- -
- 100%
- +
1
Граф
— Ты её похитил? Похитил и притащил в наш дом? — визжит жена Ахметова.
Меня эти двое не видят. Заняты мозгоебством.
— Она покроет все наши долги, Дана. Покроет долги и обеспечит безопасность!
— Что? Ты выжил из ума? Кому она нужна? Кому, Артур?!
— Тихо. Граф уже здесь, видишь машины на улице, — шикает на жену.
Ухмыляюсь и для приличия стучу в и так приоткрытую дверь, которую сразу же распахиваю еще шире.
— Савелий? — суетится Артур. — Проходи-проходи. Дана, чай нам принеси. Или коньячку, может?
— Ты сказал, что у тебя ко мне какое-то дело, — захожу в кабинет под жалкий подхалимаж Артура.
— Дело, мой дорогой, дело. Ты присаживайся, присаживайся. Я тебя ждал.
Ахметов улыбается, кивает на кресло, в которое я, по-видимому, должен сесть, и, не унимаясь, потирает ладони.
Нервничает. Ещё бы. Он взял у меня денег и не отдал их вовремя. Набежали проценты. Ещё чуть-чуть — и мы станем врагами. Друзей я в должниках не имею. Они автоматически меняют свой статус. Да, жизнь жестока. А быть моим врагом ещё хуже; я бы не позавидовал.
— Я тебя внимательно слушаю, Артурчик, — перевожу взгляд на собеседника и сажусь в кресло. Но не в то, на которое он мне тыкал. Я занимаю его кресло за столом.
Ахметов фальшиво лыбится и сует мне в рожу свой мобильник.
— Вот, — бормочет, тыча в фотографию пальцами.
— Что это? — смотрю на фотку.
На ней девушка. Блондинка, худая, но с нормальными такими сиськами. Глаза голубые, почти прозрачные. И пальцы тонкие. Она впивается ими в свой мобильник, а на лице улыбка. Искренняя. Широкая. Такая, что ямочки проступают.
Я её знаю. Помню. Она тогда совсем малявкой была. Это дочь Галанина.
В голову закрадываются не самые радужные мысли. Если я здесь, а Ахметов с чего-то показывает мне эту девицу…
Артур, словно прочитав мою мысль, елозит своей сарделькой по экрану смартфона, перелистывая фотку.
На ней эта же самая девка, только уже в каком-то тёмном подвале.
— Когда это было снято? — поднимаю взгляд на Артура.
— Сегодня ночью. Она у меня сейчас. Это Лена Галанина. Его, — переходит на шёпот, — дочь.
— Ты спиздил её, что ли?
— Можно сказать и так, — Ахметов смотрит исподлобья и нервно прячет трубу в карман брюк.
— То есть, — расплываюсь в улыбке, — ты украл дочь Галанина?! — ржу. — И зачем?
Артур вообразил себя мафиози? Только кражи и продажи людей мне в моём городе и не хватало.
— Для тебя. Тебе в подарок…
— Мне она, позволь спросить, — отталкиваюсь от ручек кресла и поднимаюсь на ноги, — зачем?
— Это мои проценты к долгу. Плюс у тебя с Галаниным давний конфликт. Усмиришь его…
— Он и так уже давно сдал.
— И причинил тебе много проблем в своё время. Я предлагаю нанести ответный удар.
— Выключи пафос, Артур, — прохожу вглубь кабинета и замираю у окна, сунув руки в карманы брюк.
Дочь Галанина — разменная монета. Она была такой с рождения. Не зря наш дорогой Константин Сергеевич всю жизнь прятал всю свою семейку в занюханной глухой деревне, за пятиметровым забором, окружённым взводом охраны, как минимум.
Но в последние годы Галанин и правда сдал. Сначала здоровье, потом закадычные друзья вдруг оказались не друзья. Теперь он сидит в своём замке и прячется, как ссыкливый пёс.
