Жаркие страсти северных широт

© Зоя Выхристюк, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

После того, как они ввязались в строительство пансионата, в отношениях с Федералом появились новые грани – Лялька словно впала в некую зависимость от него, будто это она упросила выделить средства на благотворительность и теперь отвечала полностью и за проект, и за каждую потраченную на него копейку. Собственно он и не давал пока повода к этому. В очередной раз убедилась: ответственность – это добровольно взваленное на себя бремя.

«Легче, Ляля, полегче, чуть больше пофигизма. Гордыня это – желание все контролировать и, соответственно, за все отвечать», – ее внутренне, более мудрое я, успокаивало несколько суетную, излишне ответственную комсомолку, которая продолжала жить в ней, уже перевалившей за полтинник, казалось бы, солидной и размеренной даме.

Поразмышляв на тему внутренней свободы, она напомнила себе, что это – состояние сознания. Сознание велело: «Не бузи и не отвлекай от дел насущных». Проверила готовность комнаты для Федерала на случай, если останется здесь на сутки. Занялась приготовлением борща (он его уважал в ее исполнении) и других кулинарных заготовок, чтобы можно было быстро поесть, если ситуация того потребует. Нынче без всяких перформансов. Она и оделась подчеркнуто буднично: в свои любимые шаровары, тепленький тоненький свитерок и войлочные прикольные полусапожки – не любила мерзнуть.

Он появился как обычно в полдень: похудел, постройнел, какой-то другой. «Может прав Иннокентий, они меняются, – подумала Лялька, вглядываясь в силуэт почти двухметрового красавца. – Да никогда и не дашь ему его возраст – за пятьдесят».

И хоть формулировала по возможности корректно, пламя честолюбивой гордости бесконтрольно вспыхнуло где-то на границе сознания – есть, должно быть, в переменах клиентов и ее заслуга. Вообще, за эти годы они стали для нее чем-то неизмеримо большим: частью жизнь, родными, братьями – трудно сказать. И сейчас, когда осталась пара шагов до рукопожатия, она жадно впилась в лицо, стараясь понять что же изменилось, а еще, имеет ли отношение к этим переменам экстрим с поркой, через который они оба прошли. Обнялись тепло – никаких намеков на прошлую встречу в реале. У нее отлегло от сердца. Хоть и не признавалась себе, но переживала, каким будет первый взгляд, интонация голоса. По телефону и в переписке – это одно, важно, когда глаза в глаза.

«Как после первой романтической ночи вместе», – пронеслось у нее в голове. Было видно, что он рад встрече.

Обсудили проект пансионата. И то, как он это делал, заинтересованно, но конспективно, навело Ляльку на мысль, что причина его приезда раньше срока не в этом. За обедом прошлись по дежурным вопросам: как Первопрестольная, родные близкие, давно ли видел отца Амвросия, как у него дела. Она слушала, включив все свои компьютерные программы на прием и анализ, старалась приглушить вопрос, который невольно сквозил в каждом ее взгляде, стоило только взмахнуть ресницами и встретиться глазами. И, конечно, ни слова об этом вслух – сам должен созреть. То, что его что-то рвет изнутри, было очевидно. По вопрошающе-неуверенному взгляду, диссонирующему с его властной харизмой. Неожиданно прорывающемуся, скорее всего, в ответ на его мысли и чувства, пока совершенно неведомые Ляльке. Он явно колебался: говорить – не говорить…

– А давай кофе на веранде? Там на солнце точно тепло. Пледы же есть, – он, словно, упредил уже готовый слететь с лялькиных уст вопрос. – Только я переоденусь.

– Хотите что-нибудь из нашей коллекции?

– Нет, нет. Я по-спортивному, в свое.

Он удалился в гостевую, а Лялька быстренько сервировала стол. Ее любимому сенбернару Сиднею идея присоединиться к нему явно понравилась. А на веранде и впрямь было очень комфортно. Надо же, на земле не стаял снег, воздух с небольшим минусом, а здесь дерево прогрелось от солнца так, что даже захотелось распахнуть окно. Аромат кофе заполнил веранду. Он отхлебнул глоток, поставил чашку и опять в нерешительности отвел глаза.

– Да что происходит? Говорите, наконец! Себе и мне уже всю душу извели, – не выдержала Лялька.

– Я влюбился. Ей тридцать. Она беременна, – выдал он почти пулеметной очередью, глядя ей прямо в глаза, а потом опять схватился за спасительную чашку кофе и утопил в нем свой взгляд.

