Рыцарь и принцесса

Глава 1

До встречи с Ксюшей я никогда не был особо влюбчивым. Противоположный пол меня вроде как интересовал, но постольку-поскольку — работа все равно стояла на первом месте. Да чего там, я даже за первой женой, Катей, не успел начать ухаживать, как она сама проявила настолько бешеную инициативу, что в ней утопли все мои тихие попытки. Я не очень этому удивился — девушки обычно ко мне охотно липли, покупаясь, видимо, на экзотическую внешность или высокий рост — а может, в принципе на образ «крутого мента». Однако большинство потом быстро видело за внешней смазливостью паршивый характер с кучей заскоков, и любовь их развеивалась, как дым.

Именно тогда окончательно померла надежда, которая в юности есть, наверное, у каждого человека — что его могут любить со всеми заскоками и закидонами, а не за конкретный полезный список «настоящего мужчины», который, конечно, «должен». Впрочем, мысленное нытье и жалобы на судьбинушку я быстро закончил, спросив у себя, был бы я сам в восторге от бабы, обладающей даже частью моих заскоков. Ответ по-любому выходил отрицательный, так чего тогда от других хотеть…

В общем, путем таких разговоров с собой и регулярного возвращения себя в реальность депрессия моя постепенно затухла, но осталось одиночество. Как часть двойни, один я подолгу быть не любил и так толком и не приучился, сублимируя это дело то дружбами, то работой на износ, то регулярными наездами к маме и сестре, которые, наверное, постепенно начинали видать меня в гробу. Наконец я удачно отыскал на месте преступления молодого пса, который раньше принадлежал убитому мужику, и взял его себе. Пес был бесприютный и несчастный не хуже меня, так что мы друг друга поняли, как говорится, с первого взгляда. Назвал я его Тобиком, потому что при всем моем уважении ему не подходили «дворянские» имена вроде Ричарда или там Зевса: он был серой дворнягой с квадратной бородатой мордой и спутанной длинной шерстью. Так, с псом, стало повеселее, даже можно было о чем-то поговорить, даром что он меня не понимал. Но людей это полностью не заменяло, так что я попытался без особой охоты полазать по сайтам знакомств.

Там меня сразу же контузило орфографией и пунктуацией пишущих дам. Вот не знаю, как должен был учиться в школе и институте человек, чтобы написать ЗНАЕШ или НИ ЧЕГО. Может, эти девушки имели какие-то другие достоинства, но узнать их мне была не судьба. С теми, кто был пограмотнее и проходил этот сложный для многих чек-пойнт, я даже несколько раз созванивался и встречался. Чаще всего это заканчивалось обоюдным отсутствием восторга и сворачиванием и так-то вялого общения. С кем-то удавалось дойти до двух-трех встреч, но стоило мне оживиться и заиметь надежды, все обрывалось каким-то неприятным или тупым образом. Одна девушка, например, оказалась вообще замужней и с тремя детьми, что я без труда узнал из ее соцсетей, даже не включая свои сыщицкие способности. Другая вдруг вернулась к предыдущему парню — видимо, после сравнения со мной он заиграл яркими красками. А третья, самая неприятная, молчала-молчала, а на очередной встрече выдала, что вообще не рассматривает серьезные отношения с работником органов, потому что все мы как один сплошные упыри с извращенной моралью и склонностью к жестокости и домашнему насилию. Тут уж я не выдержал и поинтересовался, как ее собственная — видимо, очень высокая - мораль позволила ей все десять наших встреч врать о том, что она хочет серьезных отношений, а также активно названивать, написывать и даже спать со мной. Девица в ответ радостно уличила меня в том, что я повышаю голос, и значит, насчет жестокости она была совершенно права, а я, поскольку терять мне было нечего, просто послал ее нахер.