Восемь лет назад он сломал мою жизнь, можно сказать, стёр с лица земли того парня, которым я был. А теперь мне в подарок суют его дочь.
— Окей, — разворачиваюсь к Артурчику, — списываю тебе ровно половину набежавших процентов. — Веди девку.
У Ахметова дёргается глаз. Этот утырок думал, я прощу ему все долги за какую-то дырку? Не идиот ли?!
— Да, её сейчас приведут.
Артурчик выбегает за дверь, а пару минут затаскивает в кабинет ее. У нее по лицу размазана помада, порвано платье, и сейчас она выглядит абсолютно не так как на той фотке с телефоном.
— Кто-то из твоей охраны успел её поиметь? — спрашиваю у Ахметова, пока девка вжимается в стену, разглядывая меня, как самое страшное зло в ее жизни.
— Нет, строптивая оказалась: моему водителю всю рожу в кровь исцарапала.
— Строптивая? — подхожу к ней вплотную, касаясь тыльной стороной ладони щеки.
Галанина ошпаривает меня своими серыми глазищами, а потом плюёт мне в рожу.
2
Лена
Я плюю ему в лицо и крепко зажмуриваюсь, ожидая пощёчины, удара, оплеухи…
Меня колотит уже целые сутки. С момента, как я оказалась в этом доме, нет — в том занюханном синем фургоне, на котором меня сюда привезли.
Привезли, как кусок мяса. Выкрали из собственного дома, с собственного дня рождения.
И вот теперь я здесь, а передо мной — он.
Граф.
Я его знаю.
Последние четыре года отец на нём словно помешался. Это настоящая мания. Он ждёт, что Граф вот-вот начнёт мстить, за события из прошлого. Он не выпускает нас из дома, держит взаперти и спит с пистолетом под подушкой. Он так сильно его боится, что, вот-вот свихнется. По крайне мере, так я думала еще вчера, а сегодня…сегодня понимаю, что папа во всем был прав.
— Лена-Лена… это было опрометчиво, — слышу тихий, но до дрожи пугающий голос Графа над своей головой.
Распахиваю веки и наблюдаю, как Граф вытирает щёку рукавом пиджака, не сводя с меня глаз. Сжимаюсь на автомате, потому что всё ещё жду удара или какого-то другого физического наказания, но его не следует.
— Выйди отсюда, — адресует Граф Ахметову, взмахивая рукой.
Артур тут же выскакивает из кабинета, оставляя нас вдвоём. Он делает это быстрее, чем я успеваю моргнуть, и от этого я теряюсь ещё больше.
Граф же подходит ближе, практически лишая меня воздуха. На автомате вжимаюсь в стену ещё сильнее и чувствую, как прохладный ветерок, проникший в кабинет через окно, щекочет кожу на плече. Там, где разодрано моё платье.
По телу тут же ползут мурашки, и я вздрагиваю.
Граф чуть прищуривается, а потом спрашивает:
— Боишься?
— Нет, — отвечаю сквозь стиснутые зубы и слышу его смех.
Он смеётся надо мной и, отойдя в сторону, садится на край стола, скрещивая руки на груди.
Дышать становится чуточку легче, меня даже отпускает. Я обнимаю свои плечи и смотрю на него затравленным взглядом, мечтая только об одном — убить.
Во всём, что со мной случилось, виноват он. Меня украли для него, а теперь, буквально хотят сделать пленницей.
— Сколько тебе лет? — спрашивает, продолжая обшаривать моё тело любопытным взглядом.
— Восемнадцать.
— А когда я видел тебя в последний раз, было не больше восьми…
— Десять, — шепчу, переступая с ноги на ногу.
Мир совершает быстрый оборот, а пол начинает уходить из-под ног. Наверное, это самое жуткое воспоминание из моего детства. Кровь. Море, нет — океан крови. Клетка. Удары.
Я тут же сползаю по стене, прижимая колени к груди, и пытаюсь дышать. Пытаюсь прогнать эти образы, много лет приходящие ко мне в кошмарах.