Лялька уже битых полтора часа ждала чего угодно, вот только любовь в расчет не брала. А напрасно. Перед ней сидел счастливо-несчастный растерянный человек с гигантским внутренним вопросом, словно речь шла о казни или помиловании и, как ни парадоксально, он ждал ее приговора.

– Боже, какое счастье! Как я рада, – почти тотчас воскликнула она.

Импульсивно, в одну секунду, как выдал ее бортовой компьютер, причем в полном согласии с сердцем. Про его жену-«самодуру» было известно. Но она не знала ничего из истории их отношений. Эта тема была закрытой. И вообще, что она знала о мужской стороне жизни своих клиентов? Только иногда долетавшие слухи об их амурных связях и мимолетных подвигах? Откровениями о своей первой любви и первом столкновении с женщиной, как объектом вожделения, поделились не все. Помнится, Танцор поведал историю из своей пионерской юности, когда они с друзьями влюбились в пионервожатую, а потом, «спасая» ее от «кровожадного» начальника пионерского лагеря, стали свидетелями их страстной физической близости. К счастью, рассмотреть детали не смогли, ничего не поняли, но некий опыт от ревности до неосмысленного желания (на поле парадоксальной полярности) обрели. Мент искренне любил свою жену, почти боготворил. И это почти после тридцати лет в браке. Развратник, Царствие ему Небесное, тоже по-своему жену любил, что, однако, не помешало ему и на старости лет реализовать свои ненасытные желания весьма своеобразным образом – как зритель в он-лайн режиме. Все ее клиенты были женаты, состоятельны, властны, харизматичны, мобильны, а, значит, обладали повышенной сексуальной притягательностью и наличием всех ресурсов, чтобы в наше раскрепощенное время реализовать себя в альковных страстях, будь на то их воля. И супружеский статус тут вовсе не помеха.

После истории с Развратником, когда, купив время жизни Ляльки, он вынудил ее прослушать разные вещи из его богатого жизненного прошлого, которое она знать просто не желала, она предусмотрительно старалась в тему женщин в жизни своих клиентов не влезать.

О Федерале предполагала, что он не сильно счастлив, а, скорее, несчастлив в семейной жизни с «самодурой». Но уже больше четверти века они в браке. Она не слышала об устойчивых внебрачных линиях его жизни. Знала только (он регулярно появлялся в Славногорске), что Святым не был, услугами представительниц древнейшей профессии пользовался. Как-то на недельку приезжал с парой своих московских друзей, так за ними по всему маршруту следовал микроавтобус с эскорт-сопровождением – девицы с ногами от ушей, ну и всем остальным. Поговаривали, что «самодура» в курсе его таких выездных гастролей. Секс на стороне был ему дозволен по умолчанию. Но только секс, речь не шла о любви. Не надо путать.

Такие отношения, когда брак остается формой связи с незыблемыми ценностями в виде детей, внуков, собственности, общего прошлого и обязательствами на будущее при определенной физической свободе на стороне неожиданностью для Ляльки не был. Они с подружками неоднократно обсуждали все стадии взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Да и сами не маленькие, знали, что не все, что начинается страстно, выходит в развитии на уровень настоящей любви. А учитывая долгосрочность отношений в браке, нужно совпадение амплитуд личностного развития. Что случается довольно редко. Ведь дразняще сексуальная, непредсказуемо дерзкая, а потому загадочно манящая в своей молодости стервозность избранницы, так привлекательная вначале, с годами порой трансформируется в деспотизм категоричности. Брак без тепла превращается в тюремную камеру с бдительным смотрителем. И роль узника не определяется гендерным признаком. Похоже, у Федерала был вариант семьи, где не он смотритель. Его выпускали, или он сам вырывался в отхожие поля с одним негласным условием: не должно возникнуть серьезных отношений. Ну а что может быть серьезнее любви?

Лялька поражалась себе. Она не была знакома с женой Федерала, и ее часть правды была ей неведома. Но то, что он по-мужицки заслуживал счастья, почему-то сомнению не подвергала. Куда девалась женская солидарность? В отношении своих клиентов она была психологически сестрой, матерью, которую волновало одно: счастлив или нет ее подопечный. Даже без рассмотрения обстоятельств возможной, и даже вероятной его вины, если счастья нет. У Федерала его явно не было. И его прорвало. Все то, что было под грифом «секретно» в его общении с миром, что он не мог и не хотел поведать даже своим друзьям, что отравляло его жизнь, подрывало веру в себя – все, или почти все вывалилось на лялькину голову. Она испугалась. Во второй раз за период их отношений. Первый – был связан с «поркой», когда он пожелал настоящего экстрима, не предполагая, что его ждет настоящая порка розгами. Потом она не шуточно опасалась киллера. Опасения, к счастью, не оправдались.