После такого сайты знакомств стали мне окончательно немилы. Я решил от них отдохнуть и пошел по привычному пути сублимации всей лишней дури в работу. И там, словно нарочно, вдруг возник зачаток романа — с одной из свидетельниц по мелкому неинтересному делу. Девушку звали Лана, в смысле Светлана, просто ей не нравилось сокращение Света. Лицом и фигурой она вполне соответствовала моему пониманию женской красоты, но вот по закидонам перебивала даже меня. Правда, если я отличался скорее резкостью и скандальностью, то она была дико обидчивой и могла часами обсуждать, кто ей что сказал с не такой интонацией. Сошлись мы, наверное, в приступе мазохизма, потому что «не та интонация» была для нее примерно в любых моих словах, а я, в свою очередь, дико раздражался от ее постоянного нытья. Женек, один раз увидев, как мы общаемся, сочувственно спросил, неужели у меня все так плохо и я не могу найти кого-то более вменяемого. Я попытался ему объяснить, что такой характер у Ланы от реально тяжелой жизни (ее с детства третировала безумная мамаша), и мне ее жалко и хотелось бы помочь, вместо того чтобы посылать нафиг, как другие люди. Женек обозвал меня «Серафимом недоделанным» и посоветовал «сдать эту дуру в дурдом». Я отказался и продолжил жрать кактус, то есть встречаться с Ланой, терпеть постоянные обиды и выяснения, а потом длинные приступы истерических извинений. Даже родная сестра Оксанка, крутившая пальцем у виска, не могла вытащить меня из всей той мути. Но помог случай.

После очередного душераздирающего разговора о Ланиных бедах, а также очередного же скандала с обидами и примирения, я офигело и тупо сидел в инстаграме — и вдруг нарыл там Лану собственной персоной. Которая на всех фотках была довольной, веселой и радостной, а также обнимала свою руганую маму, якобы отсутствующих у нее подруг, танцевала на чьем-то дне рождения и т. д. А в посте, выложенном как раз в день нашего душераздирающего разговора, всего через пару часов, она рассказывала, что мама ей купила отдельную квартиру, так что она с подружками в кафе отмечает будущее новоселье.

Пока я на это смотрел, у меня в голове вертелся краткий диалог из какого-то советского фильма: «У меня нет слов! — Что ж вы так, надо было подготовиться». Неожиданно у меня, мента хренового, простроилась в голове ясная картина того, как меня использовала Лана — примерно так, как используют бумажные носовые платки в рулонах. Если насморк настиг — оторвал кусок, высморкался и занимаешься дальше своей радостной жизнью. Пока опять не надо будет сморкаться… Это понимание отозвалось во мне всплеском чистой ярости, которая, протухнув, превратилась в отвращение такого уровня, что ни о каких выяснениях не могло быть и речи. Я просто заблокировал Лану везде и вздохнул с облегчением, будто вылез из выгребной ямы на божий свет.

Дальше я решил, что с меня хватит и что, как говорится, не жили хорошо — нечего и начинать. Вот в работе я хорош — эту область и надо развивать, а не смешить людей очередным «роковым романом» на старости лет. И, снова погрузившись в работу, конечно же, сразу нашел много интересного, а именно никем не расследуемые убийства детей во Владимирской области. Тут как раз пропали очередные два мальчика, и я, выбив из Карги благословение, поехал смотреть, чего там такое происходит. По Каргиным словам, мне должны были «помочь волонтеры-поисковики», но я сразу подозревал, что никто меня не ждет с букетом гладиолусов. Всякие добровольческие отряды нашего брата обычно терпеть не могли, потому что их работа, дескать, корявая и иногда даже вредная, но идет прямо из души, а мы, менты, бездуховно работаем за зарплату и еще смеем от них чего-то требовать.

В целом так и вышло, как я подозревал: приехав в нужную деревню, я был встречен рядом скукоженных подозрением рож, которые при виде моих длинных волос и штатской одежды скукожились еще сильнее. Глава волонтерского отряда по фамилии Швец (жнец и на дуде игрец, блин) разговаривал со мной так, будто я случайно продал его родную маму, остальные просто испуганно лупились и молчали. Их подозрительные мысли бежали по лицам, как субтитры. Симпатичной мне показалась только низенькая и светленькая девушка в очках, у которой лицо было хотя бы просто испуганное, а не подозрительное и тупое. Она переминалась с ноги на ногу — похоже, замерзла, а седоватая баба гренадерского роста что-то ей заботливо говорила. Впрочем, я уже по Лане знал, что приятная внешность и тихое поведение не значат ровным счетом ничего, поэтому просто отметил, что девушка симпатичная, но безо всякого воодушевления, и позвал весь честной народ в избу матери пропавшего: знакомиться.

