие растения. «Хотя бы не злой», – подумала девушка и двинулась дальше.
Подслеповатые окошки кончились, и она увидела несколько низких балконов-террасок, упирающихся прямо в землю. Одна из этих террасок выглядела удивительно обжитой, как филиал обычной квартиры. На протянутых веревках висело несколько рубашек, брюк и кальсон, над бельем были развешены пучки сухих трав и корешков. Как раз когда Олеся проходила мимо, на балкончик вышел хозяин: мрачный мужчина пожилого возраста, с залысинами и обвисшими седоватыми усами, одетый в белую майку и треники. Скользнув глазами по Олесе, он поморщился, порылся в кармане, вытащил оттуда зажигалку и странную кривую трубку, по виду как будто самодельную, и принялся с натугой ее раскуривать.
Позади Олеси по тропке кто-то зачавкал. Она поспешно отпрыгнула в сторону и увидела еще одну черную магиню из персонала, в грязно-белом балахоне, подпоясанном синей тряпкой: до того она стояла в столовой у раздаточной витрины – наверное, повариха. Повариха тащила поднос с мисками и кастрюльками. Курящий трубку человек увидел ее и крикнул недовольным сиплым голосом:
– Наконец! Чего так долго не несете? Когда не опаздывать приучитесь? Что за дрянь опять на обед?
– Как могу, так и несу, – пробасила повариха. – Ты тут один, что ли, красавчик? Обед обычный: я вам людских разносолов варить не нанималась.
Человек перегнулся через перила, чтобы забрать поднос.
– Сигарет опять не принесла? А я ведь просил.
– Где я тебе возьму твою гадость? У нас такое не растет.
– Три года сигарет не могу допроситься! – плачущим голосом сказал человек, обращаясь к небу над теплицами. – Что за гостиница такая паршивая! Ничего не умеете: в комнате сквозняк, от еды вся печенка ноет, сигарет не достать… Вот поэтому все люди нормальные за границу и ездят, что у нас вот так отдыхаешь!
– Ты отдыхаешь, я работаю, – рявкнула на него повариха. – Ты за три оборота небось уж отдохнул, голубчик! И еще поотдохнешь, на нашем горбу!
Раздраженно набрав воздуха, она развернулась на каблуках грязных высоких сапог и пошла было обратно, но поймала краем глаза скромно стоящую в сторонке Олесю и остановилась:
– А ты чё тут делаешь, миленькая? А ну сойди с грядки!
– Простите, я ни на что не наступала, я в междугрядье встала, чтобы вам дать пройти. Вы здешний повар?
– Угу.
– А я Олеся, недавно приехала; вот, немножко у вас тут гуляю… А вас как зовут?
– Фурия, – отрывисто сообщила магиня. Нельзя сказать, чтобы это имя ей не подходило. – Вылазь из грядок, голубушка.
– Я же никуда не наступала…
– А картинки в междугрядье?! – рявкнула Фурия. – Ты их, милая, перетопчешь, а кто потом восстановит? За них хныки плачены!
– Хныки – это деньги? – полувопросительно сказала Олеся. – Понятно… А разве Делий не может их восстановить?
– Может, и может, а не будет. Он таким не занимается, – повариха скорчила гримасу, сделавшую ее еще больше похожей на ведьму, если это вообще было возможно.
В это время Олеся заметила, что усатый человек ушел с балкона и, поднявшись на цыпочки, чтобы сравняться с Фурией ростом, поинтересовалась вежливым шепотом:
– А это кто? Он тоже тут у вас работает?
– Да поработал бы он хоть единый день! – воскликнула Фурия от глубины чувств даже баритоном, а не басом. – Но это же постоянщик. Три оборота его, голубчика, задарма кормим, и еще кошмакрухт знает сколько будем кормить! Видать, пока гостиница не развалится!
– В смысле, он с Земли?
– Угу.
– А живет уже три года тут, у вас? – удивилась Олеся.
– Ну.
– А почему?..
…Тут и девушка, и повариха вздрогнули: между ними на тропинке появился Делий.
– Я смотрю, ты переноситься как борзо-то научилась, – обратился он к Олесе с непонятной интонацией: то ли раздраженно, то ли уважительно.