Мой отец — страшный человек. Он убивал, он пытал людей в подвале нашего дома. Я так часто слышала их крики. Все в доме слышали. А однажды я не выдержала и спустилась. Тогда-то и увидела всё своими глазами. Увидела, а потом годы пыталась это забыть.
Я обхватываю голову ладонями и слышу шаги. Слышу, как открывается дверь в кабинет, слышу чужие голоса, а потом чувствую, как меня резко поднимают с пола.
— Пусти! Пусти! — ору, пытаясь сопротивляться, но это бесполезно.
— Утихни, — Граф резко встряхивает меня, как куклу. — Поедешь со мной. Не будешь создавать проблем — всё у тебя в жизни будет хорошо.
— А если буду? — шиплю ему в лицо. — Я сбегу, понял? Сбегу!
— Попробуй, — он улыбается. — Я даже удачи тебе пожелаю. В машину её, — толкает меня вперёд, и я едва удерживаюсь на ногах, чтобы не упасть. — Сообщите Галанину, что его дочь у меня.
— Он не приедет, — оглядываюсь, впиваясь в него взглядом. — Он ни за что не приедет!
— Я знаю, но мне это и не нужно.
— Тогда зачем ты берешь меня с собой?
— Чтобы вернуть ему. Но это будет чуть позже, Леночка. Сначала мы снимем отличное кино, которое очень понравится твоему папочке. В тачку её! — отдаёт приказ уже куда более жёстким голосом человеку у меня за спиной. — И рот ей заткните, слишком много болтает.
3
Граф
Андрей, мой водитель, сворачивает с трассы, пока за окнами мелькает лесополоса. Галанина в этот момент напрягается всем телом. На неё даже смотреть не нужно — я это просто через весь салон чувствую. Вжалась в дверь тачки, будто вот-вот через неё на улицу просочится.
— Куда ты меня везёшь? — спрашивает, просунув ладони между коленей. Судя по мокрым щекам и раскрасневшейся мордашке — рыдала.
— Узнаешь.
— Можно просто ответить? — психует, зыркая на меня исподлобья, обхватывая пальцами голые плечи. Платье ей разодрали прилично. На месте рукавов остались какие-то хлипкие лямки.
— Можно, но легче тебе от этого не станет.
— Станет. Терпеть не могу неопределённость.
— В мой загородный дом.
— Хорошо, — кивает и отворачивается.
«Мой загородный» — это, конечно, громко сказано. Вообще, дом — это не моё. Видимо, деревенское детство отразилось. Меня перетряхивает от светских разговоров о природе и разглагольствований о плюсах загородной жизни. Ненавижу эту пасторальную хуйню. Сосны, озеро, воздух, блядь, свежий. На десятки километров никакой цивилизации…
В детстве именно так и было: ни одного магазина в радиусе пяти километров. Сейчас, естественно, мой дом стоит в сосновом бору на берегу озера с отдельным въездом в пяти километрах от основного, который ведёт в посёлок. Не для уединения — больше для безопасности. Но бываю я здесь редко. Городская квартира устраивает больше.
Подростком я мечтал свалить в Москву, выгрести из нищеты и кем-то стать. Когда вырос — стал, но не в столице и явно не тем, кем хотел. А дом купил, когда ещё мать была жива. Она о таком и мечтать не могла…
Как только въезжаем на территорию, Галанина начинает вертеть по сторонам башкой и теребить подол своего атласного платья. Оно у неё бежевое, на несколько тонов темнее кожи. Скольжу по ней взглядом больше на автомате. Красивая, зараза.
Как только Андрей глушит движок, вылезаю из тачки и, обогнув её со стороны багажника, открываю Галаниной дверь.
— Выходи, — протягиваю руку. О любезности говорить в сложившейся ситуации глупо, ну уж как есть.