Там, при свете одинокой лампочки, я уже внимательнее разглядел всех, в том числе и понравившуюся светленькую в очках. Она тоже смотрела на меня, когда думала, что я не вижу, причем очень пристально — у меня даже возникло желание то ли почесаться, то ли посмотреться в зеркало: может, что-то с лицом, иначе с чего бы она так пялилась? Потом я отвлекся на свидетелей, а девушка отвела взгляд, но я продолжал краем сознания отслеживать ее перемещения. Она мне нравилась не только внешне, но и по динамике движений — было в них что-то как будто знакомое, хотя сам я двигался не так.

Поэтому когда она наконец-то попалась мне в руки со своим паспортом, я не упустил случая поговорить с ней несколько дольше, чем с остальными. Я слушал не столько информацию, которую она выдавала (хотя ее композиторская профессия меня удивила), сколько ее голос — довольно низкий, с мягкими интонациями, и он мне тоже нравился. Девушка, понятно, как всякий гражданский человек перед полицией, волновалась, путалась в словах и, наверное, вспоминала все свои мелкие прегрешения и прикидывала, не арестую ли я ее за них. Я попытался немного ее успокоить, перейдя на более дружеский тон, но тут влез этот-самый Швец и испортил малину шовинистическим высказыванием, что девушка, которую звали Ксения, в «лисе», дескать, ходить не способна и годится только для работы на кухне. От этого я внутренне взбесился и сообщил ему, что идиот никогда не смог бы зарабатывать сочинением музыки, а с пространственной ориентацией и логикой у музыкантов обычно все более чем хорошо. Девушка кинула на меня благодарный взгляд (глаза у нее оказались темными, зелено-карими) и вдруг спросила, как меня зовут. Я тут же радостно представился, чувствуя себя практически Тобиком, которого вдруг потрепали по ушам. Это был просто интерес — не кокетливый, зато человеческий, который выгодно отличался от тупой опаски, с которой со мной общались остальные.

Дальше началась моя нелюбимая часть — объяснить предвзятым хмурым волонтерам свои соображения по поводу преступлений и сделать их если не союзниками, то хотя бы помощниками. Информацию они восприняли серьезно, но не успел я порадоваться, как паршивый Швец-на дуде игрец начал мериться со мной этими самыми органами: все время пытался поддеть и подковырнуть, возражал на каждое слово и показывал, что он тут посконная глава, а я никто. Чередуя давление и призывы к ответственности за детишек, я вроде как временно с этим справился: волонтеры начали перемещаться туда, куда я и сказал. Теперь можно было немного выдохнуть и найти ту самую Ксению с мягким голосом. Нашел я ее легко и так же без труда вступил в контакт, предложив помощь в сворачивании кухни. Нужно было ее разговорить, чтобы не зыркала на меня диким взглядом, как испуганная морская свинка, а заодно самому понять, что за личность передо мной — а это иначе, чем по взаимодействию, не поймешь.

Ксения не делала ничего особенного, просто собирала сумки и иногда улыбалась на словесные выверты, которыми я сыпал, но чувство узнавания у меня становилось все сильнее, а потом к нему прибавилось чувство притяжения. Очень захотелось ее пощупать, но я понимал, что это будет выглядеть дико странно, поэтому только, воспользовавшись каким-то мелким случаем, потрепал ее за плечо. Плечо было жестким и брезентовым из-за волонтерской куртки, но меня вдруг бросило в жар. «Чего это ты?» - поинтересовался внутренний голос — включилась рабочая привычка отслеживать свое состояние. Но я впервые за много последних лет честно ответил себе «Не знаю, да и пофигу» и снова погрузился в общение с Ксюшей.

К моей радости, она охотно полезла со мной в старый фургончик, который нужно было отогнать на поляну. Управление фургончиком для меня было непривычным, а водить я от своего странного расторможенного состояния начал еще хуже, чем обычно, но она, что изумительно, ничуть не пугалась. Более того: нас обоих будто опрыскали веселящим газом, потому что мы всю дорогу ржали по поводу и без. В пути нам удалось окончательно перейти на «ты» — это выканье создавало дистанцию, которую надо было как можно быстрее убрать — а еще она вдруг спросила, сколько мне лет! Ответ я выпалил, наверное, с неадекватной радостью, но относилась она не к количеству годиков, а к тому, что Ксюша мной вроде бы тоже интересуется. По крайней мере раньше свидетели никогда не пытались уточнить мой возраст, если только заявляли с претензией, что я «слишком молодой» для их «сложного дела». С этого же неадекватного разгону я признался, что запомнил, сколько лет ей, и с запозданием подумал, что это может быть неприятно — многие женщины к вопросу возраста относятся с напрягом — но она только улыбнулась, и на эту улыбку я залип, как змея на дудочку. «Улыбается, - тупенько констатировал внутренний голос. — Тебе».