– А что, было нельзя? – спросила девушка испуганно. – Я просто хотела научиться, чтобы перестать вылетать туда-сюда и спокойно нарисовать ваш потрет…
Со своей невольной лестью она попала в нужную точку: тень раздражения исчезла с грубоватого лица черного мага, и он сказал благосклоннее:
– Чё нельзя-то переноситься, переноситься-то можно. Но ты осторожнее. Не шляйся где попало, тут тебе не там… Фурия, а ты иди куда собиралась, – обратился он к поварихе, не повышая голоса, но как-то так поменяв интонацию, что она мигом схватилась за невидимую нить и исчезла. Делий и Олеся посмотрели друг на друга. Девушка почувствовала висящую в воздухе некую то ли неловкость, то ли недоговоренность и поспешно спросила:
– А как это она сделала? И вы так же делаете – ну, исчезаете и появляетесь? Вы так совсем в любое место можете перелететь или… не совсем?
– Да все маги по нитям направлений переносятся, – сказал Делий и, подумав, добавил: – Конечно, которые могут переносящую картинку составить. То есть в тутошних местах, почитай, никто. В гостинице это я им картинок понаделал, чтоб пешком по миллиону мигов не топали, а в городе есть переносящая станция, там можно за плату много куда попасть, бывает, что и в столицу. Только дерут втридорога, и не всегда нужный маг на месте.
– Нужный для чего?
– Ну, для переносу, конечно. Переноситься, даже с картинкой, мы можем только туда, где уже бывали, или вместе с тем, кто бывал, – объяснил Делий. – А кто в столице побывал, тут обычно не задерживается… Хотя чё они там находят, я не знаю. Я тоже был: ничего такого особого.
Последнюю фразу он сказал как бы вскользь, но Олеся почему-то решила, что в столице его как-то обидели. Спрашивать о таких вещах она, конечно, ни за что не решилась бы, поэтому перевела разговор на другую тему:
– А я тут, пока гуляла по вашей территории, видела такого черного зверька, я вначале думала – кошка, а это оказался… Оказался…
– Крухт, – докончил Делий. – Их тут несколько у нас, при кухне живут. Ладно еще не больно множатся, а то их и не убьешь ведь просто так, хоть скалу на них роняй… Это потому что они из нашего вида, – пояснил он, не дожидаясь вопроса. – Они наши далекие родственники, как у вас, людей, хвостатые лопоталки. Глаза у них, видела небось какие черные? И живут много. Только что ума мало, – он выговорил весь воздух и с жутким свистом набрал новый.
– Вас сейчас можно порисовать? – поинтересовалась Олеся сквозь этот свист. – Или, может быть, попозже? Я не настаиваю, конечно, но вы, вроде, были не против…
Делий подергал в воздухе за пару невидимых нитей, склонив голову набок, будто прислушивался к каким-то звукам, и заключил:
– Давай через пару тысяч мигов. Сейчас у меня тут дела кой-какие, по директорской работе. С заселением и всяким таким разобраться надо, так что иди-ка ты где еще погуляй. Если направо пойдешь, там пляж будет. Меня не разыскивай, я тебя потом сам по ниточкам найду.
Он замолчал и посмотрел на Олесю своими странными глазами с голубыми кластерами, явно дожидаясь, когда она уйдет. Олеся неловко улыбнулась черному магу в качестве временного прощания и послушно двинулась по дорожке в обратную сторону, перескакивая с плитки на плитку. Несмотря на симпатию, Делий все-таки вызывал у нее большую робость, чем злобный официант Козорис и повариха Фурия. Фурия, как ей показалось, и сама директора то ли недолюбливала, то ли побаивалась…
ГЛАВА 12
Худой и узкоплечий, но высокий молодой человек в розовой рубашке и белых штанах, улыбаясь подвижным ртом, загружал чемодан в багажник пыльного такси. Это был Павел Капитонов, он направлялся в гостиницу «Камелия» и пребывал в отличном настроении. Плохое настроение у него в принципе случалось нечасто, так как он был из породы оптимистов. С другой стороны, и жизнь ему ничего плохого не подкидывала. Он только закончил институт по экономической специальности, подыскал себе очень удачно на первое время работу менеджера в магазине бытовой техники и, перед тем как приступить к службе, решил закатиться на недельку в Крым. Гостиница «Камелия» и вообще весь городок Романовка были у Павла перевалочным пунктом: отсюда удобно было съездить в гости к знакомым, вместе с которыми он собирался на самодеятельные студенческие раскопки, проводящиеся неподалеку. Номер в «Камелии» Павел зарезервировал на три дня, намереваясь потом переместиться в Ялту.
Трансфер от аэропорта он брать не стал, хотя гостиница вроде даже предлагала, а просто поймал такси. Молчаливый шофер на натужно рычащей машине, которая, судя по запаху, работала в основном на супе-рассольнике, быстро крутил оплетенный цветными шнурами руль, привычно преодолевая крутые горные повороты; что-то невнятно бурчало радио, периодически пропадая в помехах, а Павел сидел в своем большом навороченном мобильнике и набирал изобилующие восклицательными знаками сообщения друзьям и близким.
