Гостиница "Камелия", или отель "Водяной тычиночник"

– А откуда нить знает, где нам надо? – спросила внимательно слушающая Олеся. – Ведь в гостинице много мест, а нить одна…

– Да я ж тебе на примере одного места рассказал. А так ты права: несколько нитей приходится пускать, а чтоб не путались, низаешь все на одну и перебираешь, – Делий пошевелил в воздухе пальцами, будто играл на невидимой гитаре. – Поняла чего?

– Поняла… Но по-моему, это действительно сложно.

– Кому как. Я это и в детстве умел. Да это вообще простое колдовство считается: это тебе не производящую картинку писать. Вот где, бывает, завязнешь… Когда мне было оборотов 16, я шибко путался, – это Делий произнес почему-то с сожалением, будто ему и сейчас хотелось бы путаться, но не получается. – Учителя наши меньше меня знали. Тута народ вообще головой работать не привыкший, хоть он маг, хоть кто. Потом-то, как книжки эти теоретические почитал, дошло до меня, конечно. С тех пор не путался. Вон чё сотворил.

Он вытянул из-под стола ногу и покачал мыском блестящего черного сапога.

– То есть вы их сами наколдова… произвели? Это кожа?

– Ну, какая кожа, если наколдовано. Но все равно, конечно, эта-самая, органика. Химический состав у ней похожий. Такие в столицах производят, к нам не завозили. Наши в основном покупают всякий пластик дешевый. А я поглядел на ногах у одного туриста, ниточки пощупал, рассчитал, картинку нарисовал и такие же сделал.

– Здорово, а вы же можете этой картинкой с остальными жителями поделиться?

– Ну и чё я поделюсь? – недовольно сказал Делий. – Чё они там поймут в моих картинках? Я им свой ум должен вставить…

– А, да, действительно… А может, тогда вам просто побольше этих сапог сделать?

– И чё? На рынке их потом продавать? Я этого рынка навидался уже. Да и ты чё думаешь: они мне спасибо скажут? Они и не поймут. Я для них как на иностранном языке говорю.

Олеся поняла, что «они» – это жители Ирхоруна, и еще поняла по взволнованному громкому голосу и изменившемуся лицу, что тема эта для черного мага довольно болезненная, и искренне посочувствовала:

– Я знаю, у меня так тоже бывает… что рисуешь-рисуешь какую-то картину, и сама понимаешь, что она получается очень хорошей. А потом покажешь… не тому. И этот человек иногда такое скажет – нет, вроде, не обидное, а, например: «Нормально, а ты можешь по-другому нарисовать, чтобы было, как на открытке в магазине?» Потом, бывает, совсем ничего рисовать не хочется, – она вздохнула, а Делий, напротив, набрал воздуха и быстро заговорил, злобно ударяя на каждое слово:

– А потому что не соображают они. Глупые, понимаешь? Ты им как будто стеклянную штуку даешь, а они ей давай гвозди забивать. И еще жалуются, мол, плохой молоток получился! Ну тут у нас народ необразованный, ладно. А в столицах, думаешь, лучше? Там те, какие хоть немного образования имеют, сразу думают, что все знают, и давай на тебя с вершины воздушного столба смотреть. Я вот не так красиво говорю, сам знаю. Я же из местных, образование у меня никакое. Так вот такой умник обязательно к словам привяжется. Мол, чё ты говоришь «чё», когда надо «шы-то».

Олеся рассмеялась.

– И вот чё я буду на это шы-то переучиваться, – сказал Делий, тоже улыбаясь, – ежли у меня говор такой. Я от этого глупее, что ли?

– Конечно, нет, но такое со мной тоже бывает: меня всерьез не берут, потому что я мямлю, а ведь я не языком рисую… – девушка снова рассмеялась и прищурилась. – Но это ничего, люди бывают разные; а с некоторыми когда познакомишься, оказывается, что они тоже на самом деле хорошие… Ну только, может, в другом. …Вот, на сегодня хватит, наверное.

– Посмотреть-то дашь? – забеспокоился Делий: его только что осмысленное и оживленное лицо немедленно приобрело оторопело-паспортное выражение, и Олеся мысленно поздравила себя с тем, что ухитрилась его отвлечь.

– Поглядите… Только еще совсем не докончено: если что, не огорчайтесь.

Черный маг молча выбрался из-за стола и, сгорбившись, уставился на холст. Там уже довольно четко вырисовывалась его голова, и была намечена коса, спускающаяся на плечо. Громадные сережки в ухе, к разочарованию Делия, Олеся не прорисовала, на их месте было просто пятно, а вот лицо выписала такой же твердой рукой, которой черный маг рисовал свои схемы-картинки, и так же очень точно.

– Чего там, похожий, – сказал Делий. – Такая у меня физиономия и есть. Как в зеркале.

Он, видимо, не хотел ее обижать, но Олеся без труда уловила в его голосе огорчение. Она не в первый раз имела дело с моделями, которые мечтали, чтобы их приукрасили, поэтому понимающе сказала:

– Так я же вам говорю, что еще недокончено, потом получше будет. Нет, конечно, я могла бы вам сделать другие черты лица, вроде как правильные, но, во-первых, тогда это были бы не вы, а во-вторых, в любом можно найти что-то красивое, если взять с нужного ракурса. У вас лицо потому и интересное, что оно сильно меняется, когда вы говорите про что-нибудь научное… Я это выражение пыталась поймать. Может быть, пока не получилось, но это только первый сеанс…

– Да ты не обижайся, ты-то здесь при чем, – сказал Делий, и на его лице снова появилась улыбка: грустноватая, зато впервые не похожая на оскал. – Может, я попривыкну. Кто меня когда рисовал-то.

– Тогда продолжим завтра, а пока я побегу, – Олеся принялась быстро, как пожарный, складывать этюдник.

– Куда? – удивился Делий.

– Да я хотела еще сделать набросок с вашего официанта, Козориса… – и, прежде чем черный маг успел вставить слово, девушка вылетела за дверь, оставив на столе недописанный портрет. Делий пощупал над ним ниточки, пытаясь понять химический состав краски, после чего уважительно взял его кончиками ногтей и пристроил к стенке, сохнуть.