Мне.

Мы с Ксюшей, к моей радости, взаимодействовали еще довольно долго, потому что кухню надо было собрать обратно, теперь уже на поляне. Боюсь, что я не показал себя ни молодцом, ни умницей, потому что у меня есть свойство, когда я на что-то отвлекаюсь, ронять то, что в руках — а на Ксюшин голос и ее лицо я отвлекался постоянно. Спасло меня только то, что большая часть снеди была в небьющихся консервных банках, а газовый баллон от того, что я его все-таки уронил, хуже не сделался. При подключении баллона к плите я, как ни старался, продемонстрировал свою обычную криворукость, которая нападала на меня каждый раз, как я пытался проявить хозяйственность, достойную того самого «настоящего мужчины». Катя на мои ковыряния обычно закатывала глаза и раздражалась или в лучшем случае смеялась надо мной. Так что, в очередной раз уронив баллон и потеряв в темноте гайку, которой прикручивался шланг, я покосился на Ксюшу, которая сидела рядом на корточках, с невольным ужасом, будто она могла меня казнить. Но Ксюша безо всякого раздражения на лице просто достала мобильник и предложила:

- Давай я тебе посвечу? Тут ужасно неудобно, я сама маюсь каждый раз…

- Свети, - согласился я от восторга пронзительным козлиным тенорком. Господи, ну что за везуха мне сегодня — и так голос природно-противный, а от эмоций только повышается — но Ксюша опять никак не среагировала. Я сидел к ней близко, чувствовал исходящее от нее тепло и наверняка заметил бы недовольное лицо или попытку отшатнуться — нет, по нулям. От изумления косорукость моя усилилась, и баллон к плите был прикручен попытки с десятой. Ксюша снова не выразила недовольства и попросила помочь разобрать сумки. Вот тут уж я расстарался, быстро работая что руками, что языком в болтовне, пока не заметил, что она зевает и еле держится на ногах. Расставаться с ней не хотелось совсем, но я кое-как собрал остатки рациональности и сказал:

- Ладно, Ксюш, иди спать, завтра поболтаем. А то ты еле стоишь уже.

- Ага, - сонно бормотнула она и, пошатываясь, двинулась к палаткам. Но все-таки перед тем, как совсем уйти, обернулась и сказала мягко: - Спасибо тебе большое, Колин, что помог. Спокойной ночи!

- Да, - неинтеллектуально отозвался я и сделал машинальный жест, которым обычно отпускал подчиненных из кабинета. Тут же спохватился, что можно было бы вести себя и поизящее, но Ксюша уже забралась в палатку и застегнулась изнутри.

Я огляделся вокруг, будто меня десантировали с Луны, и как впервые увидел притихшую поляну, потухающие костры, чужие машины… И тут до меня дошло, что я начисто забыл про дело, которое собрался расследовать. Спроси меня сейчас какие-то детали, я только мычать и смогу, как Женек. Изо всех сил потряся головой и даже постучав ладонью по лбу, я наконец добился результата: информация стала медленно выгружаться из какого-то дальнего мозгового чулана в основную память. Вашу мамашу, у меня же еще тьма дел! Надо съездить туда, где есть интернет, и отсмотреть по базам всех волонтеров, потому что нет ничего хуже, чем не знать, с кем будешь работать. Надо отзвониться коллегам. Надо кое-что проверить еще по прошлым найденным тут трупам, посмотреть на карту и все такое… Это как я умудрился настолько вырубиться-то? Совсем охренел, право слово. Ладно, ночь длинная, все успеется.