«Солнце, я долетел!!! Погода супер! Вечерком созвон!» – написал он в том числе и своей девушке Свете, которая была студенткой того же факультета и с которой они уже начали копить на свадьбу, а пока собирались съехаться в одну квартиру и сделать там хороший ремонт. Света с ним поехать не могла: она уже работала, да и в принципе не очень любила таскаться по раскопкам, предпочитая, как она говорила, «нормальный пляжный отдых». Павел, напротив, считал чисто пляжный отдых скучным, но снисходительно уступал девушкиным капризам и обещал свозить ее осенью в Турцию.
– Гостиницу «Камелия» знаете? – весело спросил он таксиста, оторвавшись наконец от телефона. – Дорулим мы до входа?
– Знаю, – буркнул таксист: он был мрачен и неразговорчив, и оптимизм Павла отскакивал от него, как от стенки. – Вот она здесь.
Павел глянул в окно, распахнул дверь, выскочил, заскочил обратно, чтобы сунуть таксисту деньги с щедрыми чаевыми, забрал свой чемодан из открытого багажника и танцующей походкой направился ко входу в гостиницу.
Как раз когда Павел открывал калитку, из нее вышел немного странноватый человек. Во-первых, он был совсем не загорелый и даже не красный, несмотря на южный город и разгар лета, во-вторых, костюм на нем был из зеленого материала типа замши, плюс высокие сапоги, будто он собирался скопировать ковбоя или Робин Гуда. Но торчащая из воротника абсолютно лысая голова с нехорошо усмехающимся ртом, раздавленным носом и маленькими блестящими глазками портила все впечатление: получался не благородный разбойник, а самый настоящий. Ростом он был примерно с Павла, но раз в пять шире.
Молодой человек молча придержал для него дверь, бугай так же молча протиснулся в проем и вразвалку пошел куда-то вниз по асфальту, вертя короткой шеей и поглядывая вокруг с таким интересом, будто видел все в первый раз.
Павел недоуменно почесал в затылке, пожал узкими плечами, но надолго задумываться у него охоты не было, и он быстро протащил чемодан на территорию гостиницы.
«Камелия» ему понравилась: впрочем, не было еще места, которое могло бы не понравиться Павлу. Телефон мигнул: парень переложил ручку чемодана в левую руку, а правой принялся набирать сообщение, одновременно поднимаясь на крыльцо. Дверь «Камелии» вследствие этого пришлось открывать коленкой и локтем, но Павлу было не привыкать. Он вошел в прохладный холл и опустил телефон. Недописанное сообщение зависло на слове «отлично».
Телефон слабо пискнул. Павел поднял его к лицу, тупо и растерянно посмотрел на экранчик и уронил руку обратно, забыв, зачем он вообще держит эту штуковину. Голову ему как будто обложило ватой: он вроде бы помнил, кто он такой и зачем приехал, но вот на сроке приезда не мог сосредоточиться. И, к тому же, впервые за много лет он чувствовал себя не просто усталым или грустным: на него навалилась черная беспросветная тоска, поэтому он ничего не говорил, а просто молча смотрел на стоящих перед ним трех человек, залитых дрожащим зеленоватым светом.
Тот, что стоял слева – маленький, юркий и лысый, беспокойно спросил:
– Ну как, ну что, получилось, Делик?
Тот, что стоял посередине, с длинной черной косой, темной кожей и какими-то семиугольными зрачками, вдохнул и сказал металлическим голосом:
– А чего тут не получаться. Вот он вам.
Павел молча разжал пальцы и уронил телефон, который брякнулся на каменный пол и пошел паутиной трещин.
Юркий человечек вздрогнул, тот, что стоял справа – тоже смуглокожий и черноволосый, в синей куртке и штанах до колен – басовито рассмеялся. Тот, кого называли Деликом, спокойно сказал:
– Это его потому что только реверсировало. Не обвыкся еще, вот и вялый. Он же из тамошних должен быть, а мы его наоборот сделали. Порций, давай, отведи его…
– Привет, – махнул рукой тот, что в синей куртке. – Давай сумку и пошли со мной. Заселяться будешь.
Павел безжизненно кивнул и направился к дверям лифта, которые разглядел неподалеку. Порций прытко догнал его и пробасил:
– Э, да куда тебя понесло? На улицу давай. Мы тебя позади поселим, где дядя Гриша. Только сигарет у нас тут нет и не будет, так что обойдешься.