Сейчас было круче. Это было обнажение по самому интимному в жизни человека – семье, любви, принятию себя через отношения, в которые любой вступает с открытым забралом. Слушая, она соотносила с собой какие-то эпизоды, иногда казалось, ей открылась обратная сторона Луны. Разве она сама в жизни никогда не играла чувствами? Не забавлялась приручением? Не превращала секс в разменную монету в близких отношениях? И разве не старалась сделать больнее, если вдруг ее обидели? А как она могла манипулировать чувством вины! О, она во всем стремилась к совершенству. И это при том, что ее мужчины не были ее мужьями. А как безмерно власть права на истину, если ты жена и мать! Лялька только потом-потом, много лет спустя после своих романов поняла, что мужчина – это тоже человек и, более того, может быть, гораздо ранимей и тоньше. А порой даже уступает в жизнестойкости. И, как ни странно, больше, чем женщина нуждается в заботливо-надежной поддержке. Чтобы по полной раскрыть свой потенциал. Потому что, если с ним по жизни идет умная и любящая женщина, он реализуется благодаря, как победитель. Если же этого нет, то все делается вопреки, с тройным усилие и с меньшей радостью. Успех превращается в форму самоутверждения с привкусом мести. Она слушала, и ее воображение рисовало картины, может и не достоверные, ну уж очень реалистичные. Приходилось, порой, и ей видеть, как властные и статусные мужчины превращались в домашних пуделей рядом со своими женами.

Как редки семейные пары, когда жена под руку добавляет социального капитала своему супругу, и с ней он выглядит и значительнее, и масштабнее, и счастливее. Случается, что в деле, в обществе, в бизнесе он – фигура, а дома – вечно оправдывающийся провинившийся «сынок». Хотя материальные блага, статус, положение в обществе семьи и жены – это его исключительная заслуга. Он и понять не в силах, как она, которую он когда-то боготворил и носил на руках, оказалась на шее с эксклюзивным правом, как это принято нынче говорить, «выносить» мозг. Все это Лялька еще раз осмыслила, слушая откровения Федерала. К чести сказать, он говорил о своей жене, несмотря ни на что, уважительно. И Лялька не могла понять, этот почтительный тон – результат его благородства и великодушия или отстраненного равнодушия, когда уже все отболело, и остался сухой остаток. Мы же в отношениях с посторонними, какими бы они не были, стараемся быть объективны и политкоректны. В этом мало или совсем нет чувств. Просто констатация.

Продолжая формально, статусно, быть семейным человеком, он себя внутренне давно уже отлепил от своей жены, да и было ли такое единение изначально? Кстати, он сказал, что разовый секс на стороне был неоговоренным правом, практически санкционированным супругой. Но без серьезных отношений. Всей правды, полуправды, даже и малой доли правды хватало, чтобы понять: семьи давно уже нет.

Умом Лялька понимала, что это – исключительно его взгляд на семейную историю. А почему-то априори была на его стороне. Но, как оказалось, все это было только преамбулой, рвало изнутри его другое – новое, накатившее на него чувство. Он-то и преамбулу поведал, чтобы она смогла понять его в главном, точнее в том, что стало главным для него сейчас. И Лялька услышала историю, достойную телесериала о любви олигарха и простой девушки – ремикс «Золушки».

Полгода назад приехал он в свое поместье на Русском Севере, ну то, которое недалеко от монастыря, где отец Амвросий наместником. Все, как обычно. По деревне со скоростью звука весть: «Приехал!» Блинчики, грибочки, сметанка, парное молочко, дары и подношения, мелкие просьбы и желание угодить, потому как благодетель – дорогу сделал, работу дал, в разных просьбах не отказывает. Да он для них, живущих натуральным хозяйством, затерянных в лесах от благ цивилизации, не просто барин – отец родной, почти государство в функции социальности. Давно звали его мужики на охоту. Он вообще-то рыбак заядлый. Ну и поохотиться соблазнили. Выдвинулись они тремя машинами: его джип и пара «Нив» из местных. В первый день подстрелили пару зайцев, набрали грибов и заночевали на заимке. Решили поутру двинуться дальше. А утром произошло почти невероятное: джип не завелся, видно не выдержал российского бездорожья. И это в придачу к тому, что и зайцев подстрелили местные – сам-то промазал. Все как-то не в масть. А не хотел ведь ехать изначально – уговорили. В очередной раз понял: слушать нужно только себя. И на этот раз послушал: запрыгнул в фермерскую потрепанную «Ниву», оставил местных поохотиться и разбираться с его джипом и поехал назад.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.