Спать мне, к счастью, не хотелось. Я и так вечно страдаю бессонницей, а уж после знакомства с Ксюшей сна не было ни в одном глазу вообще. Топая в одиночестве по лесной дороге к машине, а потом уезжая на ней в сторону интернета, я постоянно прокручивал обрывки наших разговоров, вспоминал ее лицо и жесты. Спасибо профессиональной памяти, все это вставало передо мной, как фильм в хорошем разрешении, и я поумерил воображение только тогда, когда чуть не съехал с дороги в кювет.

Да что со мной, сбрендил я, что ли — обычно внимания на все хватало!

Раз такое дело, я решил остановиться на обочине. Местечко было то еще, как в ужастике: черные стены леса по обеим сторонам, наверху — такое же черное небо с редкими звездочками, и тишина, возведенная в квадрат — ни птицы не пищали, ни насекомые не стрекотали. Но интернет тут уже ловил, значит, пойдет. Отодвинув сиденье назад на максимум, чтобы хоть немного вытянуть ноги (черт меня дернул поехать на Женькиной машине, моя ведь просторнее), я залез в базы данных… и очнулся только тогда, когда моя рука будто сама собой настучала имя-фамилию-отчество Ксюши.

«Так», - сказал внутренний голос, а меня снова бросило в жар, потому что с хорошим запозданием доперло, что все это значит. Я в нее натурально влюблен! Со всеми признаками этого приятного, но совсем не рабочего состояния. И теперь уже точно надо посмотреть информацию о ней как можно быстрее. Мне нужно ее узнать, чтобы понять, что я буду делать.

После разворачивания базы Ксюшина жизнь предстала передо мной как на ладони. Была она одновременно очень обычной и очень печальной: окончание академии Маймонида, работа композитором на дому — ого, к скольким сериалам и фильмам она, оказывается, написала музыку — раннее замужество с однокурсником по имени Станислав… Потом развод, как и у меня, через десять лет. Мирный, без лишних судов — разделили имущество полюбовно, видимо. Еще до развода у Ксюши начали умирать родственники: сначала отец, потом мама, а уже после развода — бабушка. Выходит, она уже пару лет совсем одна — ситуация даже худшая, чем моя. А так по ней и не скажешь. Я бы на ее месте наверняка разобиделся на судьбу, впал в злобу, депрессию или во все одновременно, а она всего лишь слегка нервная и пугливая. Ничего себе моральный запас сил у человека!

Еще довольно много времени я потратил на просматривание Ксюшиных соцсетей. Каждое слово и каждая фотка отдавались во мне странным эхом, будто что-то толкалось внутри. Через полчаса я изучил ее родственников, ее коллег, ее однокурсников, ее манеру одеваться и краситься, посмотрел несколько видео, где она поет и играет… И поймал себя на том, что поглаживаю экран, где застыло ее веселое лицо. Теперь я имел достаточно информации о ней, чтобы полностью и максимально близко к реальности достроить ее личность. А достроив, вдруг понял: это не влюбленность, а что-то гораздо более серьезное. Ксюша — тот человек, которого я могу по-настоящему полюбить.

Когда меня бухнуло этим — очередным уже за сегодня — осознанием, я тут же понял, что не могу держать такую информацию в одном себе. Нужно было немедленно поделиться восторгом, который лез, как каша из кастрюли, с моей единственной родственницей, то бишь сестрицей. Недолго думая, я набрал ее номер.

- Ты чего, братец, охренел? — после двадцати гудков сказала мне Оксанка хриплым голосом. — Два часа ночи, мне на работу вставать! Или чего случилось?

- Да! — сказал я твердо. — Ты можешь глянуть одну девушку — я щас сброшу тебе ее соцсети? Нравится она тебе? Ее зовут Ксюша.

- Колин, ты сбрендил, что ли?

- По-моему, да. Поэтому я и хочу, чтобы ты тоже на нее посмотрела.

- Та-ак… - протянула моя ближайшая родственница, постепенно просыпаясь. — Погоди, я на кухню зайду, а то Лизка спит. Все. Зашла. Эта Ксюша кто такая? Очередная твоя пассия?

При слове «пассия» меня снова обдало жаром — вегетатика влюбленного организма никак не хотела успокаиваться. Сам не понимая своих эмоций, я сказал неуверенно:

- Нет, мы только сегодня познакомились. Я не уверен вообще, что ей нравлюсь.