Лена зыркает на мою ладонь и выкарабкивается из тачки самостоятельно, продолжая крутить головой. Ищет пути для побега? Не найдёт. Здесь круглосуточная охрана, камеры, датчики движения и псарня. Мой личный уголок помощи бездомным дворнягам, которым даже в приюте места не нашлось.
Лена слышит лай, доносящийся из вольеров, и напрягается всем телом.
— Боишься собак? — спрашиваю, подталкивая её к центральному входу.
— Нет, — врёт, мотнув головой.
— Их здесь двенадцать.
Галанина сглатывает и ничего мне не отвечает.
— Пошли, покажу твои апартаменты на ближайшее время.
Убираю руки в карманы и прохожу через холл, вверх по лестнице, не выпуская Галанину из поля зрения. Толкаю дверь в спальню и переступаю порог.
— Чувствуй себя как дома, — усмехаюсь.
— Как мило, — Лена осматривается и кривит губы, — даже решёток на окнах нет.
— Это мы всегда организуем, ты только попроси.
Галанина ощетинивается, но затыкается. Снова обхватывает себя руками и явно ждёт, когда я свалю.
— Ещё, — вытягиваю указательный палец. — Напиши список необходимых тебе вещей и отдай любому в доме — в течение пары часов тебе всё привезут.
— Я не собираюсь…
— Собираться не надо. Надо слушаться, — перебиваю. — Вопросы?
Не услышав ни звука, киваю и выхожу из спальни.
Спускаюсь в гостиную и зову начальника охраны дома.
— Глаз с неё не сводить, но без фанатизма. По первому требованию везти ко мне, если понадобится. Будить, из душа вынимать — ясно?
— Конечно.
— Окей, ну и руками не трогать. Она всё же наша гостья.
— Понял.
Хлопаю Михайлова по плечу и покидаю дом.
Пока еду на городскую квартиру, звонит Галанин, но я сбрасываю. Пока у меня нет абсолютно никакого желания вести с ним беседы. Пусть дядька помаринуется.
— Андрей, — обращаюсь к водителю уже на паркинге, — давай завтра в девять.
— Понял, Савелий Сергеевич.
Хлопаю ладонью по сиденью и вылезаю из машины, направляясь к лифту.
Как только попадаю в квартиру, слышу ненавязчивую джазовую музыку. Не разуваясь, прохожу в гостиную, посреди которой на диване сидит Жанна с бокалом вина в руке.
— Ты поздно, — выдыхает с явным капризом в голосе. — Я ужин заказала, платье специально для тебя купила, а ты…
Опускаю взгляд к внушительному декольте в этом самом платье, в который раз убеждаясь, что это её чуть ли не единственное достоинство. Сиськи и шикарный минет.
— Савелий… я хотела с тобой обсудить…
— Потом, — прохожу на кухню и наливаю виски.
— Что значит «потом»? — кудахчет, вскочив с дивана, и двигается за мной следом. — Я ждала тебя три часа! Ты хоть представляешь…
— Молчи, — произношу и делаю глоток.
Жанна в эту же секунду обиженно поджимает губы. Я содержу её второй год, и последние пару месяцев она начала борзеть. Это плохо.
— Спать иди, — киваю на лестницу, — и не еби мне мозги.
— Я…
— Молча, — растягиваю слова, и Жанна ретируется.
Рожу у неё перекашивает, конечно, но меня это мало волнует.
Беру с бара бутылку и практически падаю на диван. Делаю пару глотков прямо из горла и достаю телефон. Запускаю видео с камер наблюдения в комнате Лены.
После моего отъезда она там всё разъебала. Мебель в труху.
— И правда строптивая, — улыбаюсь и, погасив экран, поднимаюсь наверх.
Толкаю дверь в спальню и на ходу расстёгиваю ширинку.
Жанка выныривает из-под одеяла, и я тут же хватаю её за шею и подношу член к её губам.
— Поработай-ка ртом.