– Я не курю, – пробормотал Павел.
Порций забрал у него чемодан:
– Здорово. А то будешь нас так же доставать… – он тихонько засмеялся таким низким басом, что завибрировал пол.
– Порций! – резко окликнул его человек с косой. – Потом навеселишься. Поди посели его наконец, я пока подровняю нитки, а то он совсем как неживой… – он медленно, с застывшим взглядом, повел в воздухе рукой с длиннющими ногтями, и жуткая тоска, мешающая дышать, немного отступила от Павла, сменившись подобием вялого интереса к тому, куда же его поселят. Правда, удивления он не испытал, хотя улица за распахнутой дверью кардинально отличалась от той, откуда он только что пришел. Он молча потащился по грязной тропинке вслед за Порцием, не обратив внимания на стоящую неподалеку от крыльца русоволосую девушку в розовых шортах, с пляжным полотенцем на плече, которая провожала его внимательно-удивленным взглядом больших серых глаз.
…На пляж «Водяного тычиночника» Олеся, несмотря на слова Делия, не пошла: она понимала, что вряд ли войдет в здешнее неприветливое фиолетовое море при таком холодном ветре. Так что по здравому размышлению она сосредоточилась и перенеслась в «Камелию», где можно было купаться нормально. По дороге она встретила Дашку с Марьяной, и они целый час катались на небольших пологих волнах и пробовали лепить из здешнего сыпучего крупного песка что-то вроде барельефов, про которые Таня и Катя, прожаривающиеся тут же на песочке, в окружении пустых бутылок из-под алкоголя, хихикая пьяным смехом, сказали, что они клевые. Но это не помешало Кате, идя купаться, со всего размаху усесться на самую середину барельефа…
Купаться Олесе быстро надоело: она предвкушала портрет Делия, так что скоро вернулась к главному входу «Камелии», поднатужившись, превратила его в главный вход «Водяного тычиночника» и увидела, как Порций волочет по тропке модный полосатый чемодан, а за ним бредет, сгибаясь, как на шарнирах, какой-то странный худенький парень в розовой рубашке. Вид у парня был не просто недовольный, как у обычных постояльцев здешней гостиницы, а такой, будто ему хорошенько вделали по голове кирпичом.
– Постояльца селим нового, – сказал в паре сантиметров от нее голос Делия.
Олеся обернулась: черный маг стоял в упор, как всегда, горбясь, и со слабой, но недружелюбной улыбкой почесывал свою косу длинным ногтем третьего пальца. – Ты чё так рано прискакала: говорил же, сам тебя найду. Ну ладно уже.
– Вы еще заняты, да? Я мешать не хотела, и вообще, мне еще краски надо взять, этюдник, я сюда просто заглянула посмотреть на фасад, – поспешно затараторила Олеся, почему-то ощущая желание оправдаться за свое присутствие. Делий прервал ее:
– Да я сказал, ладно уже. Поселили.
– Какой-то он совсем… грустный. А рубашка розовая, и чемодан такой цветастый, будто его к нам нужно было селить, – удивилась Олеся.
– А чё тут удивляться: всякое бывает, – спокойно сказал Делий. – Какие тут только чудики не приходят. И цвестастые, и крашеные, и в полосочку, и еще непонятно какие. Ты рисовать не передумала или как?
– Нет, конечно, что вы!
– Тогда пошли в мой кабинет, – решил черный маг. – А то тута покоя не дадут.
В кабинете было темно: Делий лениво пошевелил пальцем, и зажегся зеленый свет. Олеся, которая уже успела наведаться в «Камелию» и притащить оттуда все необходимое, быстро вытягивая ножки своему этюднику, поинтересовалась:
– А почему у вас свет такой зелененький? Это во всех домах?
– Обычно да. А у вас он че, другой какой-то?
– У нас свет обычно желтый или голубой…
– А, ну дак я понял! – немного оживился Делий, впихиваясь за свой стол. – У вас на Земле солнце желтое. Вот и свет вам привычный желтый. А у нас-то оно зеленое, так нам зеленый свет привычнее. Как мне сесть-то?
– Как удобнее, вы, главное, не напрягайтесь, а я разберусь. А то, понимаете, когда поза напряженная, то лицо у человека делается такое неестественное и мрачное…
Делий коротко рассмеялся, показав в кривой улыбке крупный желтый левый клык:
– Так это ты про человека, у человека мимика другая. А магов с веселыми лицами чё-то не больно много. Какие есть, все в вашей «Камелии» сидят.