- А-а, втюрился! — обрадовалась Оксанка. — Ну давай, показывай. Надеюсь, не идиотка, как эта твоя Лана.

- Она композитор, пишет музыку к фильмам, а тут волонтерит… - я как начал объяснять, так и не закрывал рта, пока привычная к моей болтовне сестрица рылась в Ксюшиых соцсетях. Я расслышал, что она одобрительно хмыкает и покряхтывает — значит, ей Ксюша тоже понравилась. Хотя кому она вообще может не понравиться… Блин, а если у нее парень есть? По фото вроде не видно, но не будем думать наперед. Парень — это не муж, да и мужа можно подвинуть…

- Да, - задумчиво сказала сестрица наконец. — Хорошая. Лишь бы ты ей понравился.

- А что, думаешь, не могу?

- Можешь. Только не дури как обычно, ей и без тебя проблем хватает, судя по твоим же рассказам.

- Ну спасибочки. Умеешь ты вселить уверенность.

- Ой, ну тебя в жопу, нежный цветочек. Уверенности ему. Ты меня в два ночи разбудил!

- Ну прости, Ксан, в меня просто это все не влазит.

- Да понимаю, - Оксанка хихикнула. — Будем считать, что это твоя месть за все разговоры о моем муже-идиоте, которые ты выслушал… Ладно, удачи, братишка. Правда, постарайся не упустить ее, раз уж влюбился. Если чего, звони мне, я подскажу, чего делать, все-таки тоже баба какая-никакая, - она вздохнула и так глубоко зевнула, что я невольно сказал:

- Ладно, иди спи, действительно. Дальше уж постараюсь не названивать. Буду писать.

- Угу, - согласилась сестрица и дала отбой. Я бросил телефон на колени и откинулся назад, глядя сквозь стекло невидящим взглядом. Тут же захотелось позвонить и маме, но что она мне скажет на звонок в ночь-полночь, я прекрасно представлял, поэтому принялся с сожалением набирать длинное сообщение на английском, то и дело не попадая в нужные буквы. Можно и по-русски написать, но английский — мамин родной язык, на нем она быстрее ухватит суть дела… Пальцы постоянно соскальзывали с экрана, так что я в конце концов сдался, стер написанную абракадабру и просто записал одно за другим несколько голосовых сообщений, стараясь почетче выговаривать слова. Английский у меня был с «африканским прононсом», ведь выучил я его именно из-за приемных родителей, и я неизменно приводил в ужас всех школьных и институтских педагогов ужасным жестким произношением, но мама «нормальный» английский понимала хуже. Ладно, проснется — ответит мне, а я увижу это, как съезжу в зону интернета.

После отсылки сообщений в голове освободилось немного места и для дел. Уже не с таким энтузиазмом, просто технически, я просмотрел информацию на всех волонтеров (и увидел кое-что компрометирующее, но ничего сильно криминального), потом полез смотреть отчеты по делам и прикидывать возможное расположение будущих или не найденных захоронений… Голова работала с некоторым скрипом, но кое-как дело шло, а ночь еще не закончилась. Главное было не представлять, как я завтра буду говорить с Ксюшей.

Глава 2

Поспал я в результате от силы пару часов — на рассвете, когда идет самый вырубон. И примерно полшестого проснулся — сам не понял отчего. Вроде бы это не был мой очередной «вещий» сон (слава тебе господи), и вроде в нем не фигурировала Ксюша (мне почему-то не хотелось видеть ее во сне), но осталось странное, лихорадочно-тревожное ощущение. «Хер заснешь», - определил мой внутренний голос, привыкший к подобным состояниям. Я махнул рукой, смиряясь с неизбежным, и приподнялся с разложенных сидений, на которых спал неудобным зигзагом. Стекла, несмотря на оставленную щель, насмерть запотели, по ним аж текло и с той, с другой стороны. Это ж сколько воды и во мне, и в природе… Странно, что я это заметил. Я сегодня как будто новый человек, к добру или к худу... При этой мысли зачесалось в голове что-то поэтическое. До боли хотелось как-то выразить и свое состояние, и описать встречу с Ксюшей, и всю эту атмосферу… Ладно, раз творческий зуд пошел, лучше его выплеснуть, чтобы потом не зависать посреди расследования с коровьим взглядом.