Она тут же начинает причмокивать, а я закрываю глаза и какого-то хуя представляю Ленку.
Ну, значит, в следующий раз сосать мне будет она.
4
Кручу в руке пустой бокал, наблюдая за раскачивающимся маятником, стоящим у меня на столе. Восемь вечера. Пятница. Самое время закончить с делами и расслабиться…
Галанин за сегодня звонил раз десять. Отвечать ему я пока не планирую, пусть маринуется. Связаться через знакомых тоже не получится — никто не сунется ко мне по его просьбе, зная о наших с ним прошлых «делах».
Вообще, идея забрать к себе Лену с каждым часом кажется всё тупее. На кой чёрт она мне сдалась? Если бы в рожу не плюнула, ещё бы вчера оставил её у Ахметова. Кто, блядь, так проценты возвращает? Какой год на дворе? Что мне с ней делать вообще? Трахать, если только…
Смешно, что эта мысль приходит мне в голову за последние сутки уже не первый раз. Возможно, и правда пришло время заменить Жанну. Она меня нормально так подбешивает.
Прокручиваюсь в кресле, словно хочу так более чётко уложить мысли о Лене в своей голове, а в дверь стучат.
Поднимаю взгляд и вижу Клима — начальника моей службы безопасности.
— Савелий Сергеевич, — проходит в кабинет, прикрывая за собой дверь, — дело есть.
— Слушаю.
Клим вырисовывает на роже что-то вроде усмешки и отодвигает для себя кресло.
— Артём Галанин этой ночью искал сестру по своим каким-то каналам и нарвался в городе на чертей.
— Галанин?
— Брат. Родной брат вашего нового приобретения. Они вроде как близнецы. Короче, местная гопота его отмудохала в подворотне где-то и выгребла подчистую. Нос сломан, ребро, он синий весь…
— А ты как на него вышел вообще?
— Этот придурок на всю улицу орал, что он сын Галанина и что его отец всех тут закопает. А ты же сам знаешь: нам о людях с такой фамилией сразу сообщают.
— Понял. А дальше?
— Ну мы его на квартиру пока отвезли. Док посмотрел, жить будет, сказал.
Клим замолкает, смотрит на меня, а я откидываюсь на спинку стула и думаю.
Холоднокровно думаю о том, что этот внезапно появившийся брат — хороший рычаг давления не только на своего отца…
— Это хорошо, — киваю. — Очень хорошо.
— Что с пацаном-то делать?
— Оставляй. Есть у меня на него один план…
— Понял.
Клим уходит, а мне почти сразу звонит Михайлов.
— Слушаю.
— Савелий Сергеевич, тут с вашей гостьей проблемы.
— Какие?
— Ничего не ест. Вообще. Мы ей утром завтрак принесли — так она поднос об стену разбила. В обед такая же ситуация произошла… А час назад она окно разбила и люстру. Вы сказали не трогать её… но что в такой ситуации делать? Если так дальше пойдёт…
Я закрываю глаза. Строптивая сука. Что ж, значит, придётся ехать самому.
— Ждите. Через час буду.
***
В загородный приезжаем не быстро. По дороге приходится заехать на ужин к мэру.
Андрей заезжает на территорию дома, паркуется, и я сразу же вылезаю из машины. Михайлов встречает меня на пороге. Весь в мыле. Слишком буквально понял моё распоряжение её не трогать…
— Где она? — спрашиваю, потому что запрета на передвижения по дому для неё я не давал.
— Наверху. В комнате, она из неё ни разу не выходила.
— Понял.
Киваю и поднимаюсь по лестнице. Перед дверью на секунду останавливаюсь и прислушиваюсь. Тишина. Её по ту сторону будто и нет вообще. Но когда открываю, убеждаюсь, что есть.
Сидит на полу у окна, в сдёрнутых и валяющихся рядом шторах.
В спальне пиздец. Разбито всё, что можно было разбить. И порезано всё, что можно было порезать.