– Тогда лучше не улыбайтесь, – Олеся закрепила обтянутый холстом картон. – Главное, чтобы напряжения не было…
Предупреждение ее не помогло: едва она начала водить карандашом и поглядывать на директора гостиницы, как непривычный к рисованию Делий сразу же выпрямился, будто проглотил аршин, и как-то ухитрился напустить на свое и так-то простоватое лицо такое бессмысленное выражение, будто Олеся собиралась сфотографировать его на паспорт. Он потеребил смятый воротник балахона, переложил косу с левого плеча на правое и спросил беспокойно:
– Чё, волосы, может, надо распустить?
Олеся со смеху чуть не выронила карандаш, но вовремя закрыла рот рукой и вежливо отозвалась из-за этюдника:
– Да нет, совсем необязательно, хотя, если вам кажется, что так красивее, то можно; я же не знаю, какая у вас тут мода на прически… Просто я хотела бы нарисовать вас в естественном вашем виде…
– Ну ладно, косу оставлю. Щас вот только, – Делий с трудом залез куда-то под стол, вынырнул с тремя большущими серебряными кольцами, похожими на брелки для ключей, и ловко вдел их в повернутое к Олесе ухо, где девушка только сейчас заметила длинный ряд дырок.
– Во, так получше будет. Где-то браслеты у меня были…
– Не надо-не надо, я только лицо! – замахала карандашом Олеся.
Делий прекратил возиться, выпрямился и опять принял выражение, как будто снимался на паспорт. Олеся поняла, что надо о чем-то срочно поговорить с черным магом, чтобы его отвлечь, а то так и придется довольствоваться этой рыбьей физиономией. И лучше бы говорить о том, что Делию интересно и не вызывает ни беспокойства, ни злобной усмешки, от которой хочется забраться под стол. Олеся еще не так хорошо знала странного директора гостиницы, но заметила, что он, вроде бы, любит что-то объяснять, и попросила наугад:
– А вы не могли бы рассказать мне про ваши картинки, которыми вы колдуете?
– А рот потом сикось-накось не получится? – обеспокоенно справился Делий. Олеся помотала головой, и он уже с более нормальным видом уточнил:
– Чё тебе о них хочется знать-то?
– Ну, что это такое, и как ими колдуют, и почему они картинками называются…
– Картинка – это не так, как у тебя, чего красивое, – сказал Делий. – Это схема, как в книжках говорят. Про ниточки ты уже знаешь, вроде: они от каждого существа и вещи идут. У каждого свои. Воздушные, родственные, направлений, временные есть еще… Названий штук сто или больше. Чтобы ими управлять, ты тоже уж поняла, наверное: тут потянул, там дернул, вот оно и управляется. Ежли вот взбрело мне в голову подняться в воздух, дерну я за воздушные нити, и вот, – Делий повел рукой и медленно всплыл к потолку, уперся в него головой и сказал с высоты:
– А хочу опуститься, так нитку отпущу, и вот так, – он медленно слетел обратно. – Но это все попросту. А если тебе чё сложное надо сделать, чтобы много ниточек действовало в нужном порядке, тогда делаешь эту самую схему, она же картинка. Ну вот возьми перенос. Зачесалось тебе отсюда в столовую, а ногами ходить лень. Берешь так вот чертишь, – Делий пододвинул к себе листок желтоватой бумаги и взял ручку. – Вот тута кружочек – кабинет, тута кружочек – столовая, эта палка – нить направления. Эта – воздушная поддерживающая нить, чтобы ты нормально у земли появился, а не под небесами где-то. Вот над ней цифры высоты пишем и как она идет, по формуле считается, долго объяснять. Лучше брать 5 малых чпоков высоты, потому как рельеф может быть неровный, споткнешься и вверх ногами полетишь. А это будешь ты, – он твердой рукой нарисовал схематичного человечка. – Вон тута пишем твой вес, твой рост… Чё я тебе скажу, писать лучше с запасом, потому как если от тебя один кусок перенесется, а другой нет, так это и помереть можно. Я когда на всех картинки делал, с тройным запасом писал: взял веса всех работников и на три множил, кто их знает там… А вон тута показываем схему движения: чё происходит, когда ты за нитку дергаешь, вот так кругаля рисуем, туда-обратно. Это траектория называется, считается, опять же, по формуле… Ну все. Теперь идешь в нитяное пространство, берешь все нужные ниточки и прилепляешь к картинке, плюс оставляешь пусковую нить, крепишь к себе, чтобы по всей гостинице за картинкой не бегать, а переноситься из любого места. Как надо будет, дергаешь за пусковую нить и появляешься где надо.