Лена же сидит, поджав колени к груди, в том же самом платье, с растрёпанной копной волос и остатками размазанного по лицу макияжа.
— Стильно, — оглядываюсь. — Такой проект мне ни один дизайнер не предлагал.
Галанина впивается в меня взглядом и нахохливается. Я вижу злость в её глазах. Злость, смешанную с отчаянием.
Она молчит. Только смотрит, естественно, как на врага.
Я подхожу ближе, приседаю перед ней на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Беру пальцами за подбородок, мягко сжимаю и улыбаюсь. Кожа у неё нежная, но горячая.
— Ответь, — говорю негромко. — Насколько вы со своим братом близки?
Она не понимает. Хмурится, пытается отдёрнуть голову, но я не отпускаю.
— Что? — шепчет севшим голосом, таким, будто она тут весь день дурниной орала.
— Насколько тебе дорога его жизнь? — уточняю спокойно, глядя прямо в эти прозрачные глаза. — Видишь ли, так получилось, что мы вытащили его из одной передряги…
Лена замирает, а потом сглатывает. Я вижу, как вздымается её грудь, как по плечам ползут мурашки, и улыбаюсь шире.
— Врёшь, — выдыхает.
— Я никогда не вру, Леночка. Это слишком энергозатратно. Есть будешь? Или мне приказать кормить тебя насильно?
5
Лена
— Какой же ты… ты… — сжимаю в кулак край шторы, чувствуя прилив просто необычайной злости.
Если бы я только могла дотянуться до осколка, валяющегося в метре от меня, то, не раздумывая, всадила бы его этому уроду в сонную артерию. Не раздумывая! Ни секунды!
Но я не дотягиваюсь…
— Какой? — Граф приподнимает бровь и выпрямляется. Смотрит на меня сверху вниз с таким ледяным равнодушием, что я чувствую себя настоящей букашкой, которую в любой момент могут раздавить.
— Урод!
— Ну, это даже не обидно, — он ухмыляется, закладывает руки в карманы и подходит к разбитому окну, оставляя меня у себя за спиной.
Я провожаю его взглядом, слыша своё сердцебиение. Оно оглушает, пульс стучит в висках и будто шепчет: «Убей». Граф же внимательно осматривает дыру в стекле, осколки которого хрустят у него под ногами.
Он подсчитывает ущерб, даже не подозревая, на что я способна!
Конечно, я же, по его мнению, пустое место. Кусок мяса. Который можно принять в дар…
Стискиваю зубы и медленно, очень медленно отползаю вбок. Паника подбирается к горлу в эту же секунду, но я успеваю подавить её в зародыше. Хватаю осколок и, спрятав его за спину, поднимаюсь на ноги.
Поджилки дрожат. Тело не слушается, но это мой единственный шанс. Почти единственный.
Если я его убью сейчас… то… то смогу сбежать.
Да. Я смогу. Должна!
Сглатываю, а во рту — пустыня. Язык липнет к нёбу, а ладони, наоборот, потеют. Ещё немного — и стекло просто выскользнет из моих пальцев.
Выдыхаю и делаю шаг. Один, потом второй. Подхожу практически вплотную.
Он меня не видит, я всё ещё за его спиной.
Хватаю губами воздух, замахиваюсь и чувствую резкую, обжигающую боль в запястье. Пальцы разжимаются сами собой, и я слышу, как стекло падает обратно на пол. Именно так звучит беспомощность!
Кожа на макушке огнём горит — ощущение, что с меня просто снимают скальп. Но нет. Он просто схватил меня за волосы. Сначала выбил стекло из рук, а потом схватил.
— Больно! — всхлипываю, прочерчивая коленями по полу, потому что ноги не держат.
— Ты дура? — спрашивает, и его голос звучит почти спокойно. Почти. Но я чувствую, как усиливается захват. Кожа на макушке натягивается до такой степени, что становится больно глазам. Я даже не могу нормально моргнуть.
— Пусти! Пусти меня! — дёргаюсь, но каждое движение приносит новую порцию боли. Голову будто сжимают тисками.
— Идиотка.
Он надменно фыркает и просто отшвыривает меня от себя.
Я скольжу коленями по паркету и реву. Реву, потому что сдерживать поток этих слёз становится просто нереально. Меня трясёт от осознания провала. От понимания, что никто меня не отпустит, что я буду сидеть здесь столько, сколько он посчитает нужным. От понимания, что моя жизнь больше мне не принадлежит.
Я облажалась. Я не смогла себя спасти.
А потом меня словно током прошибает. Я будто снова слышу его слова о моём брате и в ужасе вскидываю взгляд.
Артём!
— Артём у тебя? — шепчу, всё ещё надеясь, что это просто его блеф. Игра. Один из способов меня сломать.
Граф пинает стекло в стену и, сунув руки обратно в карманы брюк, выходит из комнаты, ничего мне не ответив. Он даже дверь не закрывает — мол, можешь где угодно здесь ходить, всё равно дальше забора не уйдёшь.
Я оттягиваю подол платья по согнутым коленям к пяткам. Руки трясутся, слёзы всё ещё катятся по лицу, но я уже не вытираю их. Зачем?
С лестницы доносится его голос. Спокойный, командный, чужой.
— Пожрать ей принеси, в другую комнату пересели и передай, что если хочет увидеть брата живым и невредимым — нужно вести себя хорошо. Завтра часов в восемь за ней приедут. Проследи, чтобы была готова.
— Понял, — отвечает кто-то внизу.
Я закрываю глаза и прижимаюсь спиной к холодной стене. Артём у него.
Зарываюсь пальцами в волосы и чувствую на них липкую субстанцию. Распахиваю глаза и в ужасе смотрю на свою ладонь. Она вся в крови.
Но это не моя кровь.
6
На мне его кровь…
Не моя.
Его.
Пальцы дрожат. Тут же вытираю руку о подол платья, оставляя на бежевой ткани алые следы, которые моментально превращаются в грязно-бурые пятна.
Мне не страшно. Совсем. Я просто не понимаю его реакции.
Я пыталась его убить. Он порезал руку о стекло и просто молча вышел.
Отец наказывал нас за любой проступок. За косой взгляд, за лишнее слово… за всё. По коже тут же ползут мурашки, и я поглаживаю кончиками пальцев шрам на ноге от бляшки ремня.
В дверном проёме в этот момент появляется тёмная фигура. Женская, миниатюрная, с подносом в руках.
Женщина не смотрит на меня. Она просто переступает порог, заходит в комнату, перешагивая через битое стекло, и ставит большой поднос на ножках прямо в центр. И просто уходит. Молча, не оглянувшись и не взглянув на меня ни разу за эти две минуты.
Она уходит, оставляя дверь открытой. В комнате темно, и эта открытая дверь — единственный источник света, который широкой полоской пересекает комнату по диагонали, будто специально подсвечивая поднос.
Поднос, от которого невероятно вкусно пахнет едой. Пахнет так сильно, что у меня выделяется слюна.
Я, не заглядывая, могу сказать, что под крышкой. Тушёное мясо в специях и рис. Бурый рис.
А ещё — свежеиспечённый чёрный хлеб.
Желудок скручивает спазмом резкой боли так сильно, что я сгибаюсь пополам и зажимаю рот ладонью. Желчь прокатывается по пищеводу, обжигает гортань и вызывает приступ голодной тошноты.
Я не ела… Господи, когда я ела в последний раз?
Меня выкрали с собственного дня рождения. Я весь день готовилась к празднику. Крутилась перед зеркалом, красилась и не проглотила ни кусочка — ждала вечера. А вечером мне даже не дали сесть за стол. Ворвались в мою комнату через окно, ударили. Я потеряла сознание, а очнулась уже в том фургоне, где воняло плесенью.